О времени и о себе: интервью с Вольфом Усминским
Антон Борисович Бородин
Лауреат международных конкурсов, кандидат педагогических наук, доцент, доцент кафедры истории и теории исполнительского искусства Уральской государственной консерватории им. М.П. Мусоргского (Екатеринбург, Россия)
Интервью с известным уральским скрипачом, дирижёром и педагогом Вольфом Львовичем Усминским.
Ключевые слова: Вольф Львович Усминский, Свердловская специальная музыкальная школа-десятилетка, Уральский музыкальный колледж, камерный оркестр «Лицей-камерата», Уральская государственная консерватория им. М. П. Мусоргского, Свердловский академический театр оперы и балета им. А. В. Луначарского, Свердловская филармония.
Abstract
Anton B. Borodin
Laureate of international competitions, associate professor, Ural State Conservatory M. P. Mussorgsky, Yekater- inburg,
ABOUT TIME AND ABOUT YOURSELF: AN INTERVIEW WITH WOLF USMINSKY
Interview with the famous Ural violinist, conductor and teacher Wolf L. Usminsky.
Keywords: Wolf Lvovich Usminsky; Sverdlovsk special ten-year music school; Ural Musical College; chamber orchestra “Lytsei-kamerata”; Ural State Conservatory named after M. P. Mussorgsky; Sverdlovsk Opera and Ballet Theater; Sverdlovsk Philharmonic.
Вольф Львович Усминский - один из тех, кого занесла судьба в Свердловск в период эвакуации. Сегодня, спустя десятилетия, факт невероятной концентрации творческой интеллигенции в нашем городе воспринимается как данность, без особой эмоциональной рефлексии. Это же касается и остальных городов- «ковчегов», которым выпала особая миссия по сохранению советского генофонда. Однако чем сильнее пытливый исследователь погружается в историю исполнительства, тем больше ощущает определяющую роль этого периода в эволюции отечественной музыкальной культуры. Здесь были именитые исполнители, педагоги, искусствоведы из лучших консерваторий СССР, у которых перенимали азы мастерства школьники и студенты не только уральского региона, но и европейской части страны. После окончания войны многие возвращались на родину, многие оставались, тем не менее, все они несли в себе ту новую «музыкальную бациллу», полученную в культурном «бульоне» эвакуационного времени. Естественно ей был «заражён» и юный Вольф Усминский, а сегодня она продолжает «гулять» и «распространяться» среди его коллег, учеников и последователей.
В предлагаемом интервью мы сможем очередной раз убедиться в масштабе творческой жизни военного Свердловска и ознакомиться с увлекательной биографией заслуженного артиста России, профессора Уральской государственной консерватории им. М.П. Мусоргского, заведующего отделением оркестровых струнных инструментов Уральского музыкального колледжа, художественного руководителя и дирижёра оркестра «Лицей-камерата» Вольфа Львовича Усминского.
- Вольф Львович, расскажите о первых музыкальных впечатлениях детства? Как проходило ваше профессиональное становление в военные годы?
- Начнём с того, что мои родители никакого отношения к музыке не имели. Образование у них было начальное, общее. Родился я в исторически известном белорусском городе Полоцке. Там я начал играть на скрипке в детской музыкальной школе. Видимо что-то представлял из себя, поскольку в девятилетнем возрасте меня возили в Минск, где я играл на сцене оперного театра.
Но вот началась война. Папа находился где- то в ополчении, потом пришёл уже контуженный. Мама была необыкновенно энергичным человеком. Мы все «ноги в руки» и 250 километров шли пешочком. Мне тогда было десять лет, сестре1 - три. На улице под сорок градусов жары. Отступающая Красная армия, израненные бойцы, на встречу техника идёт. Пыль, грязь... Говорят, где-то справа и слева немецкие мотоциклисты. Вот в такой обстановке мы
шли. В эшелон сели уже в Калининской области на станции Торопец, как сейчас помню. Теперь это Тверская область. До нас и после нас разбомбили эшелоны. Ну, проскочили...
Ехали до Свердловска около месяца. Когда мы прибыли, мне на улице Свердлова, почти на перекрестке с Челюскинцев, запомнился какой-то одноэтажный домик. Это был эвакуационный пункт. Почти сразу нас опять посадили в поезд уже с двухосными вагонами, и поехали мы в город Туринск. Вот там где-то раздобыли скрипку и мы с каким-то сосланным из Германии антифашистом ездили на телеге с выступлениями: я играл на скрипке, а он пел. Фамилия его была Мансфельд, изумительный бас-баритон. Помню точно, что в нашем репертуаре была «Серенада» Шуберта. Мама же работала где-то счетоводом.
Примерно через год приехал свердловский начальник, который сказал: «У вас мальчик тут на скрипке играет, а я кормлю Столярского2». То есть консерваторская столовая была под его подчинением. Ну, опять же мама, энергичный человек, «ноги в руки» и повезла меня к Столярскому. Мне было на тот момент одиннадцать лет. Надо представлять, кого он привёз с собой из Одессы, из своей школы - это были мальчики ой-ой-ой! Он меня послушал и сказал: да, я тебя возьму. Но мой репертуар и их по сложности были как день и ночь - то есть настолько я отставал.
- Тогда у вас ещё половинка была или три четверти?
- Половинка, конечно. Десятилетки ещё не было. Была группа особо одарённых детей при консерватории, а базировалась она в училище. Там никаких сольфеджио, ничего в помине не было. Мы только занимались у Столярского, ходили к нему на Ленина, 53.
Встал вопрос, что где-то надо жить, устраиваться в общеобразовательную школу. Мама сняла угол за ширмой у какой-то старушки. Представляете, в одиннадцать лет одному? Мороз во время войны был неимоверный: было минус 35-40 градусов по месяцу. Потом маленький перерыв и снова жуткий холод.
- Немцев природа вымораживала.
- Но это под Москвой, а здесь ещё похлеще было. Дошло до того, что кончилась картошка.
Что делать? Для того чтобы поехать к маме в Туринск, надо было отстоять очередь за специальным пропуском с красной полосой. Потом с этим документом шли на вокзал за билетом. Буквально там, где сейчас Театр эстрады, располагалась милиция - одноэтажное каменное здание. Но я делал проще. Я приходил на станцию. Подавали поезд Свердловск - Тавда. Все брали состав штурмом. Объявляют посадку - я шмыг под полку. Естественно, в общий вагон. А каждый час шёл патруль - ну, война. В общем, пассажиры меня ногами прикрывали, и я под полкой восемь часов сидел.
Поезд приходил на станцию где-то в восемь утра. Вообще всё хочу съездить туда, посмотреть, спичечная фабрика там ещё была. Бегом домой - там меня никто не ждёт, естественно. Вечером мама грузила мешок картошки на санки и уже нормально отправляла. Что такое тёплая обувь мы понятия не имели.
В 43-м году открылась десятилетка. У нас работала учительница английского языка Галина Ивановна Коргуль4. Мы в ноябре под её руководством из училища переносили парты. Школа официально открылась 23 ноября, тогда начались и первые уроки. Пруд рано застывал тогда. Вообще он был пешеходной зоной, по нему ходили во все стороны. И мы переносили по замёрзшему пруду скамейки вместе с партами - тогда они были единым комплексом, покрашенные в такой салатовый цвет.
- Мы ещё учились на таких партах:у них откидывалась крышка.
- Да, именно так. Короче говоря, мы их тащили волоком на себе в школу через пруд. Нам было по двенадцать лет. В школе было печное отопление. интервью усминский скрипач
- А у вас дежурные какие-то были? Кто топил печи?
- Нет, детей к таким вещам не подпускали, естественно. Учителя этим занимались. Мы приходили в школу в шесть утра, потому что заниматься негде было. Вечером после уроков мы собирались в старом 22-ом фортепианном классе, за рояль садился Штаркман5 или Юра Муравлёв6. Они играли нам Рахманинова, много всего.
- В два рояля или сольно?
- Нет, только сольно. То есть у нас были кумиры - музыканты такого уровня, уже в то время. В школе было пятьдесят человек. Да и сейчас, я скажу, их не больше, если не меньше, хотя и числится около трёхсот.
Немного отвлекаясь, скажу, что кроме Свердловской консерватории далее на восток страны больше не было высших музыкальных учебных заведений. Первой после Москвы и Ленинграда была Саратовская консерватория.
Но вернёмся. Начал здесь учиться. Как известно, первая десятилетка в Советском Союзе открылась в Одессе, и её основателем был Пётр Соломонович Столярский. Музыкант, можно сказать, чуть ли не с начальным образованием. Сам играл «глубоко» на вторых скрипках. Он был самородком в смысле педагогики. В чём было его достоинство? Например, в спорте, в футболе есть люди, которые видят не сегодняшний день человека, а как он будет развиваться. Как известно, в Одессе было очень много талантливых детей (в основном мальчиков). Но он видел талантливых мальчиков, причём шёл, я бы сказал, методом «тыка». Это, как знаете, поплыли в Чёрном море, и кто выплыл - молодец. Мы не можем сказать, что у него была какая-то специальная метода, тех-нология, скажем, как у Ямпольского, Аэура. И вот ещё его отличительная черта: он выбирал родителей, которые могли посвятить себя становлению маленьких скрипачей.
К нему домой приходили дети и занимались во всех комнатах. У Столярского учились местные ученики и те, которые приехали с ним из Одессы. Если он брал к себе в класс, то это не означало, что мы ходили к нему два раза в неделю. Когда его ассистент Готсдинер7 с нами что-то сделает, тогда мы уже приходили показать результат Петру Соломоновичу.
Скажем так, Столярский не всегда говорил по-русски в обычном понимании. Например, на память сразу приходит его знаменитая фраза: «Школа имени мене». По именам Столярский плохо запоминал, и чаще всего он обращался к ученику просто «мальчик»: «Мальчик, что ты «китскаешь» скрипку?» И надо было ещё понять, что он имел в виду! В данном случае он хотел сказать, что в исполнении много glissando. Столярский применял на уроках афоризмы, образные сравнения. Вот это как раз облегчало понимание того, что он от нас хотел.
-Он в основном технологией занимался? Говорил ли он о музыке?
- Как таковой настоящей школы у него не было. Он был хорошим селекционером. Приведу пример: Буся Гольдштейн8 - замечательный скрипач. Но такой головы, как у Ойстраха9, у него не было. Ойстрах, кроме Столярского, больше ни у кого не учился, но благодаря именно своему интеллекту он стал великим. Тоже самородок. Знаете, когда Караян пригласил играть тройной бетховенский Концерт Ойстраха, Рихтера и Ростроповича, то в перерыве Ростропович с Рихтером попросили Ойстраха поговорить с Караяном, чтобы «подвинуть» темп. Ойстрах пошёл, и Караян ответил: «Если бы мне надо было подвинуть темп, я бы позвал Хейфеца». То есть Хейфец удивлял своей виртуозностью, сиюминутностью в игре. У Ойстраха не было ничего сиюминутного - это всё было продумано, сделано невероятно умно. Молодёжь иногда говорит: «О, какое у человека staccato!» У Ойстраха не было виртуозного staccato, иногда он даже заменял этот штрих на игру отдельными смычками spiccato.
Здесь долгое время был такой скрипач, который впоследствии преподавал в консерватории, потом ухал в Голландию - Михаил Ун- терберг10. Это выдающийся скрипач, но если посмотреть на его руки, то у великих профессоров были бы вопросы. Тем не менее, Столярский нашёл в нём талантливейшего человека.
Но продолжим. Вскоре Столярский умер, и вместо него остался Готсдинер. Все знают его учебники по музыкальной психологии. Он приехал из Одессы вместе со Столярским. Я у него учился. Его сын сейчас профессор Московской консерватории.
Тогда была десятилетка действительно при консерватории. Начать с того, что я закончил школу 10 или 15 июня и, извините, у меня нет документа о среднем образовании. Может быть, он где-то есть, но я его не видел. Я пришёл 1 сентября в консерваторию. У меня была одна четвёрка по общему фортепиано, но директор Глезер11 сказал: «Пусть позанимается и сыграет». Я сыграл на пятёрку. В то время у нас деканом был Вячеслав Иванович Щёлоков12, впоследствии он был директором консерватории. Он меня встретил и сказал: «Вы почему не пришли на экзамены?» Я говорю: «Как?» Он: «Ладно-ладно». Так шутил. То есть В. И. Щёлоков, Николай Романович Бакалей- ников13 - это были люди ещё того времени. Любой экзамен по предметам они ассистиро-вали, старались, чтобы мы получали стипендию, хоть и грошовую.
Что касается педагогического состава. Сейчас такое положение: ты закончил аспирантуру и имеешь право преподавать. Ну и что из того, что ты закончил аспирантуру? Ну, вот допустим, я поступил. Был здесь профессор Лидский14. Он из Петербурга, был концертмейстером оркестра Оперного театра. Его не стало, пригласили Наума Абрамовича Шварца15 из Киева, пригласили Сергея Яковлевича Мадато- ва16 (учился в Московской консерватории у самого Мостраса17), впоследствии концертмейстера оркестра у Кондрашина18. Пригласили Цомыка19. То есть не просто кончил аспирантуру, что-то там умеешь, какой у тебя багаж, с кем ты общался.
После войны все музыканты, которые были эвакуированы сюда, уехали обратно. Это был 48-й год. И, забегая вперед, когда я уходил из оркестра оперного театра, где был концертмейстером, собрались у Гибалина20 Цо- мык, Теря21, чтобы обсудить куда мне идти работать - в штат школы или куда-то ещё. И Гибалин говорит: «Давайте-давайте». Я сказал, что считаю невозможным идти в консерваторию, потому как вижу у каких личностей я учился. Он в ответ: «Но время идёт, вы тоже, так сказать, уже наработали опыт». Во-первых, я предпочитаю школу, потому что здесь замуж не выходят, не рожают, поэтому я лучше буду работать там.