ОБРЯДЫ И ВЕРОВАНИЯ УДМУРТОВ-КАЛМЕЗОВ УНИНСКОГО РАЙОНА КИРОВСКОЙ ОБЛАСТИ
Н.И. Шутова
Статья основана на материалах этнографической экспедиции 2002 г., работавшей среди удмуртов-калмезовв Унинском р-не Кировской обл., в верховьях р. Лобани - правого притока р. Кильмези. Работа содержит информацию о демографических показателях, ареале расселения удмуртов-калмезов, о диалектных терминах, используемых этой локальной удмуртской группой. Прослежены различия между удмуртами-калмезамии удмуртами- ватка. Дано описание семейных и календарных обрядов по следующим селениям: дд. Маги, Удмуртский Порез, Малые Уни, Пазял, Ключи, Малый Полом и др. Изложены сведения о традиционном общественном капище Тодьы ошмес (`белый /светлый родник') удмуртов-калмезов,под влиянием православия выступавшего как священное местодля местного удмуртского и русского населения. Приведённые материалы указывают на процессы обрусения местных удмуртов, а также на эрозию их языка и культуры, обусловленные влиянием русского населения, оттоком деревенских жителей в города, а также изменением социальной и культурной инфраструктуры в сельской местности.
Ключевые слова: удмурты-калмезы,удмурты-ватка, Унинский район, обряд, верования, капище Тодьы ошмес.
N.I. Shutova
RITUALS AND BELIEFS OF UDMURT-KALMEZ IN UNINSKY DISTRICT OF THE KIROV OBLAST
The article is based on the materials of the ethnographic expedition conducted in the year 2002 among the Udmurt- Kalmez in Uni district of Kirov oblast which is located in the upper reaches of the Loban' River, the right tributary of the Kilmez River. The paper provides information on demographic indicators, the area settled by the Udmurt-Kalmez, and about the dialect terms used by this local Udmurt group. The differences between the Udmurts-Kalmez and the Udmurts-Vatka are traced. The description of family and calendar rites is given focusing on settlements like the villages of Magi, Udmurt Porez, Malye Uni, Pazjal, Kljuchi, Malyj Polom, and others. Information is provided about the traditional public shrine of Tod'y oshmes (`white / light spring') of the Udmurts-Kalmez which acted under the influence of Orthodoxy as a sacred place for the local Udmurt and Russian people. These materials are connected to the processes of russification among the local Udmurts, the erosion of their language and culture due to the influence of the Russian population, the outflow of villagers to the urban areas, and the change in social and cultural infrastructure in the rural areas.
Keywords: Udmurt-Kalmez, Udmurt-Vatka, Uni district, ritual, belief, shrine of Tod'y oshmes
Унинские удмурты-калмезы расселены по мелким речушкам: Лумпун, Керзя в верховьях Лобани, правого притока Кильмези в Унинском р-не Кировской обл. По данным списка населённых мест Вятской губ. 1905 г., поселения удмуртов-калмезов входили в состав Порезской (с. Порезское или Что был поч. Торзи [Парзи], дд. Вотско-Порезская [Удмуртско-Порезская], Зяматовская, Магинская над реч. Еранью [Яранью], Мало-Поломская, др.) и Унинской (с. Уни, дд. Вотские [Удмуртские] Тимши, Вотский [Удмуртский] Сырвай, Гожни, Ключи, Малый Кочиж или Юберка, Максенская, Мурызов- ская, Пазял, Парон, Пислеги, поч. Коньга и Малые Уни, др.) волостей Глазовского уезда [АТДВГ 2012: 72-73, 77-78]. Наименование поч. Коньга (д. Конги, Конгино) произошло от удмуртского родового имени Коньга. По сведениям «Настольной книги о церквях и духовенстве Вятской губернии», статус села Уни получили в 1762 г., когда «из Казанской конторы новокрещенных дел выданы для церкви богослужебные книги. Село называлось новокрещенное село Гожня, Уни тож и принадлежало Малмыжскому заказу». Эти сведения подтверждает Гос. архив Кировской обл. В 1816 г. в селении имелось 22 двора, проживали 63 мужчин и 64 женщины [Уни].
В с. Уни каменную церковь построили в 1816-1904 гг. Приход состоял из 44 селений, русских прихожан (3300 муж., 3532 жен.) и удмуртов (753 муж., 766 жен.), старообрядцев (185 муж., 207 жен.) [Вятская епархия 1912, 211]. В с. Порез каменную Богородицкую церковь построили в 1859-1877 гг. Приход состоял из 49 селений, насчитывал православных русских 4046 мужчин, 4202 женщины, крещёных удмуртов 458 мужчин, 432 женщины, старообрядцев 769 мужчин, 761 женщина [Вятская епархия 1912: 208].
По переписи 1989 г. в Кировской обл. проживало удмуртов 22, 955 тыс. чел. (1,4 % от всего населения), в 2002 г. - 17, 952 тыс. чел (1,2 %), в 2010 г. - 13, 639 тыс. чел. (1,0 %). В 2010 г. 1368 чел. жили в г. Кирове, 1271 - в Малмыжском, 843 - в Кильмезском, 758 - в Унинском, 550 - в Фалёнском, 474 - в Зуевском р-нах [Итоги 2013: 6, 25, 41, 43, 49, 70] Здесь и далее вычленить число удмуртов-калмезов из общего числа удмуртского населения не представляется возможным. Участники экспедиции: Н.И. Шутова и И.М. Нуриева.. В целом же динамика численности удмуртов в Кировской обл. за период 1989-2002 гг. выглядела следующим образом: в Фаленском р-не 1043 человек в 1989 году, 959 - в 2002-м; Унинском - 1440 чел. в 1989 г., 1393 человек в 2002 г.; в Кирове- 1946 чел. 1989 г., и 1782 чел. 2002 г.; в Кильмезском р-не - 1537 чел. 1989 г., и 1462 - в 2002 г.
Абсолютное большинство жителей Унинского района составляют русские: по данным переписи 1970 г., в нем проживало 17 398 чел., в числе которых удмуртов насчитывалось до 2355 чел., что составляло 13,5 % от всего населения. В 1989 г. их число уменьшилось до 1440 чел. Удмурты, проживающие в Унинском районе, подразделяются на две этнотерриториальные группы: ватка и калмез. Основная их часть компактно проживает на территории Астраханского (дд. Астрахань и Сибирь - 590 чел., ареал расселения удмуртов-ватка) и Сурвайского сельских округов (д. Удмуртский Сурвай - 96 чел., ареал расселения удмуртов-калмезов) [Шеда-Зорина 2007, 83-84, 86].
Статья основана на этнографических материалах, собранных автором в 2002 г. среди удмуртов-калмезов.
Различия между калмезамии ватка. Наши полевые материалы показывают, что среди удмуртов-калмезов бытует ясное осознание своей принадлежности, с одной стороны, к удмуртскому этносу, и противопоставление себя проживающей по соседству другой удмуртской группе - ватка, - с другой. Как правило, они называют себя калмезами: «Мы просто калмезы». «Гостевание в этом ареале совершали между «своими» [калмезами], т. е. между жителями селений Удмурт-Порез, Ключи (удм. Из- гурт), Мага, Тимши, Полом, Мурызы (удм. Пипныр /Пипуныр). Жители перечисленных деревень считали себя родными, а ватка-другие. Раньше калмезов и ватка очень различали [Н. Ш.]. Теперь выходят замуж и все перемешались («Азьвыл тэргасько вал. Али оглом бызё») (Гусева Александра Дмитриевна, 1918 г. р.).
Касаясь вопроса о различиях между двумя группами удмуртского населения, подчеркивали различия в языке, обрядах, обычаях и привычках. «Поначалу ватка селились на возвышенных местах, а потом в низинах стали скрываться. А калмезы селились на возвышенных местах. Говорят, вражда была между калмезами и ваткой. Есть место Ожнюк (`лог, около которого состоялось сражение'); там сабли находили». Среди удмуртов-ватка бытует поговорка: «Калмез губи - шог губи» (букв. `калмезские грибы - пресные /невкусные грибы') (Золотарева Мария Артемьевна, 1923 г. р.). Удмурты-калмезы «на похоронах не поют, а ватка поют, играют на гармошке. Похороны у нас - с молитвами, а у ватка и гла- зовских удмуртов - с песнями» (Гусева Александра Дмитриевна, 1918 г. р.). «Удмурты ватка и теперь ещё переодеваются, когда выходят косить, в белые одежды, выглядят похожими на гусей (Ваткаос али но вошко, турнан потоке, тодьы дйсен зазегъёс кадь адско). Они свои песни, мелодии, по-своему поют (Соос асьсэлэн крезъёс, асьсэ сямен кырзало)» (Базелева Октябрина Дмитриевна, 1927 г. р.).
По сведениям Т. Г. Миннияхметовой, собранным в 1990 г. в д. Сибирь, местные удмурты относились к группе ватка; они и сами называли себя ватка. Удмуртов, живущих в Сурвайской стороне (д. Удмурт Сурвай), называли калмезами. Касаясь различий между ватка и калмез, отмечали, что среди удмуртов-ватка преобладали люди с рыжими (горд) или чёрными (сьо'д-сьо'д) волосами, а среди калмезов - с русыми (пурысь). В отличие от мужчин-калмезов, мужчины-ватка брали в жёны русских, но детей записывали удмуртами [Миннияхметова 1990, 2]. По свидетельству Евдокии Осиповны Крутихиной (1908 г. р.), в д. Малые Уни удмурты относились к калмезам. В сравнении с удмуртами-ватка, местные калмезы выглядят более рослыми и высокими. Этот факт отмечали и другие народы, проживающие в этих краях [Миннияхметова 1990, 17].
Многие информанты отмечают, что удмурты-калмезы обрусели. «Калмезов называли “русаковатые вотяки” (`похожие на русских, испытавшие влияние русских или обрусевшие удмурты')» (Иван Кузьмич Ялин, 1931 г. р.). «Про нас говорили: “Ой, они ведь понимают всё, они ведь настоящие зучи (`русские')”» (Пятакова Наталья Алексеевна, 1918 г. р.). «У нас от [д.] Сурвая [Удмуртский Сурвай] до [с.] Елгани полувотяки-полурусаки. А про ватка говорили “косинские вотянки”. Они [ватка] называют Вятку [г. Киров] Ваткакар» (Осипова Юлия Ивановна, 1929 г. р.).
Интересно, что самоидентификация удмуртов-калмезов несколько варьируется. Нередко они считают себя просто удмуртами или чистыми (т. е. настоящими, истинными) удмуртами. «Мы не ватка, не калмез, просто удмурты (Ми не ватка, не калмез, просто удмуртъёс)» (Пятакова Наталья Алексеевна, 1918 г. р.). «Мы - чистые удмурты, мы между калмезами и ватка живём» (Едигарев Евсей Васильевич, 1929 г. р.). «Удмурты-калмезы живут в Удмуртии, а мы просто удмурты. Калмезы еще другие (Калмез эшшо мукет)» (Карпова Наталья Семеновна, 1914 г.р.). При этом информанты отмечали: «Калмезы живут в вашей стороне (Калмезъёс тй палан уло)» (Иванова Анна Севастьяновна, 1911 г. р.). «Мы чистые удмурты, а про нас говорят калмезы, а мы зовем кильмезских удмуртов калмезами» (Иванова Валентина Яковлевна, 1934 г. р.). Подобные представления можно объяснить по-разному: либо мы имеем дело с этническим эгоцентризмом, когда понятие «мы» означает «настоящие, истинные удмурты», а другие - «не совсем настоящие удмурты»; либо информация о самоидентификации размыта, и респонденты не отождествляет себя с удмуртами-калмезами.
Касаясь различий русских и удмуртов, несколько человек отметили такую характерную хозяйственную черту местных удмуртов, как особое пристрастие к разведению гусей: «Гусей больше разводили удмурты, а русские - редко». К примеру, Анна Евстигнеевна Лопатина (1919 г.р.) отмечала, что жители д. Маги много гусей содержали. У неё однажды только одна гусыня (диал. гусиха) снесла 13 яиц и выпарила 13 гусят.
Термины. Калмезыденьги называютуксё. «Ваткаговорят бен(`да, ладно'), а мы - око (`да, ладно'). У них [ватка] были песни без слов (гынэ, гынэ кырзало вал)» (Завалина Мария Алексеевна, 1928 г. р.). Ваткаиспользуют слова: аскы(`завтра'), бен(`ладно, да'), каль(`сейчас'), калмезы- око(`да, ладно'), али(`сейчас'), чуказе(`завтра'), куж(`кудель') чум(общеудм. корказь; `сени'). Кильмезские калмезыразговаривают неторопливо, растягивая слова - око-уго (калмезъёс нёжтысагес верасько - око-уго) (Иванова Валентина Яковлевна, 1934 г. р.). Калмезы, когда заходят в дом, приветствуют хозяев: «Куаштыр-акариськодыили Куаштырэсь-а(диал. `здравствуйте'), а ватка- Кыштыресь-а(диал. `здравствуйте') (Осипова Юлия Ивановна, 1929 г. р.; Золотарёва Мария Артемьевна, 1923 г. р.). В этих краях слово крезьозначает песню-мелодиюили песню-импровизацию, азьвыл дыръя, азьвыл улэм, вадь-лон- в старину. Калмезыразличали леса с лиственными деревьями (чачча) и с хвойными (тэль). Термины родства калмезов: апай(общеудм. чужодйг) - тётя со стороны матери, сестра матери, сузэр- сестра, ноной- мама, нюня- дед, чужноной-бабушка со стороны матери, кен- сноха, эмеспи- зять, пи- осмурт-муж, пересьёс-старики, айымурт-свёкор, сюан-свадьба, ваись-родственники со стороны жениха, келись- провожающие со стороны невесты (Гусева Александра Дмитриевна, 1918 г. р.; Ялина Зинаида Филипповна, 1937 г. р.; Осипова Юлия Ивановна, 1929 г. р., Базелева Октябрина Дмитриевна, 1927 г. р.; Лямина Лидия Васильевна, 1938 г. р.). Калмезы используют выражения: юдэмын (букв. `накрошено, нарублено, измельчено'; в значении `ничего не понятно) [т. е. нет цельности понимания] (Пятакова Наталья Алексеевна, 1918 г. р.). «Раньше жили - лебеду-хлеб ели, но песни пели [т. е. жили - не унывали] (Азьвыл дыръя лебеда-нянь сииськом но кырзаськом вал) (Прозорова Федосья Филипповна, 1927 г. р.). Силы нет (кынар овол). «Много гостинцев было, они [гости] с гостинцами-стряпнёй приходили [на свадьбу, другие праздники] (Трос бекче вал, соос бекчеосын пыжиськыса лыкто)» (Осипова Юлия Ивановна, 1929 г. р.). «Куинь чошен лыктйллям вылэм(букв. `пришли вместе втроём, оказывается') (Иванова Анисья Севастьяновна, 1911 г. р.).
По сведениям Т. Г. Миннияхметовой, собранным в 1990 г., в д. Удмурт Сурвай использовали следующие термины родства: ной, мумы - мать, тятя, айы, попуй - отец, чужной - бабушка по матери, апай - старшая сестра, сузэр, дыды - младшая сестра, эке - младший брат, апай - сестра матери, кенак- обращение младших сестёр к жене своего родного брата, бускель- сосед, иськавын - родственник с такой же фамилией со стороны матери или отца, милям гуртъёс - однодеревенцы, эмеспи - жених, вилькен, кен - невеста, кырси - зять, туклячи - сватья, дусым - либо близкие погодки, либо ведущие дружбу люди. Термин дусым использовали также для обозначения девочки и мальчика, которых крестили одновременно вскоре после рождения [Миннияхметова 1990, 16-17].
Рассмотрим информацию об удмуртах-калмезах по отдельным селениям.
Деревня Малые Уни (ранее Уни починка) расположена на берегу р. Лумпун вблизи пос. Уни (рис. 1). Согласно преданию, деревню основали выходцы с. Уни во вт. пол. XVIII в. После возведения в Унях церкви удмуртов стали притеснять, и они переселились на новое место. Ещё одно название деревни. Под старым кладбищем обусловлено тем, что поселение находится неподалёку от местности Шаймы, где размещается старое удмуртское кладбище. Малые Уни никогда не были большим селением - до 24 хозяйств. Занимались жители деревни земледелием и животноводством. Один из жителей Андрей Васильевич Орлов занимался изготовлением красного кирпича, из которого построены в деревне кирпичные дома, сохранившиеся до наших дней [Малые Уни].
В деревне были два постоянных места для молений: на первом проводили со священником общедеревенский молебен Бусы вось (`полевое моление'); на втором - Луд восяськон(`моление Луду') молились хозяину Дикой Природы Луду (Ялин Иван Кузьмич, 1931 г. р.).
В бывшей д. Максенки в прошлом имелись куалаи несколько мест для моления в поле. Жительница поселения Наталья Алексеевна Пятакова (1918 г. р.) говорила: «У нас было строение куала в виде погреба. В нем стоял котёл, там варили еду для скотины. Там внутри что-то было закрыто, нам говорили: “Эн исалэ(`не трогайте')”. В её памяти сохранилась информация о проведении отдельного удмуртского моления в поле: «Луд - это поле. В поле молились с попом, с иконами, богомолье называли. А старики молились без попа, по-удмуртски - в поле. Это до меня было, я не ходила».
Рис. 1. Вид на д. Малые Уни с ЮВ, с моста на тракте с. Уни - г. Киров. Фото Н. И. Шутовой. 2002
Давали также обеты сизиськон (сизиськон каро вал)[очевидно, хозяевам леса, родника и т.д. - Н. Ш.]. После проведения обряда кости животного уносили в лес и складывали на пенёк со словами: «Вот принесли кости, телёнка резали, у меня не проси уже... (Тани ваим лыос, кунян вандим, мынэсьтым эн куре ни...)». В случае неприятностей в семье выносили в лес пресные лепешки шог мильым. «Как-то родник мои “ноги схватил”, я бросила-пожертвовала крупу (Ошмес “кутэм пыдмэ ”, кушти кеньыр). Бросила через голову за баней с особыми словами, чтобы не болели. Перестали болеть. Много чирьев у меня было» (Прозорова Федосья Филипповна, 1928 г. р.). «Чужих кипун “хватает”» - говорили, полагая, что заболели под воздействием родника.
Бывшая д. Пазял располагалась на р. Пазялке. «Около деревни был лог Пазялка, там боялись ходить. Говорили: “По логу-то не ходите, млится там”. Туда молиться раньше ходили. Помню, в детстве у нас в логу, на возвышении, попы проводили молебен кур вуж нюк [кур луб из коры липы или вяза, на котором обмывали покойного; вуж нюк старый лог, в который выбрасывали луб и другие предметы умершего после похорон]. Этот лог за нашими огородами (итым) [располагается]» (Иванова Валентина Яковлевна, 1934 г. р.). Судя по всему, в этом логу проводили молебен памяти умерших предков, чтобы лог «не хватал», т. е. не насылал болезни и несчастья на живущих в деревне людей.