В д. Пазяле «Отмечали весенний праздник начала пахоты Геры поттон (`вынос плуга'). В первый день много людей на лошадях выезжало в поле. Вечером все возвращались в деревню. У каждой женщины было по бутылке [пива, вина]. Верхом на конях по одному по деревне разъезжали. При этом кони шагали в такт мелодии. Пели вечером, имелась специальная мелодия праздника геры пот-тон крезъ (букв. `мелодия выноса плуга')» (Иванова Валентина Яковлевна, 1934 г. р.).
В д. Малые Уни в Иванов день (Купанча) было принято париться свежим веником, к которому прикрепляли цветы. «Веником парились для здоровья. Пили с веника - тоже для здоровья» (Осипова Юлия Ивановна, 1929 г. р.). После бани такой веник бросали через голову, через крышу и наблюдали. Если веник падал черешком вниз, а цветами вверх, считали для пожилого это знаком смерти, а для молодого - направление замужества. Верили, что конец веника указывает (йылыз возъматэ), куда, в какую сторону девушка замуж выйдет (Гусева Августа Кузьминична, 1923 г. р.; Прозорова Федосья Филипповна, 1928 г. р.).
На Троицу устраивали моления со священником. В поле устанавливали подобие стола (жок нерге), втыкали в землю свежесрубленные березы (кызъпу пукто вал) (Гусева Августа Кузьминична, 1923 г. р.). В д. Удмурт-Порезе на Троицу гуляли под черемухами.
В д. Маги первого августа (по нов. ст.) отмечали удмуртский традиционный праздник Новины (Вилъ). Овцу и другую скотину резали, поедали свежее (букв. `новое') мясо (вилъ сйлъ). На Ильин день 2 августа (по нов. ст.) посреди улицы ставили икону (образ). Священники (попъёс) приходили, после молебна они посещали каждый дом.
Зимой в д. Малые Уни проводили посиделки - пуконни.
В д. Маги «Ряженье (портмасъкон) проводили на Рождество с 7 по 19 января (по нов. ст.). Участвовали двое или более человек. Ряженые (портмасъкисъёс) ходили без песен, переодевались, чтобы хозяева их не узнали. Они одевались в удмуртскую рубаху или в сарафан, или в вывернутую шубу» (Гусева Александра Дмитриевна, 1918 г. р.)
В этих краях, в частности в д. Пазяле, отмечали Троицу, Петровки, Ильин день, Сйзъылсур (букв. `осеннее пиво', 14 ноября по нов. ст.) или по-русски Кузьмическую (т. е. День святых Космы и Дамиана), Рождество (7 января по нов. ст.), Крещенье (Толсур `зимнее пиво', 19 января по нов. ст.), Масленка (Масленица, к этому периоду приурочивали свадьбы) и Пасху (Будзын нал `великий день').
В д. Малые Уни при проводах в армию новобранцы лоскуток ткани (быгы) вбивают (Салдат келян дыръя - быгы /басма шукко)(Ялина Зинаида Филипповна, 1937 г. р.). В д. Ключи вбивали быгы, т. е. лоскуток ткани с монетой в матицу, когда уходили в армию, или на новоселье (Армие мыно ке, корка пыро ке - быгы шукко. Быгы со басма но монета). В д. Маги новобранец (некрут) вбивал лоскутки ткани быгы в матицу, напевая песню без слов, а молоток потом забрасывал на полати (Салдат келян - быгы шукке кырзаса, а молоток полате лэзъыса келътэ вал). Новобранец сам пел (Некрут ачиз кырза). Когда сын Александры Дмитриевны Гусевой (1918 г.р.) уходил в армию, она в огороде за конюшней молилась, чтобы благополучно вернулся обратно (Армие кошкем бере, мон но гид съоры потай, мед умой бертоз берен). В д. Удмурт-Сурвай быгы вбивали в матицу, привязывали к березе.
В д. Ключи говорили: «Роднямы вочак гуэ пыризы ни (букв. `родные наши все уже в землю вошли', т. е. умерли; лит. кулйзы)» (Базелева Октябрина Дмитриевна, 1927 г. р.). У балтасинских удмуртов в этом случае говорят: «музъеме кошкизы (букв. `в землю ушли')» (ПМА 2003). «Отмечали 9-й, 20-й, 40-й день, годины. Некоторые отмечали ещё трёхгодины (кудиз трёхгодины ортчыто). У нас не режут специально скот. Кое-где йыр-пыд сиён [букв. `поедание головы-ног', т.е. жертвование головы- ног животного] и ныне проводят (йыр-пыд сиён али но каро).Когда режут скотину, тогда приглашают есть йыр-пыд [букв. `голова-ноги']. Обычно проводят в праздники зимой. Своих (асладъёс, `свои, родные, ближние') приглашают» (Едигарев Евсей Васильевич, 1929 г. р.). «Йыр-пыд готовим (посьтиськом) на 14 января [по нов. ст.], стряпню готовим. Я кости всегда собираю, сжигаю и отдаю курицам» (Завалина Мария Алексеевна, 1928 г. р.).
В д. Малые Уни при проведении поминок силь карон (силь карыны `приготовить мясо'; приносить умершим предкам кровавую жертву) жертвенные дары в виде свежезаколотого животного или птицы устраивали не все: кто резал, кто не резал (кинке вандэ, кинке уг ванды). Проводили обряд символического наделения умершего животным йыр-пыд сётон (`жертвование головы-ног'). При этом приглашали родственников и ближайших соседей: «Приходите есть йыр-пыд (`голову-ноги [жертвенного животного]' (Лыктэ йыр-пыд сиыны - отё вал)» (Прозорова Федосья Филипповна, 1928 г. р.).
В д. Удмурт-Порезе поминка - просто вечер устраивали со стряпнёй. Обряд символического наделения умершего предка животным ыж йыр-пыд сиён (`поедание головы и ног овцы') проводили на старый Новый год (14 января по нов. ст.). Отваривали голову и ноги жертвенной овцы, ставили на стол и поедали. На трапезу приглашали только свою родню. Когда были свои овцы, такой обряд проводили каждый год. При этом просили благословения у стариков [умерших предков. - Н. Ш.]. После трапезы кости сжигали в печи, потом отдавали курицам, чтобы лучше неслись. «Нылы туэ сое пудо- лы сюдэ (Дочь моя нынче это скармливает скотине)» (Завалина Клавдия Макаровна, 1930 г. р.). «В д. Удмурт-Сурвай отмечали 40-й день, годины. Погибших на стороне поминали на кладбище, они всё равно в земле. Некоторые в таких случаях привозили землю со стороны и складывали на кладбище, в ямку что ли. Там, где похоронены твои родные. На поминки оставляют еду, питьё на могиле. Приносят еду с собой. Некоторые люди как серые вороны собирают [эту еду с могилы] (Кочо куакаоз кадь окто али куд ог калык) (Питиримова Вера Петровна, 1921 г. р.).
В д. Маги «Отмечают 9-й, 20-й, 40-й день, 1 год. На 20-й день застолье не устраивают, это день милостинки. Стряпню надо дать троим, а я многим раздавала. Полгода отмечают ватка, а у калмезов не знаю. Потом годины. Я отмечала годины по сыну все три года, устраивала застолье. Скотину раньше держали, так овец резали. Надо резать скот, если есть. Людей угощать (Калыкез утялтыны). Я резала овцу чаще, а сейчас кое-кто и свинью режет или гуся. Поминают стариков (Сизисько кулэм муртъёслы)» (Гусева Александра Дмитриевна, 1918 г.р.). Похороны устраивали с молитвой. Зимой проводили йыр-пыд сиён, резали баранов, телят, овец, свиней. «Пусть перед стариками упадёт», - говорили, поедая жертвенное мясо (Пересьёслы азязы мед усёз шуыса сииськом) (Лопатина Анна Ев- стигнеевна, 1919 г. р.). На трапезу приглашали только своих родственников. Йыр-пыд сиён проводили на старый Новый год (14 января по нов. ст.), в каждом доме готовили голову овцы, телёнка и гостевали из дома в дом. Иногда всю ночь ходили. Говорили, надо варить йыр-пыд (йыр-пыд посьтоно). Кости затем бросали в помойную яму. А теперь сжигаем кости и отдаем курицам. Йыр-пыд сиён каждый год проводили (Йыр-пыд сиён лэсьтизы), гостевали. Поминали стариков (Сизисько кулэм муртъёслы)» (Гусева Александра Дмитриевна, 1918 г. р.).
Обряд ныл сюан (`девичья свадьба'), проводимый в д. Маги, описан по воспоминаниям Александры Дмитриевны Гусевой (1918 г.р.). Ритуальная церемония оформлялась в виде гостевания. Молодые девушки в удмуртской одежде ходили по домам, в каждом доме их угощали, давали льняное полотно. Кого встретят - тот давал деньги. Существовала специальная мелодия для проведения праздника ныл сюан крезь. Этот обряд устраивали зимой. 21 ноября (по нов. ст.) отмечали Михайлов день, в этот день молились в церкви, базар устраивали. На следующий день, 22 ноября (по нов. ст.), выходили на ныл сюан.
Главными организаторами и участниками были незамужние девушки. Они совершали гостевание с кумышкой в руках, для этого брали одну поллитровую бутылку с деревянной чашкой (сюмык). Потом, когда заканчивалась кумышка, им подливали хозяйки посещаемых домов. В каждую избу девушки заходили с песнями (чирдыса): «Лыктим куное, лыктим куное. Кытысьсэ лыктим тодиды-а, од-а? (`Пришли в гости, пришли в гости. Откуда мы пришли, знаете или нет?')» Потом девушек угощали, рассаживали за столом, уставленным тарелками со снедью. Их угощали, за ними ухаживали мужчины (пиосмуртъёс) - хозяева дома. Сидя за столом, девушки вновь распевали песни. Потом уходили, сказавшись, что уходят (Кошкиськом ини, шуыса кошко). Затем все расходились по домам.
В ходе обряда девушки собирали льняное волокно (мертчан). Набирали до 8-10 кг. волокна, из них получалось до 2-4 связок /прядей льноволокна (кырым коскам мертчан). Потом его сдавали и покупали всем девушкам-участницам обрядовой церемонии рубахи и платки, делили на всех поровну. Говорили: «Ныл сюан вуремзэс дйсяломы /керттомы (букв. сшитое на девичью свадьбу наденем /повяжем)». Лучшее льняное волокно, волокно не спряденное (коскам мертчан).
Дополнительная версия праздника изложена Анисьей Севастьяновной Ивановой (1911 г.р.). Она подтвердила, что у них в д. Маги девушки в удмуртской одежде с особыми песнями проводили обряд ныл сюан. В обрядовой церемонии принимали участие девушки, начиная с 13 лет до замужества. Ходили обычно со своими сверстниками, со своим возрастом. С ними ходили молодые парни, они приглядывали за девчатами, но за стол парней не усаживали. Две девушки, одевшись в мужскую одежду, угощали участниц обряда. Взамен им в деревянные чашки сюмык складывали деньги. Каждая девушка могла быть участницей этого обряда от одного до пяти раз в жизни. Если она не выходила замуж, а её сверстницы прекращали участвовать в обрядовой церемонии, то девушкам старшего возраста тоже не следовало ходить на ныл сюан, ибо их замещало новое, более молодое поколение - девушек на выданье.
Мифологические персонажи. Среди удмуртов-калмезов сохранились отрывочные представления о персонажах традиционной удмуртской мифологии. Старики вспоминали, что их родители упоминали Инмара (`главное небесное божество'), Кылчина (`божество плодородия, бог-творец'), Куазя (божество погоды и атмосферных явлений). Говорили в молитвах: «Остэ, Инмаре-Кылчинэ-Куазе» (Лопатина Анна Евстигнеевна, 1919 г. р.). При этом Инмар и Кылчин чаще всего ассоциировались соответственно с христианским Богом и ангелом-хранителем. «Кылчин приходилось слышать (Кылчин кылэме вань)». «Кылчин» - говорили старики (Кылчин, шуозы вал пересьёс), его благодарили. Инмару молились, у него просили дождя. По домам с попом ходили, молились летом. Собирались вместе, пели, молились. Использовали выражение: «Кылчинэз серекъятэ (`Кылчин смешит')», когда говорили что-то неправильно (Маке умойтэмгес верало ке, паллян ке) (Пятакова Наталья Алексеевна, 1918 г. р.). «Кылчинэз серекъятэ» говорили также о маленьких детях, когда грудной ребенок улыбался. Если хотели сказать, что человека сглазили, то использовали выражение «Кылчинэз усем (букв. `Кылчина повредили /сглазили')» или «син усем (букв. глаз [дурной, недобрый] упал)» (Иванова Анисья Севастьяновна, 1911 г. р.; Завалина Клавдия Макаровна, 1930 г. р.). Большинство же людей слово кылчин не слышали и не знали, что оно означало.
Наиболее распространенными были предания и поверья о Тэльмурте (`лесной человек'). По сообщению Евсея Васильевича Едигарева (1929 г. р.) из д. Ключи, его тесть мог общаться с Тэльмуртом. Он обращался к Тэльмурту, если у кого в деревне терялась скотина (Айы вераське вал Тэльмур-тэн, пудо-живот ыше ке). И он разговаривал с ним наедине. Старики прежде говорили: «В луд [поле- лес] не ходи одна, Тэльмурт привидится (Лудэ эн мын огнад - Тэльмурт потоз)». Существовало поверье, что в логу Скал шур нюк [лог возле коровьей реки] около д. Пислегово (удм. Пислег) нечисто, «носит» нечистый (нуллэ нечистой, т. е. Тэльмурт).
«Тэльмурт - бес, слышала. Тэльмурт - нечисть, он пугает. Он водит людей. Моего свекра водило. Он встретил Лёвку седовласого. Он свекра моего водил. Сказал свекор: “О, господи!”, - и Лёвка исчез. В виде Лёвки его водила нечисть. Он оказался вовсе на другой стороне, на другом месте. Около лога Заматэ [от языческого имени Зематей] - нечистое место» (Александра Дмитриевна Гусева, 1918 г. р.). По местным поверьям, Тэльмурт может превращаться в другого человека, приходить в человеческом обличье. Уроженка д. Пазял Наталья Семёновна Карпова (1914 г.р.) вспоминала: «Ко мне муж после смерти возвращался. Я с ума сходила (Мон доры кулэм мужике бертылйз. Визьтэммылй)». Если скотина болела, несли в лес жёлтые блины [из яичного желтка], выносили Тэльмурту, что ли (Пудо висе ке, тэле нулло вал чуж мильым, потто Тэльмуртлы лэся) (Булатова Наталья Никифоровна, 1918 г. р.).
Среди других представителей традиционной мифологии часто упоминали Вумурта (`водяной') и Кузьмурта (`длинный человек'). «Тесть, родственник со стороны жены, видел Вумурта. Тот сказал: “Я тебя дожидался, что-то случится у тебя (Вармае адзиз Вумуртэз. Со вераз: “Мон возьмаськи тонэ, маке тынад луоз ”)” и потом скрылся. У этого человека вскорости сын умер. Слышал, что свои хозяева есть в лесу-поле, в доме, в конюшне и другие (Кылэме вань, кузёос лудын, коркан, гидын но мукет). Одни переселились, на новую квартиру переехали (Выль квартирее потйллям), благоустроились. А в туалете сидит старушка: “Я вперед вас поселилась”. Это домовой (суседко), говорили» (Едигарев Евсей Васильевич, 1929 г. р.). Другое существо Кузьмурт живёт в заброшенной пустойизбе (Кузьмурт улэ тырттэм коркан). Пугали, что он там, чтобы не заходили ребятишки в пустующие дома (Ялина Зинаида Филипповна, 1937 г. р.).
Заключение. Как видим, полноценной информации о дохристианских культовых местах, семейных и календарных обрядах среди унинских удмуртов-калмезов уже не сохранилось. Удалось зафиксировать, осмотреть на местности и записать данные о месте традиционных общественных молений калмезов и местных русских Тодьы ошмес (`белый /светлый родник'), которое эволюционировало в местную православную святыню. Возле этого родника проводили молебны в Николин день, Иванов день, на Троицу. Прослежена информация об участии калмезов в крестном ходе на реку Великую, куда отправлялись после молений на священном месте Тодьы ошмес у д. Маги и на возвышении Изгуртгурезь у д. Ключи. Среди унинских удмуртов-калмезов выявлены глухие отголоски о существовании в прошлом крупного общественного капища калмезов Дэмен вось (`совместное / общественное моление'). Следует особо отметить уникальную осведомленность жительницы д. Маги Александры Дмитриевны Гусевой (1918 г. р.) о традиционной культуре местного населения, благодаря которой нами записаны сведения о существовании священного места окрестных жителей Тодьы ошмес, бытовании обряда ныл сюан (`девичья свадьба') и данные об удмуртском костюме.