Образ провинциального полицейского в либеральной публицистике 1905-1907 годов (по материалам Урала)
С.М. Рязанов
Цель статьи -- выявить образ провинциального полицейского в либеральной публицистике времён Первой русской революции. Автором изучен комплекс периодических изданий начала XX в., прежде всего -- либеральных газет: «Пермский край», «Уральский край» и «Вятская жизнь». Выявленный идеологический конструкт препарировался с помощью историко-описательного и историко-сравнительного методов исторической науки. В результате сделан вывод о том, что полицейский выставлялся либеральной печатью как ленивый, грубый, склонный к насилию и алкоголизму индивид. Ключевым «мотивом» либеральных изданий было насилие чинов полиции по отношению к ни в чём не повинным людям. При этом «стража порядка» часто представляли иронически и сатирически. В статье впервые рассмотрена проблема образа провинциального полицейского, сформированного либеральной печатью Российской империи на основе обширного блока публикаций, сохранившихся в газетных каталогах и в Государственном архиве Пермского края.
Ключевые слова: Вятская губерния, либерализм, периодическая печать, Пермская губерния, полиция.
S.M. Ryazanov
THE IMAGE OF A PROVINCIAL POLICEMAN IN THE LIBERAL JOURNALISM OF 1905-1907 (ON THE MATERIALS OF THE URAL REGION) провинциальный полицейский либеральная публицистика
The aim of the article is to reveal the image of a provincial policeman in the liberal journalism during the First Russian Revolution. The author has studied a set of periodicals of the beginning of the 20th century, primarily liberal newspapers: “Permsky Kray”, “Ural Region” and “Vyatka Life”. The revealed ideological construct was prepared with the help of the methods of historical science, first of all historical-systematic and historical-comparative. As a result, it was concluded that a policeman was exposed by the liberal press as a lazy, rude, violent and alcoholic individual. The key “motive” of liberal publications was the violence of police officers towards innocent people. At the same time, the description of a “guardian of order” was often accompanied by ironic and satirical elements. In the article, the problem of the image of a provincial policeman, formed by the liberal press of the Russian empire, is considered for the first time. A whole block of published sources has been put into scientific circulation.
Keywords: Vyatka province, liberalism, periodical press, Perm province, police.
Позитивистское и марксистское источниковедение XIX-XX вв. исходило из того, что основная задача историка -- выявить за многочисленными субъективными и классовыми напластованиями «подлинный» факт исторической действительности. Однако для современного историка очевидно, что любое устойчивое заблуждение, любой «миф» или «целостная мифологема» обладают не меньшей ценностью и, по большому счёту, являются таким же «фактом» исторической действительности. Причина подобного подхода понятна: политические мифы и идеологемы часто обладают той же, а порой и большей кумулятивностью, нежели объективные явления и процессы. Яркий тому пример -- мифы о государственных деятелях: Николае II, великом князе Сергее Александровиче, Г. Е Распутине, -- оказавшие колоссальное влияние не только на историю начала XX в., но и на всю последующую историографию [29, с. 164].
Полиция Российской империи подвергается серьёзному научному изучению на протяжении более полутора веков. Существенный вклад в исследования внёс советский историк Р. С. Мулукаев, создавший целостную концепцию «царской полиции», опираясь на классовую марксистскую теорию. Его подход нашёл дальнейшее развитие в трудах целой плеяды учёных из высших учебных заведений МВД СССР (Т. У. Воробейкова, А. Б. Дубровина, Д. И. Шинджикашвили и др.). Тем не менее, в связи с тем, что многие документы на протяжении советского времени были засекречены, образ полицейского в советской исторической науке формировался преимущественно на материалах публицистики, прежде всего -- работ В. И. Ленина. В частности, Т. У. Воробейкова и А. Б. Дубровина на основе трудов «вождя» отмечали, что «вся деятельность полиции в России была основана на нечестности, грубости и рукоприкладстве» [3, с. 32]. Вряд ли подобную оценку полиции можно считать объективной, взвешенной и всесторонней. Другим источником «исторических фактов» для советских исследователей служили работы либеральных учёных-полицеистов. Например, Д. И. Шинджикашвили для характеристики полицейской деятельности использует высказывание Н. Селиванова, исследователя второй половины XIX в.: «...Не тому нужно удивляться, что более половины преступлений у нас остаётся не раскрытыми, а тому, что другая половина раскрывается» [33, с. 7]. Далёкое от научного стиля, это ироническое утверждение является скорее «публицистической колкостью», но никак не научным выводом. Таким образом, представление о полицейском в периодической печати Российской империи -- это не только исторический, но и историографический «факт», который как самостоятельный феномен пока практически не изучен.
Цель настоящей статьи -- восполнение этой «лакуны» в отечественной истории полиции. К сожалению, объём статьи не позволит в полной мере рассмотреть весь политический спектр, поэтому сосредоточимся на одной, в данном случае, либеральной традиции. Для достижения поставленной цели представляется необходимым разрешить ряд задач: рассмотреть историографическую и источниковую базу проблемы; «нарисовать» с помощью историко-описательного и историкосистемного методов социальный «портрет» полицейского с позиции либеральной периодики; сравнить его с представлениями о полицейском, сложившимися у «правых» и «левых», а также с «образом полицейского» в делопроизводственной документации.
Несмотря на проявлявшийся с конца 1990-х гг. огромный интерес историков к полиции Российской империи, опровержением устоявшихся заблуждений об этом институте исследователи всерьёз занялись лишь в преддверии и в год, когда отмечалось его трехсотлетие в истории России. Например, С. Н. Жаров выступил с критикой представлений о систематическом «попрании прав и свобод человека» полицией рубежа XIX-XX вв. [12]. С. В. Куликов развеял известное заблуждение о петроградских полицейских, якобы стрелявших в дни февральской революции из пулемётов по рабо- чим-демонстрантам [22]. Наконец, В. Л. Кубышко обратил внимание на стереотипические представления о полиции Российской империи, сложившиеся в отечественной и западной науке [21]. Переходя от разрушения «либеральных мифов» непосредственно к их реконструкции, можно отметить одну единственную работу -- монографию А. В. Борисова «Полиция и милиция Российской империи в общественном мнении (начало XVIII в. -- октябрь 1917 г.)». Либеральным представлениям о стражах порядка, ретранслирующимся периодической печатью в 1905-1917 гг., посвящена отдельная глава книги. В целом, полагал историк, негативный образ полицейского сложился в демократической литературе и публицистике ещё на предшествующем этапе -- во второй половине XIX в. Полицейский наделялся такими качествами, как коррупционное поведение, грубость, низкий образовательный уровень. На основе анализа столичной прессы 1900-1917 гг. автор пришёл к заключению, что, с одной стороны, либеральные газеты отражали действительное недовольство общества властью и полицией; но с другой -- усиливали этот антагонизм [1, с. 61].
В данной статье анализируется образ не столичного, а провинциального полицейского, при этом главной опорой послужили материалы не центральной, а местной печати. Хронологические рамки, с одной стороны, ограничены декабрём 1905 г., когда после издания «Временных правил о повременных изданиях» от 24 ноября 1905 г. на Урале стали появляться многочисленные либеральные газеты: «Вятская жизнь» (24 декабря 1905 г. -- 22 августа 1906 г.), «Уральский край» (1 января 1906 г. -- 19 ноября 1918 г.), «Камский край» (19 марта 1906 г. -- 29 мая 1907 г.), «Вятский край» (3 мая 1906 г. -- 28 ноября 1907 г.) [9]. Большинство изданий, как видим, оказались недолговечными и вскоре под давлением цензурных ограничений, были закрыты; оставшиеся же вынуждены были осторожнее излагать свои мысли. Верхней границей исследования явилось 3 июня 1907 г. как принятая в историографии дата окончания революции. В то же время, при сравнении с работами политических оппонентов либералов, неизбежен был выход за обозначенные рамки.
1905-1907 гг. -- время наибольшего интереса периодической печати к проблемам полиции. Связано это было не столько с её реформами, которые одна часть политического спектра считала ненужными, а другая -- недостаточными, сколько с ростом числа политических, общеуголовных преступлений и других правонарушений, которые органы правопорядка Российской империи не в силах были прекратить. Как следствие, период революции -- это время жестоких нападок на провинциальные органы полиции со всех сторон. Даже официозная газета «Пермские губернские ведомости» не могла удержаться от критики: «За последнее время прямо-таки поражает обилие пьяных мастеровых и рабочих на городских улицах, -- возмущался анонимный хроникер. -- Рабочие... в пьяном виде устраивают всевозможные скандалы и драки...». После описания конкретного столкновения рабочих 13 июня 1905 г. в г. Перми аноним не забыл добавить, «что городовые, будучи в 2 кварталах расстояния от места побоища, ничего не слыхали и “ведать не ведали”» [26, с. 2]. Если такое писала «официальная газета», то очевидно, что либеральная печать, как только ей тоже дали возможность высказаться, оценила работу уральской полиции в том же ключе. В декабре 1905 г. местная либеральная газета по поводу хулиганской выходки двух неизвестных в г. Вятке сообщала: «Наша, в настоящее время многочисленная, полиция, была, вероятно, занята более важными поручениями и, конечно, отсутствовала» [5, с. 2]. Уже из приведённой цитаты очевиден сарказм, которым либеральные публицисты и хроникёры почти всегда описывали полицию.
Откровенное иронизирование над «стражами порядка», даже в информационных рубриках явно демонстрирует критическое отношение либералов к полицейским. Однако в то же время «шутливый тон» публикаций во многих случаях не позволяет воспринимать полицейских как врагов. Исследователи Х. Гюнтер, Г. Орлова, В. Б. Петухов и Б. Ф. Поршнев отмечали «демонологичность» «образа врага», его «звероподобную природу» [28, с. 13], тогда как в либеральной публицистике, в большинстве случаев, полицейский предстаёт в роли человека скорее «смешного», нежели «страшного». Это особенно заметно при сравнении образа помощника пристава Мотовилихинского завода С. Ф. Косецкого в газете «Камский край» и в советской публицистике.
Впервые его фамилия появилась в либеральной печати 13 июня 1906 г., в связи с прошедшим накануне обыском в Мотовилихинском отделении Смышляевской библиотеки. Здесь помощник пристава представлен совершенно комично. Мало того, что при обыске «ничего “предосудительного” найдено не было», так ещё и собравшиеся в библиотеке читатели-дети были задержаны полицией и переписаны [15, с. 3]. Неоднократно подчеркивался в статьях «крутой нрав» помощника пристава. Так, 4 июля 1906 г., после освобождения рабочего В. П. Новожилова, С. Ф. Косецкий, мало того, что взял у него подписку о невыезде и об особом надзоре полиции, в обход закона, так ещё и позволил себе обратиться к нему на «ты». Когда В. П. Новожилов сделал помощнику пристава замечание, «расхаживающий по канцелярии, гремя шпорами, помощник пристава К[осецкий] закричал...: “Ты думаешь, что я стану с тобой считаться, дуралей”»?! В ответ рабочий заметил, что полицейский не имеет права ему грубить. С. Ф. Косецкий, «подступая к Новожилову, заорал: “Молчать! Я тебя посажу! Ты недавно сидел, я опять посажу!”». Помимо грубого обращения в вину помощнику пристава «Камский край» ставил рукоприкладство. Так, в статье о случае с В. П. Новожиловым, несмотря на отсутствие указаний на конкретные факты физического насилия, С. Ф. Косецкий назван «известным скулодробителем» [20, с. 2]. В статье об аресте 28 августа 1906 г. в Мотовилихинском заводе четырёх рабочих специально подчеркивалось, что в избиении задержанных личное участие принимал помощник пристава. Заканчивалась же статья дежурной фразой о том, что при обыске «ничего нелегального не нашли» [13, с. 3]. Таким образом, на страницах «Камского края» вместо реального человека -- польского дворянина с гимназическим образованием С. Ф. Косецкого выступает некий стереотипический полицейский -- грубый и глупый «солдафон», способный лишь избивать «ни в чём не повинных» рабочих, да обижать маленьких детей. Он безусловно может спровоцировать «праведный народный гнев», но явно не в состоянии справится с революционным движением.
Совсем иначе выглядит С. Ф. Косецкий в очерке большевика А. А. Микова, его убийцы, изданном Пермским истпартом в 1924 г. В своих воспоминаниях автор ошибочно называет С. Ф. Косецко- го приставом Мотовилихинского завода. Намеренная или нет, эта ошибка явно говорит об огромном значении фигуры С. Ф. Косецкого для революционеров Мотовилихи. Все силы реакции персонифицировались для них в нескольких конкретных «предателях и шпионах». И возглавлял этот «почётный» список помощник пристава [23]. В мемуарах А. А. Микова образ С. Ф. Косецкого сильно демонизирован. Не зря большевик вспоминает о том, что революционно настроенные рабочие прозвали полицейского «чёртом». По словам А. А. Микова, «пристав» обладал «личными особенными способностями», позволявшими ему вербовать «малодушных рабочих», «где льстивым увещеванием и разными посулами, где просто угрозой ареста и высылкой и т. д.». В дальнейшем из этих людей «пристав Косецкий» воспитал известных «провокаторов-зверей». Причём, говоря о зверствах его «подопечных», А. А. Миков нигде не упоминает, чтобы С. Ф. Косецкий сам прибегал к «грубой силе». Весь завод при С. Ф. Косецком превратился в «сплошную охранку, кишмя кишевшую агентами и провокаторами». И эта шпионская сеть давала свои плоды. Производимые С. Ф. Косецким аресты и обыски носили уже не случайный характер, как до него, а были направлены против конкретных лидеров подпольных организаций. По словам А. А. Микова, С. Ф. Косецкий был «опытным... ликвидатором» и «опасным врагом» рабочих. Большевик даже предполагает, что ранее С. Ф. Косецкий служил в охранном отделении [25, с. 122]. Успешность борьбы с революционным движением в Мотовилихе летом 1906 г. не могла не отметить и либеральная периодика. Теперь аресты проводились по заранее заготовленным спискам: с фамилиями и кличками рабочих. У жандармов нередко имелись даже фотографии подозреваемых. Однако этот успех «Камский край», разумеется, никак не связывал с С. Ф. Косецким и с деятельностью общей полиции, вообще [18, с. 3].
По мнению либералов, общая полиция должна была заниматься «своими делами», а не «лезть в политику». Так, известный общественный деятель А. А. Гурьев в первом же номере «Вятской жизни» отмечал, что почти все вятские полицмейстеры, в течение последних шести лет (то есть Е. И. Волков, А. И. Журавлёв, А. А. Мышкин и др.) «в первую голову» ставили задачу «искоренения» «неблагонадёжного элемента». С этой целью они создали даже собственную «шпионскую сеть»: её сыщики из-за конкуренции вступили в «явно враждебные» отношения с жандармерией. «Наши полицмейстеры прямо в Бисмарки годятся», -- иронизировал публицист. Пока же вятские полицмейстеры «формировали общественное мнение и высказывали свои предположения относительно политического состояния города», обыватели «ломали шеи на мостовых», так как полиция не следила за тем, чтобы их посыпали песком, похищенное имущество не разыскивалось, а городовые, вместо пребывания на своих постах, в переодетом виде следили за «неблагонадёжными лицами» [4, с. 3].