Статья: Образ разбойника с большой дороги на страницах Ньюгейтского календаря

Образ разбойника с большой дороги на страницах Ньюгейтского календаря

И.М. Эрлихсон, Рязанский государственный университет им. С.А. Есенина

В статье автор обращается к проблеме репрезентации преступления в английской публицистике XVIII в., акцентируя внимание на уникальном историческом источнике - «Ньюгейтском календаре». Формат и структура «Ньюгейтского календаря» - справочник о заключенных Ньюгейтской тюрьмы, содержащий биографические данные арестантов и описание способов совершения преступлений. Автор реконструирует биографии преступников, промышлявших разбоем на большой дороге, и пытается определить степень влияния психологических и социально-экономических причин, выступавших в качестве мотива преступления. Мы полагаем, что образ разбойника с большой дороги является важным структурным элементом криминального романтизма. Анализ биографий показывает, что значительная доля преступлений подобного рода была одновременно инициирована как жаждой наживы, так и чисто амбициозными соображениями. Мы также приходим к заключению, что стремление попасть в высшие эшелоны преступного мира, обусловленное восприятием англичанами образа грабителя с большой дороги в романтическом ключе, вне зависимости от принадлежности к социальной страте, приводило к применению высшей меры наказания.

Ключевые слова: Англия, XVIII век, преступность, разбой, «Ньюгейтский календарь»

The image of a highwayman on the Newgate Calendar pages

I.M. Erlihkson, Yesenin Ryazan State University,

In the article the author investigates the problem of crime representation in English journalism of the 18^th century, focusing on a unique historical source - the Newgate Calendar. The format and structure of the Newgate Calendar is a guide to Newgate Prison inmates, containing biographical information about the prisoners and a description of their crimes. The biographies of highwaymen are reconstructed, and the degree of social and psychological motives is determined. We believe that the image of a highway robber is an important structural element of criminal romanticism. An analysis of biographies shows that a significant proportion of crimes of this kind were simultaneously initiated by both greed for profit and purely ambitious considerations. The author comes to the conclusion that the desire to get into the upper echelons of the criminal world, due to the British perception of the image of a highwayman in a romantic way, regardless of belonging to a social stratum, led to the use of capital punishment.

Key words: England, 18th century, crime, highway robbery, "Newgate calendar”

В XVIII в. Англия столкнулась с прогрессирующим ростом преступности, который панически пугал просвещенную общественность. Дороги кишели шайками разбойников, останавливавшими почтовые кареты к и расправлявшимися с пассажирами при любом намеке на сопротивление. И в предместьях больших городов, и на центральных улицах прохожим грозила опасность быть ограбленными и убитыми. «Утонченные формы порока, которыми наслаждалась аристократическая элита эпохи Реставрации, в последующие десятилетия проникли во все классы общества, превратившись в уличный разбой и циничный разврат... в числе воров и грабителей сплошь и рядом попадались состоятельные люди из среды буржуазии, фермеры, купцы и даже юристы» [1]. Автор анонимного трактата «Виселица - недостаточное наказание для убийц, грабителей с большой дороги и взломщиков» (1701 г.) именовал преступников позором нации и сравнивал их с ядовитыми гадюками и теми мифическими существами, от которых избавлял Грецию великий Геракл [10, р. 17].

Несомненно, беспрецедентная криминализация английского общества была тесно связана с социально-экономическими процессами, которые на протяжении XVIII в. трансформировали, а порой окончательно ломали рудименты старой патриархальной структуры. «Финансово и социально незащищенные слои населения стали еще более уязвимыми, в особенности тогда, когда призывы к христианскому милосердию, актуальные в средневековье, превратились в пустой звук, а возможности частной и государственной благотворительности были несоизмеримы с масштабами безработицы и пауперизации населения» [8, с. 266]. Продолжающееся обезземеливание крестьянства (наследственных копигольдеров), внедрение технических усовершенствований в промышленности, демографический подъем, рост цен и налогов на предметы потребления Например, в правление Георга III (1760-1820) были повышены налоги на пиво, сидр, стекло, свечи, льняные и хлопчатобумажные ткани; на квартирную плату и топливо уходило 56 шиллингов в месяц, рацион сельских и городских рабочих состоял из хлеба, дешевого сыра, овсянки, редко - сала или бекона., - все это приводило к тому, что люди в нижней страте населения едва сводили концы с концами и оказывались на грани отчаяния.

Бурный рост преступности и отсутствие инновационных методов борьбы с криминальной пассионарностью помогают частично осмыслить логику властей, которые, за неимением альтернативы существующей системе наказаний, придерживались экстенсивного пути. Это дало основание отечественному юристу-криминологу И.Я. Фойницко- му определить Англию как «классическую страну применения смертной казни», по праву занимавшую первое место в Европе Нового времени по числу преступлений, за которые полагалась высшая мера, как в простой, так и в квалифицированных формах, включавших четвертование, колесование, кипячение в котле, заливание горла металлом и пр. [7, с. 134-135].

Преступление стало одним из факторов, создававших социокультурную реальность, которая отражалась в письменных источниках: материалах судебных заседаний, периодических изданиях, дневниках, записках путешественников, автобиографиях, произведениях художественной литературы. В зарубежной историографии проблема преступности в Англии в XVIII в. и ее репрезентация в средствах массовой информации детально освещены в коллективных монографиях, исследованиях Э. Снелл, П. Кинга, Т. Хитчкока, Р. Шумахера, П. Лайнбо, Ф. Маккли- на, Дж. Спраггс, Г. Дарстона [9; 11-16]. Особо выделим монографию Р. Уорда, в которой представлена аналитическая панорама самых разнообразных жанров печатной криминальной литературы (столичные газеты, публицистика, гравюры, материалы судебных заседаний Олд-Бейли, исповеди преступников, записанные капелланами Ньюгейта, «Ньюгей- тский календарь») [21].

Корпус подобных текстов довольно обширен, поэтому в рамках данной статьи мы сосредоточим фокус нашего исследования на «Ньюгей- тском календаре». В отечественной науке эта уникальная, не имеющая аналогов коллекция биографий преступников привлекает внимание преимущественно филологов как предтеча «ньюгейтского романа» и английской детективной литературы, что нашло отражение в диссертационном исследовании и статьях И.А. Матвеенко [5]. Дж. Уилсон рассматривал «Календарь» исключительно в контексте происхождения криминологии и отмечал, что эта область познания начиналась с литературных и этических рассказов о преступлениях и преступниках, написанных не учеными, а работниками криминальной юстиции: тюремщиками и юристами [6].

Первая коллекция подобных записей под названием «Тайбернский календарь, или Кровавый реестр злоумышленников» был издан в 1705 г. Г. Суинделом. В 1719 г. выходит «История жизней и преступных деяний самых печально известных разбойников, взломщиков и мошенников обоего пола, произведенных в Лондоне, Вестминстере и других частях Великобритании за последние сто лет» капитана А. Смита, а спустя год - «Хроника Тайберна, или Злодейство во всех его ипостасях». Трехтомное издание под названием «Ньюгейтский календарь, или Кровавый реестр негодяев, содержащий: подлинный и косвенный рассказ о жизни и деяниях, также предсмертные речи самых печально известных злоумышленников обоих полов, приговоренных к смертной казни в Великобритании и Ирландии за государственную измену, убийство, пиратство, воровство, фальшивомонетничество... где показан переход от порока к добродетели и приведены полезные размышления о несчастных, ставших жертвами национального законодательства» вышло в свет в 1774-1778 гг. В XVIII в. «Календарь» переиздавался еще дважды, в XIX в. - шесть, в XX в. - одиннадцать раз с вариациями в названии и содержании. Каждая новая коллекция либо пополнялась, либо сокращалась в зависимости от предпочтений публики и замысла редакторов, поэтому единого издания, включающего все криминальные биографии, не существует. В данном исследовании нами будут привлечены преимущественно первые два тома из коллекции «Ньюгейтский Календарь», изданные под редакцией Э. Нэппа и А. Болдуина [17; 18], а также «Полный Ньюгейтский календарь» под редакцией Дж.Л. Райнера и Г.Т. Крука [19], фактически воспроизведенный в последнем на сегодняшний день издании «Календаря» [20].

Мы распределили мужские биографии, представленные в первых двух томах издания Э. Нэппа и охватывающие период с 1700 по 1775 гг., по видам преступлений (табл. 1). Естественно, полученные данные не претендуют на роль статистического источника, показывающего точную картину, масштабы и характер преступности, но все же опосредованно отражают динамику и социально-психологическую подоплеку криминальной активности англичан в изучаемый период.

Таблица 1. Виды преступлений (по мужским биографиям), представленные в первых двух томах«Ньюгейтского Календаря» издания Э. Нэппа(1700-1775 гг.)

Разбой на большой дороге в «Календаре» занимает третье место в общем объеме мужских преступлений (см. табл. 1). Рядовые англичане нередко оказывались жертвами преступников, которые обращались с ними с бесчеловечностью и отсутствием почтения к возрасту, полу и социальному статусу. «Эти отчаянные головорезы препятствуют развитию торговли и коммерции, сокращают количество как деловых встреч, так и дружеских визитов. Они грабят дерзко, уверенно, упиваясь своей безнаказанностью, так, как будто делали бы это на законных основаниях... они ранят и калечат, оставляют людей раздетыми на холоде, что нередко приводит к переохлаждению и смерти», - сетовал анонимный автор упомянутого выше трактата «Виселица - недостаточное наказание для убийц.» [10, р. 11].

Мы проанализировали самые показательные из представленных биографий, чтобы проследить определенный алгоритм в смене жизненных обстоятельств и охарактеризовать статус и личностные качества тех, кто избрал именно эту преступную «специализацию».

В реестре «разбойников с большой дороги» выделяется история Тома Роуланда, так и не преуспевшего в кладке кирпичей, которому он обучался в течение нескольких лет. Леность и склонность к праздности привели его в дурную компанию. Он начал преступную карьеру с кражи лошади из конюшен герцога Бофора в Глостершире. В течение восемнадцати лет ему удавалось совершать беспрецедентные по дерзости ограбления и уходить безнаказанным, во многом благодаря тому, что он переодевался в женское платье. Однажды он украл кружева стоимостью 20 фунтов, был схвачен и помещен в тюрьму. Том явил собой классический пример нераскаявшегося преступника: уже после вынесения приговора он зверски избил женщину, нанесшую ему визит, и, по выражению автора, «упивался своим своими грехами» [20, р. 310 ], пока его не повесили в Тайберне 24 октября 1699 г.

Джек Аддисон за двадцать три года совершил 56 ограблений, последнее из которых стало для него роковым. Покушение на имущество французского посланника герцога Дюмона привело его сначала в Ньюгейт, затем в Олд-Бейли и, наконец, в Тайберн, где он был повешен 2 марта 1711 г. Джек - классический грабитель с большой дороги, чьи «подвиги» с легкой руки автора «Календаря» оказались овеяны авантюрно-благородным флером, плохо вязавшимся с реальной биографией «героя». Он родился в Ламбете, некоторое время служил на флоте, а после демобилизации в качестве источника существования выбрал ремесло мясника. Честный труд пришелся ему не по душе, что усугубило общение с дурными женщинами, в частности, с некоей Кэти Спид, под влиянием которой он свернул на «кривую дорожку» и совершил целую серию

дерзких ограблений. В «Календаре» описываются четыре преступных эпизода, каждый из которых, по-видимому, призван раскрыть грани индивидуальности Джека. Некоему пастору он предложил сыграть в грамматическую игру, обещав преподобному вернуть пять гиней, если тот определит, какой частью речи является слово «золото». Тот без колебаний назвал существительное (noun substantive), исходя из того, что его можно предварить артиклем the или а. «Нет, - ответил Джек, - Ваше преподобие скверный филолог, ибо Ваше золото - существительное с оттенком прилагательного (noun adjective), так Вы не можете его ни видеть, ни слышать, ни осязать, ни постичь каким-либо иным образом» Игра слов, заключающаяся в противопоставлении грамматического значения слова и философского понятия. Noun substantive - термин для обозначения имени существи-тельного. Термин adjective смещает акцент на то, что деньги, тем более украденные, это абстрактное понятие, качество, которое нельзя ощутить. Следовательно, жертва не увидит своих денег в любом случае. [20, р. 409]. Оставив несчастного сокрушаться над своей ошибкой, Джек вернулся к своим нечестивым деяниям, среди которых числится ограбление на дороге между Хаммерсмитом и Кенсингтоном мистера Палмера, трактирщика, державшего питейное заведение на Друри-лейн. Он забрал у него серебряные часы и 18 шиллингов, а на просьбу вернуть хотя бы малую долю наличности, дабы покрыть дорожные расходы, ответил следующее: «Если бы ты был честным ремесленником, я бы выполнил твою просьбу, но я не дам тебе ни фартинга, т.к. люди твоей профессии едят, пьют и даже мыслят за счет других» [Там же]. Вершиной же остроумия «благородного» разбойника стал диалог с безымянным адвокатом (барристером) из Линкольнс-Инн. Последний, лишившись золотых часов, серебряной табакерки и двух гиней, обещал поступить с Джеком с исключительной суровостью, когда тот предстанет перед законом. «Я презираю всех английских юристов, которые способны лишь цитировать пророчества Мерлина в своих речах, а заодно закон, бессильный решить Лукианов древний спор между Тау и Сигмой» Тау - буква т (Т) греческого алфавита; Сигма - буква с (2) - главные персонажи сочи-нения «Суд гласных» Лукиана из Самосаты. В сатирической судебной тяжбе между буквами решаются лингвистические вопросы [3, с. 5-9].. Возможно, скромный мясник почерпнул познания в области филологии и античной философии во время службы на флоте, где корабельный священник должен был читать матросам Библию и беседовать с ними на разные «нравственные» темы. Но очевидно, что его «подвиги» все же оказались сильно приукрашены автором «Календаря», придавшим им флер изысканности и оттенок ненависти к представителям определенных профессиональных когорт.