Давайте теперь рассмотрим наиболее вопиющую трудность, а именно, трудность, порожденную тем, что Библия говорит о днях до сотворения солнца. Солнце появилось лишь на четвертый день сотворения мира. У нас не возникает затруднений в признании того, что солнце появилось столь поздно; сегодня каждый ученый-естественник подтвердил бы это; но Библия заявляет, что солнце было создано после растений и деревьев, после того как был создан растительный мир. Растительный мир был создан на третий день, а солнце на четвертый[2, 1:14-19; 1:11-13]. И это - самая большая трудность в содержании первой главы Библии. С какой точки зрения становится понятным тот факт, что растительный мир должен предшествовать солнцу? Как нужно понимать, растительный мир, с одной стороны, и солнце, с другой, что бы можно было сказать, что растительный мир предшествует солнцу? Создание растительного мира происходит на третий день, в тот же день, когда сначала были созданы земля и вода[2, 1:9-10]. Растительный мир, говорится прямым текстом, происходит из земли. Растительный мир принадлежит земле. Поэтому Библия не упоминает никакого божественного участия в появлении растительного мира. Бог повелевает земле произвести растения, и земля производит их, тогда как Бог производит твердь небесную и солнце, и луну, и звезды, но главное, Бог повелевает земле породить животных и Бог создает животных[2, 1:11-12; 1:7,16,24-25]. Земля их не порождает. Растительный мир принадлежит земле. Он, можно сказать, покрывало земли, в некотором смысле, кожа земли, если бы у нее была кожа. Он не отделим от земли. Растительный мир создан в тот же день, что и земля, и вода; третий день - день двойного творения. В большинстве из шести дней создается только что-то одно или один набор предметов. Лишь на третий и на шестой дни, происходит двойное творение[2, 1:9-13; 1:24-30]. На шестой день были созданы твари земные и человек. Здесь в библейском повествовании может быть какая-то параллель. Существуют две серии творения раз в три дня. Первая начинается с сотворения света, вторая с сотворения солнца[2, 1:3-5; 1:14-19]. Обе оканчиваются двойным сотворением. Первая половина заканчивается сотворением растительного мира, вторая - сотворением человека. Характеристика растительного мира состоит в его неотделимости от земли. Может ли различие между неотделимым и отделимым являться примером деления? Этого недостаточно. Различные виды растений отделимы друг от друга, несмотря на то, что они неотделимы от земли; творение - вполне себе способ разделения. Творение есть создание раздельных вещей, вещей или групп вещей, которые отделены друг от друга, которые отличны друг от друга, которые отличимы, которые отделимы. Свет - это то, что делает их отличимыми и различимыми. Поэтому, первое, что было сотворено - это свет. Свет - это начало, принцип отделения или разделения[2, 1:4]. Свет - это итог первого дня. Под светом, мы в основном понимаем, солнечный свет. Солнце для нас - самый важный источник света. Солнце - итог творения четвертого дня. Существует особое родство между светом и солнцем. Это родство выражается в том, что свет - это начало первой половины творения, а солнце - начало второй половины творения[2, 1:3-5; 1:14-19].
Если это так, то мы вынуждены задаться вопросом: может ли вторая половина творения иметь свой собственный принцип, принцип отличный от света или разделения, или различения? Здесь требуется правильное понимание. Отделения или различения, очевидно, есть и во второй половине повествования. Человек отличается от зверей, например. А потому принцип, отличный от света или различения, или отделения, должен был бы основываться или предполагать различение и отделение, но не сводиться к ним. Солнце предполагает свет, но не сводится к нему. Давайте теперь взглянем на творения с четвертого по шестой дни - на четвертый день - солнце, луна и звезды; на пятый день - водные твари и птицы; на шестой день - земные твари и человек. Что же общего у всего созданного во второй половине творения? Я бы сказал: локальное движение. Поэтому, я предполагаю, что принцип первой половины просто разделение или отделение. Принцип второй половины творения, с четвертого по шестой дни - локальное движение. Именно по этой причине, этой очень важной причине, растительный мир предшествует солнцу; у растительного мира отсутствует локальное движение. Солнце же встает и садится, приходит и уходит, благодаря локальному движению. Трудность, с которой я начал - разрешается, или почти разрешается, как только приходит осознание того, что рассказ о сотворении состоит из двух главных параллельных частей. Первая часть творения начинается со света, вторая - с солнца. Подобным образом, между окончаниями обеих частей существует параллель. Лишь на третий и шестой дни, происходят сдвоенные акты творения. Повторюсь, на третий день, земля, вода и растительный мир; на шестой, твари земные и человек. Я уже сказал, что принцип первой половины творения - это различение или отделение, а второй половины - это локальное движение, но так, что различение или отделение, сохранено в идее, лежащей в основе второй части творения, а именно, в локальном движении. Иными словами, локальное движение следует понимать, как высший вид разделения. Локальное движение - это разделение высшего порядка, потому, что локальное движение не просто отделяет одну вещь от другой; дуб можно отделить или отличить от яблони. Локальное движение - это разделение высшего порядка, не только потому, что одни вещи можно отделить от других, но и потому, что сами вещи способны отделить себя от места, способны освободится от основы, которая кажется основой их способности двигаться. За сотворением небесных тел на четвертый день незамедлительно следует сотворение водных тварей и птиц. Эти твари - первые живые существа, благословленные Богом, и он благословляет их, говоря: "плодитесь и размножайтесь" [2, 1:22]. Они первые живые существа, к которым он обратился, обратился во втором лице - не так как к земле: "да произрастит земля"; когда Господь обращается к земле и воде, он обращается к ним не во втором лице[2, 1:11,20]. Водные твори и птицы принадлежат к классу, или роду, живых существ (Я стараюсь перевести с иврита слово nefesh haya)[2, 1:20,21,24,28,30]. Что означает появление на четвертый день первых существ способных к локальному движению - небесных тел, и появление животных на день пятый? За локальным движением следует жизнь. Которая так же должна пониматься, как форма разделения. В первую очередь, жизнь здесь характеризуется возможностью обращения к ней, возможностью слышать, чувственно воспринимать. То, что Библия выделяет возможность слышать, а не видеть или ощупывать, как характеристику живого, имеет огромное значение[2, 1:22,28-30]. Но для нашей нынешней цели куда важнее отметить, что животная жизнь - в контексте всей главы - появляется в качестве представителя более высокого вида разделения, нежели небесные тела. Животные могут менять не только свое местоположение, но и направление движения. Солнце, луна и звезды не могут менять направление своего движения, иначе как вследствие чуда; но как становится ясно из примера любой собаки, когда она бежит по прямой, то может изменить направление; это значит, что на самом деле у нее нет никакого направления. Животные не ограничены в перемене своего местоположения. Отсюда следует, что животное, сотворенное последним, а именно человек, характеризуется высшей степенью отделения; человек - единственное существо, созданное по образу Бога. Если мы рассмотрим параллель между человеком и растениями, и не забудем, что растения - это единственные живые существа к которым термин создания приписан явно, мы также сможем узнать, что человек способен на деяния, поступки, в большей степени, чем любые иные существа[2, 1:12; 1:27,28].
Тогда кажется, последовательность сотворения в первой главе Библии может выглядеть следующим образом: от принципа отделения - света; через то, что отделяет - небо; к чему-то, что отделено - земля и вода; к чему-то, что производит нечто отдельное - деревья, например; далее, то, что может отделять себя само от своего места, небесные тела; затем, то, что может отделять себя от своего направления движения, твари; и, наконец, существо, способное отделять себя от своего пути, правильного пути. Повторяю, кажется, что ключ к пониманию первой главы, это то, что содержание творения состоит из двух основных частей. Это подразумевает, что сотворенный мир задуман с фундаментальным дуализмом: предметы отличные друг от друга, без возможности локального движения и предметы, которые в дополнение к отличьям друг от друга, имеют возможность локального движения. Кажется, это значит, что первая глава основана на предположении, согласно которому фундаментальный дуализм состоит в различии, непохожести - как сказал бы Платон - и локальном движении. Чтобы понять характер этого дуализма непохожести и локального движения, давайте сопоставим его со вторым оставшимся фундаментальным дуализмом, содержащимся в этой главе. Я цитирую двадцать шестой стих: "И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их". (Здесь Штраус допускает ошибку, обозначив 27 стих 26 - прим. переводчика). Это очень сложное предложение. Дуализм мужчины и женщины легко может быть использован для фундаментального выражения мира, и он был использован таким образом во многих космогониях - мужской и женский род существительных как категории, вроде как должны соответствовать мужскому и женскому полу всех предметов, а это может привести к предположению о существовании двух принципов, мужского и женского, бога-отца и богини-матери. Библия реализует эту возможность, приписывая этот дуализм мужского и женского, как он есть, самому Богу, располагая корень этого дуализма в самом Боге. Бог создал человека по образу своему и потому, он создал его мужчиной и женщиной. А еще, Библия упоминает различие между самкой и самцом только в случае человека, тем самым говоря, что мужское и женское - не универсальные образы. Существует много предметов, которые не являются ни мужскими, ни женскими, но все предметы таковы, какими являются, при отличии друг от друга; и все вещи либо неподвижны, либо способны к локальному движению. Следовательно, фундаментальный дуализм мужского и женского заменен фундаментальным дуализмом непохожести или отличности и локального движения. Этот самый дуализм непохожести и локального движения, сам по себе, не рождает допущения о двух богах, бога отличия и бога движения. Более того, он исключает возможность зарождения мира как акта совместного творения, богом-отцом и богиней-матерью; или, он отвергает возможность зарождения самого мира, как результата соития бога-отца и богини-матери. Этот дуализм, избранный Библией, как отличный от дуализма мужского и женского, является не чувственным, а умопостигаемым, духовным, и это может помочь объяснить парадокс растений, предшествующих солнцу. Другой вопрос, о котором я упомянул, и к которому я возвращаюсь: все созданные живые существа, упомянутые в Библии, не являются мифическими, в прямом смысле этого слова; я имею ввиду, что они все нам знакомы из повседневного чувственного восприятия. Достигнув этого места, мы пересматриваем порядок творения: первая созданная вещь - свет, что-то, что не имеет места. У всего, сотворенного после, место есть. Предметы, у которых есть свое место либо не содержат разнородных частей - небо, земля, вода; либо содержат разнородные части, а именно, виды или особей. Или, можно сказать лучше: предметы, которые имеют свое место - но не какое-то определенное место, а просто занимающие определенную область, или что-то что можно занять - небо, земля, вода; ну или они либо состоят из различных частей, видов и особей, либо не заполняют целую область, но лишь определенное место внутри этой области, в воде, на небе, на земле. Предметы, заполняющие место внутри области либо лишены локального движения - растения; либо обладают им. Живые существа, либо не наземные - водные твари и птицы; либо - наземные. Наземные животные либо не созданы по образу Божию - твари; либо созданы по нему - человек. Вкратце, первая глава Книги Бытия имеет деление на двое, или как сказал бы Платон "diairesis" (разделена на двое).
Эти соображения показывают, как мне кажется, насколько бессмысленно говорить о мифичности и дологичности характера библейской мысли. Повествование о мире, содержащееся в первой главе Библии в своей основе ничем не отличается от философских повествований; это повествование основано на очевидных различиях, которые одинаково видны как нам, так и библейскому автору. Поэтому, мы можем понять это повествование; ведь эти различия доступны человеку как таковому. Мы легко можем понять, почему мы должны найти нечто подобное в Библии. Рассказ о сотворении мира, или говоря более обще, космогония, обязательно предполагает выражение мира, завершенного мира, космоса, того, что называют космологией. Библейский рассказ о сотворении основан на космологии. Все созданные предметы, упомянутые в Библии доступны для понимания человека как такового, независимо от различий климата, происхождения, религии или чего бы то ни было еще. Кто-то может вполне уместно заметить: мы все знаем, что такое солнце, луна и звезды, фрукты и растения, но что на счет света, отделенного от солнечного? Кто знает, что это? Но разве нам всем эмпирически не известен обыденный свет, отличный от солнечного? Я отвечу: конечно известен - это молния. И скорее всего, существует связь между тем, что Библия говорит о свете и библейском пониманием молнии. Получается, что Библия начинается с описания мира таким, каким мы его знаем, и каким человек всегда его знал, и всегда будет знать, до всякого объяснения, мифического или научного. Я сделаю лишь одно замечание по поводу слова "мир". Слово "мир" не встречается в Библии. На иврите Библия говорит о "небе и земле" там, где мы бы по обыкновению сказали "мир". Слово на иврите, которое обычно переводят как "мир" - "ґolam" - означает кое-что другое; в первую очередь, оно означает далекое прошлое "однажды" в смысле "тогда", в давние времена или начиная с давних времен. Во-вторых, оно означает "однажды" или "тогда" в будущем времени. И, наконец, оно означает "раз и навсегда", на все времена, нечто никогда не прекращающееся, перманентное. Поэтому оно означает нечто перманентное. Другими словами, поэтому, слово на иврите обозначающее "мир", означает главным образом нечто, связанное со временем, скорее даже с характером времени, чем с тем, что мы видим. Если в других космогониях упоминаются всякие виды так называемых мифических созданий, например, в вавилонских мифах, нам пришлось бы обратить внимание на драконов или нечто подобное, по крайней мере, задавшись вопросом, а существовали ли они. И, мы должны обращать внимание на предметы, упоминаемые в первой главе Библии, предметы, знакомые всем нам, знакомые всем людям всех времен. Библия, и в этом смысле, действительно начинается сначала.
Но вы можете, и весьма правомерно, заметить, что рассмотренное мной есть наименее важная часть или аспект первой главы. Космология, использованная библейским автором, не волнует его самого. Эта космология, это выражение видимой вселенной есть исходная посылка библейского автора, которая его не интересует. Для него темой является мир, сотворенный Богом, в такие-то и такие-то периоды. Мы будем готовы поразмышлять на эту тему, когда рассмотрим другую особенность библейского повествования, которую мы до сих пор игнорировали. В первой главе, Библия различает предметы, названные Богом, и предметы, им не названые, а также предметы, названные Богом хорошими и предметы, таковыми не названные. Предметы, названные Богом: день, как обозначение света, и ночь, как обозначение тьмы, а кроме того, небо, земля и вода[2, 1:5,8,10]. Все остальные предметы, Богом не названы; только эти основные предметы, только предметы у которых отсутствуют составные части, предметы которые не имеют места, названы Богом. Остальные оставлены для их наименования человеком. Почти все предметы Бог называет хорошими; единственные исключения - это небо и человек. Но можно сказать, что необязательно было называть человека хорошим, потому, что человек - единственное существо, созданное по образу Божьему, и потому, что человек благословлен Богом. Как бы то ни было, единственная вещь, не названная хорошей, без таких исключений, как благословление Богом, или создание по образу Божьему, - это небо[2, 1:6-8; 1:26-31]. Можно сказать, что задача автора этой главы - обесценивание или принижение неба; в соответствии с этим, творению, кажется, предшествовал некий зачаточный вид земли: "Вначале Бог создал небо и землю. Земля же была…". Нет никакого зачаточного неба, а небесные тела, солнце, луна и звезды, согласно первой главе, всего лишь инструменты, орудия, дающие земле свет, и что гораздо важнее, эти небесные тела безжизненны; они не боги. Небо принижается во имя земли, жизни на земле, человека. Что это значит? Для космологии, в прямом смысле этого слова, греческой космологии, небо гораздо важнее земли, жизни на земле. Для греческих мыслителей небо имеет такое же значение, как и мир, космос. Небо означает целое, свод, заключающий в себя все остальное. Жизнь на земле нуждается в небе, в дожде, а не наоборот. И если более изощренные греческие космологи осознали невозможность жизни при главенстве неба, они вышли за его пределы, как говорит Платон, в наднебесье. Человеческое, в греческой философии, есть нечто приниженное.