О том, что идеи об эмиграции в Америку волновали общественное сознание, говорит и художественное их осмысление. Так, в романе В. В. Крестовского «Петербургские трущобы» (1864 г.), впервые опубликованном в журнале «Отечественные записки» Отдельные отрывки романа были также опубликованы в журнале братьев Михаила Михайловича и Федора Михайловича Достоевских «Эпоха». и снискавшем большую популярность во второй половине XIX в., герои (супруги Бероевы), доведенные до отчаяния жизненными обстоятельствами, не видят другого выхода, как бежать из страны:
- Бежать отсюда! Скорее бежать, куда ни попало, и бежать навсегда, навеки! - вымолвил он наконец с какой-то нервической злобой. - Здесь нет нам свободного места! Здесь ни жить ни дышать невозможно! - Бежать ... - задумчиво повторила Бероева. - Но как, куда бежать-то? - Туда, где уж нас не достанут и не узнают, - в Америку, в Соединенные штаты! Заберем детей, распродадим последние крохи, сгоношим сколько возможно деньжонок. Ковров, ты говоришь, добудет тебе вид на чужое имя, и - вон из России!.. Там мы не пропадем! Там нужны рабочие силы, а у меня - слава тебе господи! - пока еще есть и голова и руки! [12. Т. 2. С. 756].
В романе Крестовского Америка для героев становится единственным шансом на спасение, страной, открывающей новые возможности для работы и жизни. Героям художественных произведений Достоевского также свойственно желание убежать в далекую страну. Однако это желание связано либо с попыткой избежать наказания (Родион Раскольников в «Преступлении и наказании», Митя Карамазов в «Братьях Карамазовых»), либо убежать от самого себя (Свидригайлов в «Преступлении и наказании», Аркадий Долгоруков в «Подростоке»), либо познать новый мир и разобраться в себе (Шатов, Кириллов в «Бесах»). Таким образом, в художественных произведениях Достоевского Америка предстает не столько географическим пространством (несмотря даже на тот факт, что Кириллов и Шатов действительно побывали в этой стране), где можно начать новую жизнь, сколько символом идеи о лучшей жизни, охватившей общество, маркером состояния одиночества и потерянности героя. В подтверждение этой мысли ценно наблюдение Л.И. Сараскиной о том, что «американская история невнятна и лишена красок: нет ни имен, ни названий, ни адресов» [5. С. 139].
В «Дневнике писателя», ввиду его жанрового своеобразия, мотив бегства в Америку вплетается в размышления Достоевского о качестве современного образования, воспитания подрастающего поколения. Так, он чаще всего связан с вопросами об уровне образования молодого поколения, оторванности интеллигенции от народа и излишнем увлечении западными идеями. Думается, что мучительные переживания Достоевского о дальнейшей судьбе России и напрямую связанные с ними размышления об уровне образования молодого поколения, увлечении прогрессивными европейскими идеями и стремлении большого количества русских людей бежать из России привели к тому, что мотив бегства в Америку становится, по сути, центральным в «Дневнике писателя» за 1873 и 1876 гг. В частности, в статье «Анекдот из детской жизни» (декабрь 1876 г.) Достоевский опять возвращается к истории гимназистов, бежавших в Америку.
Вторым по количеству упоминаний мотивом является описание Америки как буржуазно-либерального государства. Анализируя статьи «Дневника писателя», прежде всего, отметим, что репрезентация Америки как буржуазно-либеральной страны претерпевает изменения в период написания «Дневника», а взгляды писателя на роль и позицию Америки в мире, развиваясь и углубляясь, достигают концептуальной завершенности к концу 1870-х гг. Так, в статье «Маленькие картинки» от 16 июля 1873 г. даны зарисовки улиц Петербурга. По мнению Достоевского, Петербург в архитектурном смысле является уникальным городом, так как отражает «все архитектуры в мире, всех периодов и мод; все постепенно заимствовано и все по-своему перековеркано» [10. Т. 21. С. 106]. Здания города лучше людей могут рассказать о том, какие западные идеи были популярны в тот или иной исторический период. Город подражал Византии, Италии (Риму, Венеции), Франции. При этом писатель практически всегда отрицательно оценивает подражательный характер петербургской архитектуры: «жалкая копия», «псевдовеличественно и скучно до невероятности» [Там же. С. 107]. Отсылка к Америке появляется в статье в контексте описания писателем современности: «И, наконец, вот архитектура современной, огромной гостиницы - это уже деловитость, американизм, сотни номеров, огромное промышленное предприятие: тотчас же видно, что и у нас явились железные дороги и мы вдруг очутились деловыми людьми» [Там же]. Итак, Достоевский показывает, что времена увлечения Европой, европейской культурой уже прошли, а современная Россия пытается подражать деловой Америке с множеством «чрезвычайно высоких домов <...> тонкостенных и скупо выстроенных» [Там же].
Достоевский подчеркивает, что в стремлении копировать и подражать всему западному Петербург в частности и Россия в целом теряют свою индивидуальность и тем самым показывают «всю бесхарактерность и безличность» [Там же. С. 106]. При этом то, что остается исконно русским среди заимствованных архитектурных стилей и идей, не может противостоять натиску западного мира: «Характерного в положительном смысле, своего собственного, в нем разве только вот эти деревянные, гнилые домишки, еще уцелевшие даже на самых блестящих улицах рядом с громаднейшими домами и вдруг поражающие ваш взгляд словно куча дров возле мраморного палаццо» [Там же].
В статьях 1876-1877, 1881 гг. Россия и Америка, в частности взаимоотношение двух стран, предстают уже в несколько ином свете. В публикации «Утопическое понимание истории» (1876 г.) Достоевский размышляет о последствиях реформ Петра I. Писатель отмечает особую ценность преобразований первого русского императора, которая заключается в «расширении взгляда» [10. Т. 23. С. 46]. В этой фразе Достоевский не подразумевает слепого подражания европейской науке, западной системе образования или политическому устройству. Реформы Петра I учили русского человека не копировать и преклоняться перед другими народами, а любить, принимать и находить в них истину. По мысли Достоевского, «это и есть начало, первый шаг того деятельного приложения нашей драгоценности, нашего православия, к всеслужению человечеству, - к чему оно и предназначено и что, собственно, и составляет настоящую сущность его» [Там же. С. 47]. Таким образом, Достоевский синтезирует основные идеи Петра с православием и определяет основную задачу русского народа в стремлении «к единению всечеловеческому <...> стать братом всех людей, всечеловеком» [Там же. С. 147]. В этом свете писатель развивает мысль о роли России на политической карте мира второй половины XIX в. Первый шаг новой политики состоит «в единении всего славянства, так сказать, под крылом России» [Там же. С. 47]. При этом Достоевский подчеркивает, опасаясь неверной трактовки его идеи, что «единение всех славян» не подразумевает ни захвата земель, ни насилия, а нацелено на создание славянской цивилизации, которая сможет «принести и свою лепту в сокровищницу духа человеческого» [Там же]. Такой политический союз основан, прежде всего, на идее всеслужения человечеству, а главным положительным результатом петровских реформ стало осознание Россией своей силы и основного предназначения. Для того чтобы окончательно разъяснить свою позицию читателю «Дневника» относительно характера предлагаемого им союза славян во главе с Россией, Достоевский в качестве негативного примера приводит Соединенные Штаты Америки и Европу в целом, где политические союзы появлялись с целью захвата земель и «во имя лишь торгашества, личных выгод и вечных и все тех же обоготворенных пороков» [Там же. С. 50].
Лишь намеченное противопоставление России и Америки в статье «Утопическое понимание истории» усиливается в публикации от 1881 г. «V. Пусть первые скажут, а мы пока постоим в сторонке, единственно чтоб уму-разуму поучиться». Размышляя об особой роли русского народа в истории России, абсолютно веря в его мудрость и самобытность, заключающуюся в особом отношении к царю, Достоевский отмечает, что в этом и кроется уникальность России относительно всего мира. В качестве примера писатель приводит понимание русским народом свободы. По его мнению, в России «гражданская свобода может водвориться самая полная, полнее, чем где-либо в мире, в Европе или даже в Северной Америке» [Там же. Т. 27. С. 22]. В этом фрагменте Достоевский подчеркивает противопоставление России Америке, используя усилительную частицу «даже». Можно сказать, что в этом вопросе Достоевский проявляет некое предвидение относительно противостояния двух держав. Известно, что Америка на протяжении всего XIX в. воспринималась европейской общественной мыслью как страна, которая смогла добиться независимости от гнета Англии (Американская революция 1775-1783 гг.). В середине XIX в. и в Европе и в России особенно внимательно следили за ходом гражданской войны между Севером и Югом (1861-1865 гг.), а российские журналы проводили параллели между освобождением негров и крестьян. В этом свете Америка воспринималась символом свободы, страной равных возможностей для всех, независимо от цвета кожи и вероисповедания. Можно сказать, что в тексте Достоевского за Америкой признается определенное лидерство в вопросах борьбы за независимость и получения свободы в тех или иных сферах жизни общества. Не случайно эта страна не раз выступает объектом для сравнения в различных вопросах развития России. О такой оценке Америки Достоевским свидетельствуют и наброски автора в записях к «Дневнику писателя» (из рабочих тетрадей за 1875-1877 гг.), в которых авторская мысль предстает в концентрированном виде, не затуманенной дополнительным контекстом: «Свое цельное управление имеют лишь три нации: Англия, Россия и Америка» [10. Т. 24. С. 86].
Безусловно, на протяжении всего XIX в. основными империями в мире считались Англия и Франция. Однако все нарастающая мощь Соединенных Штатов Америки не могла остаться без внимания общественной мысли. В этом отношении показательны наблюдения Э.В. Саида о том, что «империализм сохраняется в виде своего рода общей культурной сферы, равно как и специфической политической, идеологической, экономической и социальной практики» [13. С. 51]. В этом смысле литература как часть культурного пространства неотделима от истории развития общества.
По утверждению Э.В. Саида, американская литература XIX в., несмотря на яркий антиколониализм, направленный против Старого Света, тем не менее «несет в себе исключительно сильный имперский образец» [Там же. С. 148]. В качестве примера исследователь приводит произведения Д.Ф. Купера, М. Твена, Г. Мелвилла, которые проявляли особый интерес к экспансии Америки на запад и разрушению сложившегося уклада жизни американских аборигенов. Известно, что произведения Д.Ф. Купера активно переводились на русский язык в 1830-е гг. Перевод первого романа М. Твена (в соавторстве с Ч. Уорнером) «Мишурный век» был опубликован в журнале «Отечественные записки» в 1874 г. Творчество Мелвилла стало известно русскому читателю уже в середине XIX в. - в публикуемых в журналах отрывках и фрагментах. Не вызывает сомнений тот факт, что Достоевский был знаком с творчеством упомянутых Э. Саидом американских писателей. Более того, отсылки, например, к роману Д.Ф. Купера «Последний из могикан» можно встретить в романе «Братья Карамазовы» («Там, говорят, есть еще краснокожие, где-то там у них на краю горизонта, ну так вот в тот край, к последним могиканам» [10. Т. 15. С. 126].), а также в «Дневнике писателя»: «Теперь, после всей этой четверти века и после множества новых, прежде неслыханных фактов, добытых уже практическим изучением русской жизни, - эти «последние могикане» старых теорий невольно представляются в комическом виде, несмотря даже на их усиленно почтенную осанку» [Там же. Т. 23. С. 123].
На противоположность России Америке указывал Н.Я. Данилевский в книге «Россия и Европа» (1869 г.), которую Достоевский назвал «будущей настольной книгой всех русских надолго» [10. Т. 29ь С. 30]. В качестве примера можно привести размышления русского философа и геополитика о том, что Россия была вынуждена консолидировать и, по сути, закрепостить все народные силы в исключительно политических целях, что и сделал Петр I. По мнению Н.Я. Данилевского, «в этом отношении Америка, с которой нередко сравнивают Россию, составляет с ней, как уже было замечено, полнейшую противоположность. <...> Европейские государства занимают в этом отношении среднее положение между Америкой и Россией» [14. С. 598-599].
Таким образом, можно сказать, что Достоевский, опираясь на накопленный опыт обозревателя и аналитика Работа Достоевского в качестве редактора, политического обозревателя в рубрике «Иностранные события» в газете-журнале «Гражданин» (1873-1874)., широкий кругозор в различных областях и, безусловно, обладая даром предвидения, развивает идеи о кардинальной противоположности Америки и России, которые уже витали в воздухе в середине XIX в., и делает политический прогноз о будущем противостоянии двух держав.
Наконец, в «Дневнике писателя» не раз упоминается сам факт открытия Америки. В статье «Война. Мы всех сильнее» (апрель 1877 г.) Достоевский обосновывает важность для России войны с Османской империей в союзе с балканскими государствами. Во-первых, по убеждению писателя, Россия не может оставаться в стороне, когда угнетается братский ей народ. Во- вторых, такая война во спасение «братьев-славян» необходима и самой России, так как она ознаменует новый этап в истории страны, «освежит воздух, котором мы дышим и в котором мы задыхались, сидя в немощи растления и в духовной тесноте» [10. Т. 25. С. 95]. Война, по мнению Достоевского, подарит возможность русскому народу и интеллигенции поверить в себя, осознать собственную уникальность и силу. Только после этого «в нас уверует и впервые откроет нас, как когда-то Америку, Европа» [Там же. С. 98]. В этом контексте Америка символизирует свежий глоток воздуха, новый ориентир, который может кардинально изменить современную ситуацию.
В аналогичном ключе Достоевский рассуждает в статье «Германский мировой вопрос. Германия - страна протестующая» (май-июнь 1877 г.). Развивая мысль о современном положении Германии в Европе, о ее особой задаче, Достоевский обращается к событиям европейской истории конца XVIII в.: «Крайнезападный мир под влиянием открытия Америки, новой науки и новых начал искал переродиться в новую истину, в новый фазис. Когда наступила первая попытка этого перевоплощения во время французской революции, германский дух был в большом смущении и на время потерял было самость свою и веру в себя» [Там же. С. 153]. Несмотря на период замешательства, который последовал за открытием Америки, период социальных потрясений, приведших к Французской революции, приведенный пример ярко иллюстрирует положительный аспект, связанный с открытием Европой Америки. В очередной раз Новый Свет выступает в качестве символа обновления. Таким образом, непосредственно момент открытия Америки рассматривается писателем с положительной точки зрения. Именно в этом случае Достоевский избегает оценки дальнейших событий, оставляя этот вопрос в рамках онтологической закономерности развития общества.
В заключительной статье «Вопросы и ответы» (январь 1881 г.) Достоевский, сравнивая открытие Америки Европой с ролью Азии для России, подчеркивает положительную сторону подобных событий в истории развития той или иной страны: «Видите ли, - продолжаю я, - с поворотом в Азию, с новым на нее взглядом нашим, у нас может явиться нечто вроде чего-то такого, что случилось с Европой, когда открыли Америку. Ибо воистину Азия для нас та же не открытая еще нами тогдашняя Америка» [10. Т. 27. С. 36]. Открытие Азии, как и в свое время открытие Америки, ознаменует подъем духа и сил, послужит началом нового этапа развития.