Отметим, что в истории философской онтологической мысли отношения «человек - человек» не всегда рассматривались как необходимый атрибут жизни разумной субстанции. Так, сложившаяся со времени Р. Декарта концепция исходила из положения о безусловной и приоритетной данности самосознающего и познающего субъекта, который является самодостаточным и независимым. «.. .Я - субстанция, вся сущность, или природа которой состоит в мышлении, и которая для своего бытия не нуждается ни в каком месте и не зависит ни от какой материальной вещи» [8, с. 269]. Этот взгляд выражается и подчеркивается в известном принципе «я мыслю, следовательно, я существую».
И. Кант, развивая декартовский солипсизм, разрабатывает идею о возможности взаимодействия человека с окружающим миром через познавательные способности субъекта. Однако в качестве окружающего субъекта мира видится не реально существующие явления и предметы, а идеальный образ, возникший в результате деятельности воображения.
Несколько иное видение проблемы отношений людей находим у И.Г. Фихте. Для него всякое «Я» может полагать себя только в свободной действенности [9, с. 269], которая зависит от некоторого объекта, ограничивающего ее. Понятно, что ограничить свободную действенность может только такой же «Я», осуществляющий свою свободную действенность. Однако явного признания существования другого «Я» найти сложно. Фихте утверждает, что поскольку субъект познал ограничение своей действенности, постольку он должен «полагать нечто вне себя как основание такого ограничения. Что же это должно быть за основание?.. Воздействие было понято как некоторый призыв субъекта к свободной деятельности...» [9, с. 285]. «Но голос моей совести взывает ко мне: чем бы ни были эти существа в себе и для себя, ты должен обращаться с ними как с существующими для себя, свободными, самостоятельными, вполне независимыми от тебя существами.» [9, с. 396].
Попытку преодолеть солипсизм и самодав- ление одного «Я» можно увидеть у Э. Гуссерля, который в рамках феноменологической концепции и на основе методологии конституирования другое «Я» видит как результат отражения «Я», восприятия по аналогии, как аналог того, что свойственно мне [10, с. 37].
Обращение к представленным философским концепциям понимания бытия человека и их короткий анализ позволяют сформулировать общие для них черты: сосредоточенность на человеке как самодостаточном и не нуждающемся в каких-либо условиях своего существования; допущение существование «другого Я» необходимо лишь для самоопределения; предположение о «другом Я» диктуется сове-
стью; конституирование «другого Я» через включение в свое субъективное.
Названные особенности положены в обоснование позиции о том, что в рамках такой конструкции человеческой бытийно- сти найти истоки нормативности права весьма затруднительно, поскольку не утверждается и не рассматривается необходимость взаимодействия между людьми для проявления их сущности, свободы, социальных качеств и т. д. Солипсизм утверждает отношение «субъект - объект», далекое от понимания привычного социального взаимодействия. Однако в нем прослеживается нормативность морали, поскольку при определении отношения субъекта к объекту имеет значение категорический императив И. Канта, совесть И.Г. Фихте, регламентаторы отношения субъекта к объекту.
Иной взгляд на бытие человека начинает складываться в рамках экзистенциальной концепции, а продолжает развиваться в диалогической трактовке. Экзистенциальное видение бытия человека представляется так, что окружающие люди являют собой не отражение качеств и свойств субъекта, а самостоятельные экзистенциальные сущности, отношения с которыми становятся необходимостью [11], открывающей самобытность интериорного мира субъекта.
Философия диалога [12; 13; 14] констатирует не вполне корректное и последовательное осмысление оснований бытия человека предыдущими учениями и стремиться отыскать подлинную его бытийность во взаимодействии индивидов, которое может состояться лишь при особом восприятии другого как «ты». В отношениях «субъект - объект» («я - оно») человек представляет собой индивид, в отношениях «субъект - субъект» («я - ты») человек приобретает качества личности. Обращение к другому, экзистенциальным основам его личности и опыту есть ничто иное, как предпосылка знаково-символического оформления смысловых значений, отыскания и определения ценностей. Диалог в таких отношениях есть способ признания другого как формы ценностного отношения одного субъекта взаимодействия к другому, в рамках которого существование другого наделяется ценностно ориентированным смыслом и является предпосылкой обретения подлинности бытия.
Обращение к результатам исследований, проводимых в философской науке на протяжении не одного столетия, складывающихся в компатибельные концепции бытийности человека, оказалось неслучайным и позволило определиться с истоками формирования правовой нормативности. Кроме того, диалогическая философская концепция дала основания для развития современного подхода к пониманию права и его онтологии, где большое значение имеет диалогичная природа права [15; 16].
Изложенное позволяет сделать вывод о том, что только в ценностном отношении, предполагающем взаимодействие и признание друг друга, может возникнуть правовая нормативность. По мысли М.М. Бахтина, «я» приобретает самобытность и становится собою только через «другого» и с его помощью. Отрыв и непризнание существование «другого» - причина потери самого себя. Бытие человека «я» заключено в общении [17, с. 311-312]. В этом общении «другой» («ты») - не только субъект, но и всякая социальная реальность, которая предъявляет определенные императивы и вынуждает адекватным образом реагировать на это «я», тем самым преобразуя его самого. При этом следует иметь в виду, что «ты» - не просто другой субъект, а вообще внешняя (социальная) реальность, которая обращается к «я» с определенными императивами и вынуждает адекватным образом реагировать на них.
Рассматриваемые отношения возникают и развиваются с участием субъектов, характеризующихся не только разумностью и рациональностью, но и имеющих интериорные особенности, включающие волю и интересы. Именно под влиянием последних люди вступают во взаимодействие, дающее а) возможность реализовать волевые устремления и удовлетворить интересы и б) не пройти процесс признания, то есть столкнуться с ситуацией сопротивления, несовпадения, явного противоречия воли и интересов других субъектов. Для регулирования таких случаев и предназначено право с его нормативностью. Право, представляющее собой нормативно-правовые требования, обращенные к людям, «не предполагает выражения альтруизма и доброты, его стихия - хаос своекорыстных страстей, война всех против всех. Из этого хаоса оно создает космос культуры, укрощая буйную игру стихийных сил» [18, с. 5]. Область права - приемлемость внешнего выражения индивидами своих уникальных особенностей и свойств в обществе, государстве, жестко очерчена нормативными правовыми актами и правовыми обычаями.
Однако указание на сферу и условия появления правовой нормативности не объясняет ее самую. Проблема осложняется еще и тем, что понимать под правом. Следует признать правоту высказывания Н.Н. Алексеева, в котором выражена емкая мысль о сложности этого феномена, суть которого до сих пор не раскрыта в существующих концепциях и теориях. Определения права, построенные в науках, имеют характер некоторой ограниченности и одномерности. Формулы «право есть норма», «право есть воля», «право есть интерес», «право есть порядок», «право есть свобода» не позволяют правовым феноменам во всей полноте поместиться в них. Ни одно из определений не точно, поскольку право может быть не только волей, но и нормой, не только интересом, но и свободой и т. д., не может быть сведено к одному измерению [19, с. 71].
Непризнание справедливости приведенной позиции означало бы пограничный с мракобесием консерватизм и ограниченность познавательных способностей автора данной статьи, как и отстаивание исключительно одного измерения права. Однако в целях продолжения решения поставленной в начале статьи задачи прибегнем к рассмотрению права с точки зрения его социального предназначения - регулятора общественных отношений, инструмента установления и поддержания normacio. Как регулятор, право посредством правил поведения, существующих помимо воли участников отношений, отражающих волю установленного их субъекта и являющихся основным содержательным компонентом норм права, направленных «на подчинение многообразных и центробежных сил и устремлений единой воле» [20, с. 5], формирует мир долженствования, свойственный только человеческому бытию. Казалось бы, в этом контексте учтены все возможные стороны нормативности, как ее принято понимать (нормы, правила, порядок, воля). Квинтэссенцией нормативности права в таком разрезе его рассмотрения выступает воля.
Многие исследователи общей теории права неоднократно обращались к установлению и рассмотрению сущности права [21; 22; 23; 24; 25; 26], которая в советской юридической литературе понималась как выраженная в праве воля господствующего права. Такой взгляд на право остается доминирующим в науке до сих пор, хотя и прошел эволюцию от сугубо «классовой» воли до «общесоциальной», «абстрактной», «общей» и т. д. Однако его распространенность не создает неопровержимых оснований в его бесспорности, не исключает сомнений и не препятствует критике. Последняя выглядит вполне аргументированной с тех позиций, что: а) весьма сомнительно идентифицировать и выразить общую волю без риска получить симулякры об общественном устройстве и настроении масс; б) сущность права должна быть величиной постоянной, чего не достижимо, если она - воля ввиду динамичности ее самой; в) в таком понимании право с выраженной в нем волей легко может стать инструментом тоталитаризма [27].
Кроме того, дополнительные аргументы критических замечаний связаны со сферой, широко оперирующей этим понятием и давшей его понимание - психологией, где воля представляет собой психологический процесс [28, с. 27], обусловленный преодолением препятствий, усилиями; желаниями, согласием; способностью к чему-либо; целенаправленностью деятельности [29, с. 180-181].
Не трудно заметить, что суть понимания воли соответствующей сферой научного знания мало коррелирует с правом, поскольку сложно представить психологические процессы у субъекта, устанавливающего или санкционирующего правовые нормы. Допущение же присутствия такого психологического процесса в государстве, которое олицетворяет собой совокупность органов и лиц, обладающих волей и интеллектом, все равно не объясняет право как выраженную волю. Воля в этом случае может лишь предшествовать процессу создания права или сопровождать его, когда государство осознает необходимость правового регламентации отношений, оценивает их характер и принимает решение установить правила поведения в них. Поэтому воля выражена в действии, направленном на создание права, она - атрибут процесса создания права, но не его сущность и содержание.
Представляется, что нормативность права детерминирована всеобщей нормативностью как закономерностью развития общества с присущей ему потребностью в определенной упорядоченности [30, с. 11]. Эта закономерность конструктивно состоит из реальной нормативности, онтологически присутствующей в отношениях, что можно назвать «обычным ходом вещей», и из привнесенной нормативности, к которой относится и нормативность права. Порядок возможен только в случае непротиворечивости этих двух нормативностей.
Право как регулятор отношений представляет собой систему логико-непротиворечивых, структурно-конструктивных правил, отражающих уровень развития и порядок в общественных отношениях, призванных определять и направлять поведение их участников во взаимодействии с реальной нормативностью. Правила здесь выступают, скорее, результатом волевого действия правотворца, волеизъявлением, но не волей.
Корреляция нормативности права с представленными в нем правилами поведения соответствует традиционному нормативному подходу к его пониманию и не вызовет много нареканий, если на этом и остановиться. Однако наука, в том числе и государственно-правовая, не стоит на месте, наполняясь новыми, интересными знаниями, некоторые из которых намерены использовать в данной работе.
Полезными для раскрытия вопроса о нормативности права представляются исследования двух авторов, конструирующих реалистическую и интегративную концепции права, при этом мало что заимствующих из конгруэнтных традиционных теорий - Р. Алекси [31] и М. Тропе- ра [32; 33; 34]. Оба выступают против юридического позитивизма, настаивающего понимать право только как изложенные в позитивных законах нормы права. Для нас интересна позиция обоих в части отказа восприятия нормативного долженствования как мира должного, гипостазированного, оторванного и независимого от мира причинности.
Право - продукт деятельности определенных институтов, которые властно решают, что есть право для того или иного общественного отношения. При этом общие правила являются правовыми в той мере, в какой имеют способность связывать поведение других лиц путем ссылки на власть и авторитет существующих правовых институтов [33, с. 137]. В такой трактовке права указанными авторами
утверждается зависимость права от социальных факторов и отношений, прежде всего, от власти и авторитета, преодолевается кельзе- новское понимание действительности и действенности нормы, заключенные не в ее бытие, а в долженствовании [35, с. 10-12].