О становлении русско-инонационального билингвизма в России досоветского периода
Л.П. Дианова
МГИМО(У)
Российская Федерация, 119454, Москва, пр. Вернадского, 76
Статья посвящена вопросу зарождения и развития русско-инофонного двуязычия. На основе анализа изученной литературы автор делает выводы о зарождении и функционировании разных видов билингвизма на территории Руси, Российской империи вплоть до начала ХХ века. Формулированию выводов о существовании в разное время таких видов двуязычия, как древнерусско-тюркский, древнерусско-литовский, древнерусско-немецкий, древнерусско-финский билингвизм, а затем русско-немецкий, русско-французский, русско-английский и др., поспособствовал в первую очередь известный труд авторитетных российских ученых В.И. Беликова и Л.П. Крысина [1]. билингвизм двуязычие инофонный русь
В работе использовался метод аналогии как один из научных методов познания, метод лингвистического описания, общенаучные методы индукции и дедукции.
Ключевые слова: билингвизм/двуязычие, русско-инофонный билингвизм, русско-инонациональный, языковая политика
TO THE FORMATION OF BILINGUISM IN RUSSIA BEFORE THE SOVIET PERIOD
L.P. Dianova
MGIMO University
76, Vernadskogo Ave., Moscow, 119454, Russian Federation
The article is devoted to the issue of the origin and development of Russian-foreign bilingualism. Based on the analysis of the literature, the author draws conclusions about the origin and functioning of various types of bilingualism in the territory of Old Russia, the Russian Empire until the beginning of the XX century. Formulation of conclusions about the existence at various times of such types of bilingualism as: Old Russian-Turkic, Russian-Lithuanian, Russian-Chinese, Russian-Finnish bilingualism, and then Russian-German, Russian-French, Russian-English, etc., was contributed primarily by the famous work authoritative Russian scientists VI. Belikova and L.P. Rat [1].
Here, in the work the method of analogy was used as one of the scientific methods of cognition, the method of linguistic description, general scientific methods of induction and deduction.
Key words: bilingualism, Russian-foreign bilingualism, Russian-foreign languages, language policy
ВВЕДЕНИЕ
После распада единой культурно-исторической общности в 1991 году практически во всех постсоветских государствах формировалась языковая политика, главной целью которой было возведение языка титульной нации до статуса государственного. Этот процесс, по мнению У.М. Бахтикиреевой, вполне закономерен; после распада любого многонационального государства образуются новые государства, языковая идеология и языковое строительство которых направлено на возрождение и всемерную поддержку государственного языка. «На постсоветской территории образовались новые государства, с какой бы предубежденностью к ним не относиться. Языковая идеология и языковая политика, языковое планирование и языковое строительство этих стран направлены на возрождение своих государственных языков. Это -- закономерность» [2. ^ 26]. Однако любое многонациональное государство не может избежать практик би- и полилингвиз- ма, которые могут служить как основой для расцвета одного языка, его мощной развертки в историческом процессе, так и его «расщеплению» на различные варианты, вплоть до достижения статуса «мертвого» языка. Здесь уместно вспомнить взлет и падение латинского языка, послужившего одной из основ для возникновения множества европейских языков, и другие примеры. «Разве не то же самое происходило при распаде Римской империи, когда возрождались итальянский и испанский, португальский и французский, английский и немецкий, польский и венгерский?.. Те же процессы происходили при распаде империи Арабский халифат: персидские и тюркские языки, отодвинутые на периферию главным языком империи в течение почти пяти веков -- арабским, начали новый путь возрождения» [2. С. 26].
Вместе с тем нельзя обойти вниманием и сформировавшееся после распада единого государства мнение о том, что именно «засилье» русского языка помешало развитию иных национальных языков, способствовало асимметричному взаимодействию языков, русско-инонациональному двуязычию, порой с доминирующим русским, а также полному переходу отдельных этнически нерусских людей на русский. «Состояние языковой ситуации в новых социумах в первую очередь определяется сужением сфер использования русского языка, вызванного неудачной языковой политикой периода “парада суверенитетов”, первые шаги которого сопровождались насаждением русофобии и различных ограничений, включая и отказ от использования русского языка не только в жизни государства, но и каждодневной жизни социума» [3. С. 117--118]. Как представляется, эти процессы также можно отнести в разряд закономерных в постсоветских государствах; за исключением Белоруссии, статус русского языка изменился, обусловив сужение сфер его использования, появление его вариаций. На сегодняшний день остается неизменным коммуникативная активность русско-инонационального и инонационально-русского (с доминирующим иным национальным языком) билингвизма.
Цель данной статьи -- на примере становления русско-инофонного билингвизма показать закономерность появления би- и полилингвальных ситуаций, расширение лингвистического императива одного языка. Так, прежде чем достичь своего вершинного взлета в Золотом веке русской литературы, русский язык прошел через процессы активного инофонно-русского двуязычия.
ОБСУЖДЕНИЕ
Истоки русско-инофонного билингвизма
Исследуя становление языковой ситуации в России и СССР, известные российские ученые В.И. Беликов и Л.П. Крысин в работе «Социолингвистика» (2001) пишут о том, что точных данных о функционировании языков в период зарождения русской истории не очень много. «Летопись сообщает о славянских племенах, живших “на пути из варяг в греки” в непосредственном соседстве с финнами и балтами». В разных регионах, городских и мелких поселениях могли уживаться «представители самых разных этнических групп» и если говорить о языковой ситуации, то, по всей видимости, полагают ученые, «многочисленные межэтнические контакты», в частности княжеский двор «неминуемо должен был быть двуязычным» в силу межэтнических браков князей с представительницами норвежского и шведского двора. Затем, с 60-х гг. XI в. начинаются «тесные династические связи с западом (теперь в основном с Польшей, Чехией, Венгрией), несмотря на предубеждение высших церковных иерархов против связей с “латинянами”» (выделено нами. -- Л.Д.) [1. С. 238--239]. Можно полагать, что двуязычная ситуация была характерна для всего XI в., на протяжении которого развивался опыт славяно-инофонного билингвизма: славяно-финского, славяно-балт- ского, славяно-норвежского, славяно-шведского, славяно-польского, славяно-чешского, славяно-венгерского и др.
На практику межэтнических контактов и браков представителей Древней Руси и Степи IX--XII вв. обращали внимание многие ученые. «Без преувеличения можно сказать, что почти все влиятельные княжеские рода в Киевской Руси состояли в кровном родстве со Степью» [4. С. 143--144]. Красноречивым доказательством этого утверждения является XII в. с характерными для него династийными браками. Так обстояло дело с родословной линией Ольговичей, героев «Слова о Полку Игореве». В частности, О.О. Сулейменов замечает, что женитьба на дочери Тугра-хана позволила Олегу стать князем черниговским. «Сын от этого брака, Святослав, продолжает политику отца и, женившись на дочери Аепы, добивается титула “великий князь киевский”. В жилах сыновей его: “Игоря и Всеволода течет добрая струя кипчакской крови. На ком они женаты, летописи не сообщают, но сын Игоря Владимир в плену справляет свадьбу с дочерью Кончака”. И даже прославленный добрый страдалец за русскую землю Владимир Мономах женил двоих своих сыновей -- Юрия в 1107 г. и Андрея в 1117 г. на половчанках. Тут уж не приходится говорить о каком-то расовом или культурном антагонизме. Очевидно, высшие общественные классы и Руси и половцев имели кое-что общее, какими-то общими интересами друг к другу притягивались».
Несомненно, что династийные браки прежде всего были направлены на поддержку и защиту обеих сторон в случае опасности. В летописи 1107 г. читаем: «Иде Владимир и Давыд и Олег к Аепе и ко другому Аепе и сотвориши мир; и поя Владимир за Юргя Аепину дщерь, Осеневу внуку, а Олег поя за сына Аепину дщерь, Гиргеневу внуку, месяца генваря 12 день». В XI--XП веках половцы воюют против отдельных княжеств, входивших в состав Киевской Руси в качестве союзников, заступаясь за своих «сватов» [4. С.144].
По Л.Н. Гумилёву, на Руси наряду с разделением славянской целостности происходило сближение новых славянских субэтносов с инородцами. Когда они не сливались, то дружили, а это иногда бывало даже выгоднее [5. С. 371]. Можно уверенно утверждать, что в этот период развивается активное двуязычие и с большой долей вероятности -- полиязычие, но процесса русификации не наблюдается, потому что, несмотря на значительное развитие Новгородских земель, Муромского, Ростово-Суздальского, Ярославского и иных северо-восточных княжеств в XI--XП веках на этих территориях преобладало «финское население» [1. С. 239].
В связи с распространенностью языка степняков -- тюрок в силу тесного общения как мирного, так и междуусобного характера и регулярных брачных связей, формирование процесса «русификации рядовых граждан шел достаточно медленно и без особых конфликтов», кроме сопротивления язычников христианизации. В устном общении использовались древнерусские диалекты, в качестве письменных языков--древнерусский и церковнославянский, которые находились в диглоссном соотношении, т.е. использовались в зависимости от сферы их использования. Возможно, существовала и диглоссно-билингвальная ситуация.
Основываясь на исследовании В.И. Беликова и Л.П. Крысина, российские лингвисты, исследующие истоки зарождения русскоязычной/русофонной (созданной нерусскими авторами) литературы, отмечают: «В доимперский период церковнославянский язык является основой для создания духовной литературы и ведения богослужения, в т.ч. для крещеных инородцев» [6. С. 16].
В ХШ--ХУ веках языковая ситуация в Восточной Европе меняется. Экономическая зависимость Владимиро-Суздальской, Рязанской и других южных земель от Золотой Орды, значительное западное влияние на Галицко-Волынские земли, серьезное литовское влияние на Полоцк и Смоленск свидетельствуют о языковой динамике отмеченного периода. В это же время Новгородская республика сопротивляется Ливонскому ордену и шведам, упрочивает свой контроль «среди финских народов на севере и севере-востоке», в конце ХУ в. подчиняется Москве, рядом с которой усиливалось Великое княжество Литовское [1. С. 241]. Исходя из этих данных, вполне можно предположить, что в этот период в зависимости от локальной территории функционировал древнерусско-тюркский, древнерусско- литовский, древнерусско-немецкий, древнерусско-финский билингвизм, что предполагает отдельные языковые практики: триязычие и полилингвизм.
Языковая ситуация на Руси до покорения Казани и после ее присоединения снова меняется в соответствии с увеличением разноэтничных племен, «не только татары, но и мордва, чуваши, черемисы (марийцы), вотяки (удмурты), башкиры» находились под влиянием языка татар, который оставался в качестве межэтнического общения для автохтонных жителей Среднего Поволжья и Приура- лья. «Общение русских властей с местными жителями обычно идет через толмачей (переводчиков), в том числе с еще враждовавшими с Россией крымца- ми» [1. С. 242].
Покорение Сибирского ханства вплоть до Тихого океана обусловило соседство России с многочисленными этническими группами. Жившие достаточно независимо друг от друга и не вовлеченные в государственные образования эти этносы стали вовлекаться в российское государственное устройство. В период освоения этой огромной территории реализовалась «быстрая русская экспансия на восток» [1. С. 242]. Освоение новых географических локалов и вовлечение «инородцев» в российский социум стало важным условием для создания новых городов. «Присоединение Сибирского ханства увеличило число этнических групп, проживавших вплоть до Тихого океана. На юге России возникает Тюмень, Тобольск, Томск, Кузнецк, Красноярск, Чита и Нерчинск; на севере -- Березово, Обдорск (Салехард), Туруханск, Якутск, Охотск» [6. С. 14--15].
Тесные контакты русских с народами Северной Азии обусловливали двуязычие в силу необходимости первых осваивать языки народов присоединенных земель. «Инородцев», осваивающих русский, было мало, чаще русским пользовались «князьцы», контактирующие со сборщиками ясака. Переводчиками чаще выступают тунгусы, проживавшие на территориях Сибири от Енисея до Охотского моря. Навсегда осевших в Сибири русских «(семейские Забайкалья, рускоустьин- цы в низовьях Индигирки, камчадалы и др.)» было немного. Они смешиваясь с аборигенами, тем не менее сохраняли русский язык и для результирующей популяции. Русский язык того периода лишь лексически и фонетически был подвержен влиянию местных языков. Только долгане -- народность, возникшая в XVIII -- начале XIX в. в результате браков русских «затундренных крестьян» с тунгусами, якутами, ненцами, энцами -- создали свой язык, основой которого стал якутский. Русские Восточной Сибири в повседневном общении использовали разговорный якутский язык, так называемый «сахала-рипгь, от якутского мн. числа саха-лар `якуты')» [Цит. по: 6. С. 15]. Иными словами, и на этих присоединенных русскими территориях функционировал русско-инофонный билингвизм, который, по всей видимости, был асимметричным, неравновесным по сферам использования.
Следует заметить, что, согласно указанному сочинению, русский язык среди аборигенного/автохтонного народа Сибири распространялся в пиджинизиро- ванной форме. И до настоящего времени некоторые разновидности пиджина функционируют в разных локалах на данной территории, доказывая своим существованием наличие диглоссно-билингвальной ситуации.
Языковая ситуация перед имперским периодом России характеризуется существенным изменением в этноязыковой ситуации. В силу необходимости вживания в окружающую среду русские поселенцы на окраинах присоединенных земель пользуются в качестве средства повседневного общения автохтонными языками коренных жителей, что дает основание для утверждения о развитии русско-«инородческого» двуязычия. В период интенсивного освоения новых земель процесс языковой ассимиляция шел медленно в силу необходимости установления межэтнических коммуникаций. Кроме того, ученые отмечают, что государство в этот период не вмешивается в языковые проблемы, хотя Россию можно определенно считать метрополией по отношению к новым территориям. Потому можно говорить о расширении территориального императива русского языка. При этом этнически русские люди пользовались различными диалектами, но в центре, как отмечают ученые, выкристаллизовывалось общеразговорное койне, которое впоследствии станет основой для развития делового русского языка, и позже -- для создания русскими писателями светской литературы на русском языке, а затем и нерусскими авторами -- русскоязычной литературы [1].