Билингвальная ситуация в Российской империи
История Российской империи начинает свой официальный отсчет с 1721 г. (22 октября/2 ноября), с момента принятия Петром I титула Императора Всероссийского. Без малого двухвековая история империи сопровождалась присоединением новых земель с проживавшими на них автохтонными народами. На протяжении этого времени в состав империи вошли Ижорская земля (Ингерман- ландия), часть Карелии с Выборгом, Эстляндия, Лифляндия, все белорусские и большая часть украинских и литовских земель, Латгалия и Курляндия, северное побережье Черного моря и Крымское ханство, практически вся значительная часть Предкавказья, Финляндия, Бессарабия, Польша, Восточная Грузия, значительные районы Закавказья и Азии (казахи и киргизы), Кокандское ханство; Туркмения, редконаселенные земли по левому берегу Амура и Приморье, Сахалин. Русский протекторат признают Бухара, Хива и Урянхайский край [1. С. 238-- 258].
Можно полагать, что языковой ландшафт в это время был достаточно пестрым, дву- и полиязычным, но с обязательным присутствием русского языка во всех языковых контактах и межъязыковых взаимодействиях.
Необходимость регулирования языковой политики в петровскую эпоху выражалась прежде всего принятием официального гражданского шрифта и азбуки. Инициатива Петра I была поистине судьбоносной для государства. В отношении национальных меньшинств в российском государстве, считают ученые (В.И. Беликов, Л.П. Крысин), можно говорить лишь с Петровских времен. Петр I в Эстляндии и Лифляндии оставляет принятое ранее законодательство, привилегии городов и дворянства. В плане языковом во всех административных сферах, в судопроизводстве, образовании сохраняется использование немецкого языка. На присоединившееся позже Курляндское герцогство, бывшее ранее польским протекторатом, распространилась аналогичная практика, в том числе языковая.
До первой половины XIX в. немецкий язык функционирует в качестве официального языка Прибалтики. Вместе с тем развитие государства с его практическими нуждами обусловило необходимость изучения русского языка. В конце ХУШ в. начинается период более активного инонационально-русского билингвизма, создаются учебные пособия по русскому языку для немцев Эстляндии, Лифляндии и Курляндии. Однако в качестве обязательного предмета школьного обучения русский язык стал в 1820 г. При этом обучении внимание больше уделялось пониманию письменного текста, о всестороннем владении гимназистами русским языком речи не было. Автохтонные (локальные) языки не развивались, а использование их школьниками категорически воспрещалось. Высшее образование осуществлялось на немецком языке, а необходимость сдавать письменный экзамен по русскому языку для желающих поступить, например в Дерптский университет, возникла только в 1845 г.
Для Ингерманландии не было характерно дворянское сословие, а редкое сельское население в дальнейшем часто оказывалось в окружении русских переселенцев. Собственно финны хотя и стали позже двуязычными, но благодаря развитию в Финляндии литературного языка были в гораздо более выигрышном положении. Они поддерживали свою языковую идентичность, чего нельзя сказать об аборигенах южного побережья Финского залива -- народах водь и ижора. Вплоть до 1930-х гг. никаких попыток письменного развития языков этих народов не предпринималось.
По отношению к «неразвитым» народам первый российский император и его наследники «... поначалу проявляют лишь любопытство в духе кунсткамеры, устраивая, например, карнавалы из одетых в национальные костюмы представителей каждого инородческого “племени” или умиляясь языку “малороссов”» [1. С. 245-- 246].
Начиная с Петровских времен в России заметно увеличивается число людей, говорящих на языках, имеющих значительную литературную традицию и высокий престиж. Социальная верхушка общества становится полиязычной, пользуясь в разных вариантах сначала немецким, голландским, затем французским языком, который становится с конца ХУШ в. для значительной части элиты по существу основным. К началу XIX в. европейскими языками овладевают и средние дво- рянские слои [1. С. 243], причем уровень овладения настолько высок, что русскими поэтами и писателями создаются произведения на европейских языках. И этот факт широко известен в истории литературы. Некоторые исследователи даже называют XVIII век столетием «великой языковой смуты» [7].
Упорядочение русского языка стало одной из основ деятельности «императрицы-просветительницы» -- Екатерины II (1729-1796). По всей видимости, изучение ею русского языка было глубоким, осознать все русское, понимать историю и традиции Российского государства для нее было делом всей жизни. Об этом свидетельствует и открытые в период ее правления ряда новых учебных заведений (в том числе для женщин -- Смольный институт, Екатерининское училище). Впервые в русской истории в 1794 г. выходит в свет первый нормативный «Словарь Академии Российской». Можно уверенно говорить о полиязычной личности Екатерины II. Не будучи, так сказать, «коренной» россиянкой, она проявляла «подлинный интерес к языкам своих подданных» и повелела «П.С. Палласу собрать материал по всем языкам и наречиям» [1. С. 247].
При Александре II национальная и языковая политика в Европейской России все более меняется в сторону русификации [1. С. 249], и основательно эта политика закрепляется при Александре III [1. С. 282]. После польского восстания 1863 г. все официальные функции в Царстве Польском принадлежат русскому языку. Чуть позже обязательное изучение русского вводится во всех начальных польских и прибалтийских школах, включая и церковные: католические и лютеранские. Распоряжением 1873 г. закрепляется запрет говорить по-польски в гимназиях.
В связи с мощным польским влиянием на Украину в 1863 г. правительством был выпущен циркуляр, разрешавший публикацию на украинском языке только беллетристики, но не учебную и научно-популярную литературу. Как отмечают ученые, запрету подверглись и религиозные издания, поскольку правительство опасалось униатской пропаганды (уния была упразднена относительно недавно, в 1839 г.). В эти же годы на основании «Эмского указа» Александр II (1876) прекращается использование литовского литературного языка на латинской графике, но вместе с тем российское государство предоставляет субсидии на издание литовских изданий на русской графике. Белорусская печать на латинице также была приостановлена, а западнорусский (старобелорусский) литературный язык после запрета его в Речи Посполитой в конце XVII в. постепенно исчезает. Как замечают В.И. Беликов и Л.П. Крысин, народные массы Белоруссии не отличались выраженным этническим самосознанием вплоть до начала XX в., множество же крестьянских диалектов образованными людьми воспринимались как диалекты русского языка. По особому разрешению позволялось публиковать на украинском языке исторические памятники и художественную литературу.
Централизованная языковая политика коснулась и местных языков на Кавказе, в 1867 г. они исключаются из ряда обязательных предметов для изучения русскими школьниками. Обязательным требованием для всех учебных заведений этого региона становится изучение русского языка с первого года обучения. С 1873 г. приостанавливается преподавание молдавского языка в Бессарабии. Еще раньше, с 1870-х гг., поэтапно отменяется автономное управление немецких колонистов в Поволжье и Новороссии, упраздняется Контора опекунства иностранных поселенцев в Саратове, учрежденная еще Екатериной в 1766 г., а с 1874 г. российских немцев привлекают к воинской повинности. Русский язык становится обязательным предметом изучения в немецкоязычных лютеранских школах Поволжья. Начиная с 1840-х гг. государство настойчиво вводит русский язык в систему еврейского образования русский язык. Русификация распространяется на Прибалтику.
Вполне закономерно, что развитие и укрепление государственности сопряжено с развитием и укреплением единого для всех государственного языка. Нет ничего удивительного в том, что языковая политика на протяжении ХУШ--ХГХ вв. была направлена на расширение территориального и лингвистического императива русского языка. Как отмечают ученые, поощрение развития языков меньшинств приветствовалось правительством, если оно содействовало распространению государственного языка. Отсюда и вмешательство властей в процесс обучения в не православных конфессиональных школах, препятствия для изучения иных языков по политическим мотивам [1. С. 249--258].
Освещая языковую политику России того периода в отношении коренных малочисленных народов Севера, Дальнего Востока (около 120 тысяч человек), Л.А. Арефьев отмечает, что она сводилась в основном к обращению их в православие. Однако в течение XIX в. северяне добились больших успехов в области русификации народов [8. С. 31, 33]. По всей видимости, тому сопутствовали объективные причины. Так, А. Выдрин, говоря о времени, «когда Россия силой приобщила к своим владениям обширные территории Средней Азии» [9], отмечает, что встреча царской администрации с иными культурами и национальными особенностями местного населения Туркестана была чрезвычайно осложнена множеством проблем. Одна из главных проблем -- языковой барьер «между прибывшими российскими управленцами и коренными жителями -- управляемыми», говоривших на нескольких языках. Коммуникация осуществлялась через переводчиков из местной среды -- привилегированной «касты», получающей от правительства дополнительное жалованье. Первый генерал-губернатор Туркестана К.П. фон Кауфман, осознавая необходимость овладения управляющими чиновниками местными языками, планировал открытие в Ташкенте курсов местных языков «и даже объявить конкурс с назначением премии за составление учебника и словаря... но меры эти за отсутствием средств не были осуществлены» [9].
Позже в 1883 г. в Петербурге открылись офицерские курсы восточных языков, целью которых было предоставить офицерам возможность, изучив восточные языки, подготовиться для соответствующей службы на Кавказе и в азиатских военных округах. Однако особого успеха они не имели. В 1887 г. генерал-губернатор Н.О. Розенбах всем представлявшимся ему административным лицам, а также учителям низших училищ края настоятельно рекомендовал приняться за изучение местных наречий, чтобы владеть ими по крайней мере настолько, насколько это необходимо в служебных отношениях с местным населением. Им также были организованы курсы. Курсы местных наречий для желающих открывались неоднократно отдельными учреждениями и частными лицами. Например, Машковцевым в 1897 г., штабом округа в 1899 г., Ягелло в 1900 г., Ташкентским отделением общества востоковедения в 1902 г., Ломакиным в 1903 г., но все эти курсы также не решили проблему [9].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Государственные чиновники высокого ранга (К.П. фон Кауфман, Д.И. Субо- тич, Н.О. Розенбах др.) имели самые искренние намерения исправить сложившееся «гибельное положение» по управлению местным населением. Были и другие личности, желавшие пробудить у автохтонных народов любовь к России, к метрополии. Доказательством этому служит записки государственных деятелей, в частности оренбургского губернатора Д.В. Волкова, датируемая 1763 г. [10. С. 286].
Однако, как свидетельствует история развития известных империй, обучить «победителей» языкам «побежденных» практически невозможно. Напротив, подавляющее большинство «побежденных» овладевает языком «победителя». Пожалуй, это историческая закономерность в отношениях между метрополией и подчиненными территориями. Овладение языком метрополии, государственным, или доминирующим языком в едином государстве обеспечивает взаимопонимание разнонациональных его граждан и влияет на укрепление государства.
Мы солидаризируемся с лингвистами, считающими, что языковые факторы наравне с географическими (государственными границами), экономическими и др. являют собой подсистему по отношению к системе государственной [2]. Как представляется, подобными соображениями руководствовались государственные деятели России, проводящие национально-языковую политику. Так или иначе, исследования российских лингвистов свидетельствуют об очевидности отнюдь «не мягкой» языковой политики в период становления и развития России как империи. Нет сомнений в том, что укрепление государственности не предполагает равновесного укрепления всех существующих в нем языков. Всем языкам, кроме государственного, приходится быть несколько «ущемленными в праве» функционировать во всех сферах использования. Свидетельством тому является современное функционирование русского языка в соседних с Россией постсоветских странах. Экстралингвистические факторы, такие как привлекательность России, ее экономическая мощь, позиция и значимость на международной арене будут определять дальнейшее сохранение активного русско-инонационального билингвизма и русскоязычия, в том числе билингвизма литературного.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Беликов В.И., Крысин Л.П. Социолингвистика: учеб. пособие. М.: Рос. гос. манит. ун-т, 2001.
2. Бахтикиреева У.М. К проблеме вариативности лексической системы русского языка // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Теория языка. Семиотика. Семантика. 2010. № 3. С. 117-124.
3. Бахтикиреева У.М. Русский -- полинациональный язык? // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Лингвистика. 2014. № 2. С. 16--30.
4. Сулейменов О.О. Аз и Я. Книга благонамеренного читателя. Алма-Ата: Жазушы, 1975. 304 с.
5. ГумилёвЛ.Н. Энтогенез и биосфера земли. 3-е изд., стер. Л.: Гидрометеоиздат, 1990.
6. Бахтикиреева У.М., Валикова О.А. Истоки транслингвальной русскоязычной литературы // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. Т. XIV Вып. 1. 2017. С. 18--23.