В подобном же свете представлена биография «влюбленного разбойника» Джека Овета. Он был родом из Ноттингема, в юности постигал ремесло башмачника, но, «отличаясь дерзким и нахальным нравом, оказался вовлеченным в дурную компанию и предпочел честному, но скучному труду образ жизни джентльмена с “большой дороги”» [20, p. 394]. Приобретя лошадь, нож и пистолеты, Джек отправился в Лондон, где он и впервые преступил закон, ограбив некоего джентльмена на 20 фунтов. Тот опрометчиво заявил, что только внезапность нападения заставила его расстаться со своими деньгами. Ответ Джека заслуживает быть процитированным полностью: «Сэр, я рискнул жизнью, совершив ограбление, но если Вы настолько тщеславны, полагая себя лучше меня, то я рискну еще раз. Вот Ваши деньги, и пусть они достанутся тому, кто одержит победу в состязании». Дуэль стала последней для незадачливого джентльмена: Джек заколол его рапирой, после чего завладел означенной суммой и отправился на поиски новых приключений, которые не заставили себя долго ждать. В Ворчестере он остановил экипаж с несколькими молодыми леди, ограбив всех без исключения.
Одной же пассажирке, отличавшейся необыкновенной красотой, он адресовал речь следующего содержания: «Мадам, не краснейте и не опускайте ваши прекрасные глаза, покорившие и смягчившие мое сердце так, что я не тот человек, которым был раньше. Считайте то, что я забрал у Вас, одолженным на время, и, если Вы сообщите мне адрес, по которому я могу выслать Ваши деньги (двадцать гиней), я, как человек чести, возмещу Вашу потерю в ближайшее время» [Там же]. Спустя неделю Джек направил своей визави письмо, где рассыпался в утонченных комплиментах, призывая ее отдаться власти Венеры и Купидона и уверяя, что он встал на путь исправления и готов начать новую жизнь. Роковой ошибкой для Джека, в итоге приведшей его на виселицу, стало то, что он указал место, куда следовало доставить ответное письмо.
Ответ юной леди был переполнен благородным негодованием, вызванным предложением стать женой, а вскоре и соломенной вдовой того, кто зарабатывает на жизнь, отбирая последнее у честных людей: «Я не настолько очарована Вами, чтобы сочетаться браком под сенью виселицы с негодяем, чьи любезные улыбки, слова и поступки не что иное как ручейки разнузданных страстей, образующих море смертных грехов» [20, p. 395]. Леди не ограничилась высокопарной отповедью и сообщила адрес Джека мировому судье, после чего констебли препроводили его в Лестерскую тюрьму. Во время пребывания там Джек не выказывал ни малейших признаков раскаяния за убийства и грабежи. Это обстоятельство вкупе с многочисленными свидетельствами против него предопределило приговор: в возрасте тридцати двух лет он был казнен 5 мая 1708 г.
К концу XVIII в. разбойники с большой дороги настолько затерроризировали путешественников, что вызывали равно страх и ненависть англичан вне зависимости от социального статуса и профессиональной принадлежности. «Мы полагаем, что самое лучшее наказание для тех, кто промышляет грабежом, наводя страх на мирных путников, - это заставить их трудиться на дорогах с закованными в кандалы ногами. Зрелище этих несчастных несомненно заставит безрассудного юношу задуматься перед тем, как отобрать кошелек и спустить его содержимое на экстравагантные излишества», - такое суровое предложение, подкрепленное соответствующей иллюстрацией, содержится в предисловии к Календарю 1780 г. [20, р. 16].
Распространенность этого вида преступления объяснялась еще и тем, что в иерархии преступного мира разбойники с большой дороги традиционно занимали самые высокие позиции и потому в наибольшей степени подверглись романтизации. Примечательно, что в издании Э. Нэппа представлены всего лишь несколько биографий разбойников-джентль- менов. «Титулы, древность рода и славная память предков безжалостно втаптываются в грязь их обладателями, чьи имена запечатлены криминальной хроникой» [17, р. 308]. Дело, в котором фигурантами выступали сэр Саймон Кларк и лейтенант Роберт Арнотт, слушалось на ассизе в Винчестере. В очерке «Журнала для джентльмена» (The Gentlemen's Magazine) от марта 1731 г. сообщалось, что на заседании присутствовало много представителей джентри. «Сэр Саймон произнес трогательную и патетичную речь, заставившую прослезиться всех присутствовавших. Шериф и высокое жюри, учитывая заслуги предков и печальные жизненные обстоятельства, приведшие молодого человека на большую дорогу, подали прошении о помиловании Его Величеству, которое тот счел нужным удовлетворить» [Там же, р. 309].
Не столь благосклонна была судьба к Томасу Батлеру, казненному в Тайберне 8 февраля 1720 г. в возрасте сорока двух лет по обвинению в ограблении сэра Юстаса Ишэма, которого он лишил золотых часов, шелковой пижамы, шести рубашек из голландского полотна. Эти предметы и стали главной уликой, когда Томас Батлер предстал перед судом Олд-Бейли в январе 1720 г. Сын ирландского якобита, после битвы на р. Бойн Битва на р. Бойн - сражение, состоявшееся 1 июля 1690 г. и решившее исход противо-стояния Якова II и Вильгельма Оранского после «Славной революции» 1688 г. он вместе с отцом эмигрировал во Францию, затем в Голландию, после чего вернулся в Англию. Примечательно то, что некоторое время Батлер был связан с герцогом Ормондом Джеймс Батлер, второй герцог Ормонд (1665-1745), в 1715 г. был обвинен в государственной измене и эмигрировал во Францию., работая на него в качестве шпиона за 20 фунтов в год, но, потеряв расположение высокопоставленного покровителя, вынужден был искать другие источники дохода. Оказавшись в Англии, он нашел себе слугу и компаньона по имени Джек, вместе с которым они совершили ряд ограблений преимущественно в графствах Кент и Эссекс. Биограф Батлера подчеркивает, что он исповедовал католицизм и вел роскошный образ жизни. «Редкому разбойнику удавалось выглядеть столь элегантно: он предпочитал облачаться в черный бархат и кружева и пользовался аксессуарами, приличествующими джентльмену. Но закон призвал к его ответу на пике преступной карьеры. Так пусть те, кто вступил на скользкую дорожку, уяснят, что поступь правосудия неспешна, но неумолима, и чем более оно замедлится, тем страшнее будет возмездие», - таким назидательным резюме завершается повествование [17, р. 131].
Но, безусловно, самым знаменитым разбойником-джентльменом XVIII в., чья впечатляющая биография разместилась на одиннадцати страницах, был Джеймс Маклейн, который вместе со своим напарником - ирландским аптекарем Уильямом Планкетом - совершили более двадцати ограблений. Потомок знатного, но обедневшего северошотландского рода, игрок, покоритель женских сердец, утонченный гедонист, с наслаждением вкушающий весь спектр жизненных удовольствий, он обладал безупречными манерами, которые открыли ему дорогу в великосветские салоны, а заодно снискали славу «вежливого разбойника». Среди его «подвигов»: ограбление знаменитого писателя, младшего сына премьер-министра Роберта Уолпола - Горация Уолпола, а также шотландского пэра герцога Эглинтона и историка Томаса Робинсона. «Образ героя криминального романтизма - это социальный антипод романтического.
В криминальном романтизме отражается возвышенное, уважительное, трогательное, сострадательное отношение творцов произведений и реципиентов к преступной деятельности и ее субъектам, происходит их героизация, идеализация, воспевание, прославление и возвеличивание» [2, с. 10]. Налицо парадокс: биография Маклейна, изобилующая специфическими подробностями относительно его привычек и характера, излагается с явной симпатией к его антигуманным по существу деяниям. Приводятся письма Маклейна, где он демонстрирует мастерское владение стилем, причем адресованы эти письма тем, кого он грабил, как например, Горацию Уолполу. В то же время значительная часть повествования посвящена его духовному перерождению, которому способствовал его духовник преподобный Аллен: «Во время первого визита доктор Аллен застал несчастного в муках, вызванных не столько бедственным положением, сколько осознанием вины. Он сказал, что христианские истины настолько укоренены благочестивым воспитанием, что даже многочисленные злодеяния не могли поколебать их» [18, р. 90].
Нравоучительных сентенций в биографии так много, что они должны были бы перевесить восхищение лихими авантюрами «героя», но нужный эффект едва ли оказывается достигнутым. Маклейна повесили 3 октября 1750 г., но его образ, далекий от оригинала, воплощался в литературных произведениях, театральных подмостках, а в XX в. - в кино. В 1999 г. на экраны вышел фильм английского режиссера Дж.Р. Скотта «Планкетт и Маклейн». «Действие происходит в Лондоне в 1748 г. и основано на похождениях реальных персонажей - разбойника Уилла Планкетта и капитана Джеймса Маклейна, не от хорошей жизни образовавших преступное сообщество, именуемое в простонародье “шайкой”. У Планкетта есть богатый криминальный опыт, у Маклейна - связи в высшем обществе. Используя проверенный метод Робин Гуда, они прячутся в лесу и грабят проезжающие кареты богачей» [4, с. 13].
Каково происхождение «джентльменов с большой дороги»? Ф. Мак- флинн полагал, что почти без исключения большинство разбойников некогда обладали довольно высоким социальным статусом, потеряв его из-за пристрастия к азартным играм; либо были талантливыми честолюбцами, не желающими зарабатывать на жизнь тяжелым физическим трудом. «Материалы судебных дел фиксируют более высокий образовательный уровень разбойников по сравнению с другими преступниками... Эти люди попали в ловушку классической дилеммы несоответствия жизненных ожиданий и финансовых источников для поддержания имиджа джентльмена и образа жизни, к которому они привыкли или стремились. Так случилось с Томасом Барквиртом. Он прекрасно владел латынью, греческим, французским, итальянским, и прожил бы жизнь ученого, если бы у него был стабильный доход. Его карьера разбойника продлилась ровно час, а заработал он двадцать шиллингов. Его повесили в декабре 1739 года» [14, с. 59].
Но как показывают проанализированные нами истории, преуспевшие в этом ремесле преимущественно были людьми скромного происхождения, посредством эпатажного поведения стремившимися закрепить за собой реноме благородного джентльмена. По мнению В.Я. Катина, «криминальный романтизм представляет собой специфический феномен, истоки которого уходят в историческое прошлое культуры страны и вписываются в общий контекст романтического направления развития европейской культуры, но который имеет в качестве образца героя асоциальной (криминальной) направленности» [2, с. 8]. Генезис мифологии о «доблести» и «бесстрашии» английских разбойников стал предметом исследования Джиллиан Спраггс, обосновывающей тезис о чисто английском «культе грабителя с большой дороги» [15]. Анализ старинных баллад, художественной литературы, анекдотов, криминальных биографий дает ответы на вопросы, существовал ли у английских «джентльменов удачи» кодекс чести, каким образом формировалась традиция романтизации «подвигов» вооруженных грабителей в седле. Английские разбойники (точнее говоря, их романтизированные биографии) были предметом национальной гордости, а мифологизированное ограбление на большой дороге обладало огромной притягательной силой. Здесь прослеживался неуловимый оттенок аристократизма: молодой джентльмен без гроша в кармане демонстрировал мужество, которое он унаследовал от своих предков. Что касается простолюдинов, для них это был способ вырваться из рамок социальной иерархии, став «рыцарем дороги», «калифом на час».
Литературная мода на криминальные истории оказалась долговременной и устойчивой: «Календарь» переиздавался в течение всего XIX в. «Библия преступного мира» стала бестселлером, который можно было встретить на книжной полке рядовой английской семьи. Истории, изложенные на страницах «Ньюгейтского Календаря», выполняли назидательную функцию, напоминая о неизбежности наказания и обязательном раскаянии преступника. Некоторые исследователи предполагают, что преобладающий морализаторский тон каждого повествования, точное описание последних слов и поступков осужденных, выражение покаяния или его отсутствие с высокой степенью вероятности указывают на причастность к авторству тюремных священников. Биографии преступников были шаблонно-ходульными, в содержательном плане представляя последовательно изложенный набор структурных элементов: жизнь, детали преступлений, признание, раскаяние и приведение приговора в исполнение. Сочетание дидактических рассуждений и нарративных отрывков, собственно, и составляли композиционную структуру каждой биографии в пропорции, отвечающей таким критериям, как провокативность материала, неординарность личности преступника и степень несоответствия его поведения общепринятым социальным нормам.
преступник психологический личностный
Библиографический
1. Каменский А.В. Даниэль Дефо. Его жизнь и литературная деятельность: биографический очерк. М., 2014 [Daniel Defoe. His life and literary activity: A biographical sketch]. Moscow, 2014.]
2. Катин В.Я. Криминальный романтизм как явление культуры современной России: Автореф. дис. ... канд. культурологии. Саратов, 2007. [Katin V. Ya. Kriminalnyj romantizm kak yavlenie kultury sovremennoj [Criminal crime romanticism as a phenomenon in modern Russian culture]. PhD theses. Saratov, 2007.]
3. Лукиан Самосатский. Суд гласных // Лукиан Самосатский. Сочинения. СПб., 2001. С. 5-9. [Lucian of Samosata. The Consonants at Law. Lucian of Samosata. Sochineniya. St. Petersburg, 2001. Pp. 5-9.]
4. Маслова Л. Джентльмены с большой дороги // Коммерсантъ. 2000. № 26. 17 февраля. С. 13. [Maslova L. Highway Gentlemen. Kommersant. 2000. No. 26. February 17. Pp. 13. (In Russ.)].
5. Матвеенко И.А. Восприятие английского социально-криминального романа в русской литературе 1830-1900-х гг. Дис. ... д-ра филол. наук. Томск, 2014. [Matveenko I.A. Vospriyatie anglijskogo socialno-kriminalnogo romana v russkojl iterature 1830-1900-h gg. [Perception of the English socio-criminal novel in Russian literature of the 1830-1900s]. Dr. Hab. Dis. Tomsk, 2014.]
6. Уилсон Дж. Слово «криминология»: филологическое исследование и определение // Актуальные проблемы экономики и права. Т. 10. 2016. № 3. С. 227-250. [Wilson J.R. The word criminology: A philology and a definition. The Criminology, Criminal Justice, Law & Society. 2015. Vol. 16. No. 3. Pp. 61-82.]
7. Фойницкий И.Я. Учение о наказании в связи с тюрьмоведением. СПб, 1889. [Foynitsky I.Ya. Uchenie o nakazanii v svyazi s tyurmovedeniem [The doctrine of punishment in connection with prison science]. St. Petersburg, 1889.]