О софийном археосюжете в романе А. Платонова "Чевенгур"
Хрящева Н.П.
Уральский государственный педагогический университет (Екатеринбург, Россия)
Аннотация
В статье рассматривается религиозно-метафизическое основание мира, опираясь на которое Платонов создает образ нового человека. При осмыслении данного мифа обнаруживается, что образотворчество автора "Чевенгура" определяется не только достижениями точных наук, а их "встраиванием" в духовные "практики", в частности, мистерии о Софии-Премудрости. Идея спасения мира трансцендентной любовью прослеживается с учетом трудов предшественников, рассматривавших публицистические статьи, ранние рассказы, поэзию писателя. Показывается функция космогонического первообраза в авторском конструировании Софьи Александровны Мандровой - главной героини романа "Чевенгур". Теоретическим основанием исследования являются работы В.И. Тюпы об археосюжете и Г.М. Ибатуллиной, где обосновано более широкое толкование этого понятия. Соотнесенность Софии-Премудрости, наиболее полно представленной в религиозно-философских трудах С.Н. Булгакова, П.А. Флоренского, С.С. Аверинцева, с образом Софьи Александровны позволила увидеть символическое воплощение знаков софийного света в платоновской героине. Ей, как и ее Небесному прототипу, присущ демиургизм: в персонажной системе романа героиня является "прочей" - "брошенной матерью на месте рождения", то есть человеком "сделавшим себя". Отражением софийных лучей в ее образе становится духовная уникальность, позволяющая понимать души других людей и приходить им на помощь, а также "редкая гордость", органично "вплетенная" в ее женственность. Мерцание данных черт свидетельствует о гносеологическом смысле образа героини. Она олицетворяет собою Советскую Россию, выражает интенцию к ее Преображению, о чем отчетливо говорит притчевый контекст эпизода. В метафизическом плане образ реального мира еще очень удален от Божественного замысла о нем. Символически это выражено еще одним "ликом" Софьи Александровны - "страдающим". Как и ее Небесная покровительница, героиня ждет Спасителя, но ни один из героев им не становится. Отсутствие Спасителя позволяет несколько иначе увидеть смысл финала, не получившего в платоноведении общепринятых трактовок.
Ключевые слова: А.П. Платонов; "Чевенгур"; археосюжет; София-Премудрость; трансцендентность; демиургизм.
ON THE SOPHIAN ARCHEPLOT IN THE NOVEL "CHEVENGUR" BY A. PLATONOV
Nina P. Khriashcheva
Ural State Pedagogical University (Ekaterinburg, Russia)
The article deals with the religious-metaphysical foundations of the world on which A. Platonov creates the image of the new man. While trying to comprehend this myth one can see that the process of character creation of the author of "Chevengur" is not only determined by the achievements of the sciences but also by their "inclusion" into the spiritual "practices", and specifically in the mysteries about Sophia the Holy Wisdom. The idea of the world salvation through transcendental love is traced drawing on the works of the scholars who have analyzed articles, early short stories and poems of the writer. This article demonstrates the function of the cosmogonic prototype in the authored construction of Sof'ya Aleksandrovna Mandrova - the protagonist of the novel "Chevengur". The theoretical foundations of the study are laid out in the works of V. I. Tyupa about the archeplot and G. M. Ibatullina which provide a basis for a broader interpretation of this concept. The correlation of Sophia the Holy Wisdom, which is defined in more detail in the religious-philosophical writings of S. N. Bulgakov, P. A. Florenskiy, S. S. Averintsev, with the character of Sof'ya Aleksandrovna makes it possible to see the symbolic embodiment of the signs of the Sophinian light in Platonov's female character. Just as her Holy prototype, she is characterized by demiurgism: in the system of the novel characters, the protagonist is "yet another person" - "a mother deserted at the place of birth", i. e. a "self-made" person. Her spiritual uniqueness allowing her to see through the souls of other people and come to their rescue, as well as her "rare pride" organically "intertwined" into her femininity become a reflection of the Sophian rays in her character. The flashing of such facets testifies to the gnoseological significance of the personage of the character. She impersonates Soviet Russia and expresses an intention to transform it, which is evident from the parable context of the episode. In the metaphysical perspective, the image of the real world is still too far away from the God's intention about it. Symbolically it is expressed by one more "face" of Sof'ya Aleksandrovna - her sufferings. Just like her Holy Protector, the protagonist looks forward to the coming of her Savior, but none of the characters turns out to be one. The absence of the Savior makes it possible to see the finale, which has not yet received unambiguous interpretation in Platonov studies, in a somewhat different light.
Keywords: A.P. Platonov; "Chevengur"; archeplot; Sophia the Holy Wisdom; transcendentalism; demiurgism.
Задача, которую продолжает ставить перед собой современное платоноведение, заключается в попытке определить образ мышления автора "Чевенгура": кто он - натурфилософ, метафизик или материалист. Ответ на этот вопрос оказался непростым. М. Горький в письме Платонову по поводу рукописи "Чевенгура" отметил "лирико-сатирический характер" изображения в нем действительности: "При всей нежности вашего отношения к людям, они у вас окрашены иронически, являются перед читателями не столько революционерами как "чудаками" и "полоумными"" [Литературное наследство 1963: 313-314]. В письме Горькому 21.09.1929 Платонов пишет о "Чевенгуре": "У многих людей есть коллективистское сознание, но редко еще есть у кого коллективистские чувства и действия. <...> Может быть, в ближайшие годы взаимные дружеские чувства "овеществлятся" в Сов<ет- ском> Союзе, и тогда будет хорошо. Этой идее посвящено мое сочинение, и мне тяжело, что его нельзя напечатать" [Платонов 2014: 268]. На смысл этого "овеществления" указал Р. Ходель в своей недавней статье, посвященной сопоставлению этических систем Л. Толстого ("Война и мир") и А. Платонова ("Чевенгур"): ".в основе утопического мышления как Толстого, так и Платонова, лежит вера в человеческое сообщество, которое возникает не извне, не через приказы и предписания, и которые держатся не на государстве и насилии. Это сообщество возникает изнутри, из души человека, и основано на чувствах, которые изначально есть в душе каждого человека, но которые надо затронуть и пробудить. Это сообщество существует без принуждения, без директив, без административных институтов. Образцом и для Платонова, и для Толстого служили при этом люди, которых можно назвать блаженными в христианском смысле этого слова <...> То есть люди, которые непосредственно воплощают собой истину: ту истину, которую Толстой назвал провидением, а Платонов - коммунизмом"Ходель Р. Платонов и упрек в "каратаевщине": подрывают ли нравственные принципы большевистскую революцию? // Филологический класс. 2019. №4 (58). С. 64.. первообраз религиозный метафизический
Таким образом, речь идет не об устройстве социума, а о роде человеческом в бытии. Роман "Чевенгур" эпичен онтологически. Показывая несовершенство онтологии, писатель развертывает художественно-утопическую картину ее "перелепки", опираясь не столько на новейшие достижения наук, как таковых, сколько на их общую интенцию в помощи человеку стать другим, лучшим. Этот будущий человек Платонова, присутствуя в его художественном сознании как индивидуальность, имеет мощные "причинно-следственные" корни в религиозно-метафизическом основании мира.
Так, у истоков первых творческих устремлений писателя оказывается мысль о спасении мира трансцендентной любовью [Малыгина 1994: 168]. Об этом свидетельствуют его письма к невесте Марии Александровне Кашинцевой, написанные в 1921 году:
"Когда я вижу ее лицо, мне хочется креститься. И я знаю, что Вы меня не поймете никогда" [Платонов 2014: 104].
"...её лицо" - это, видимо, лицо Богоматери, в контексте писем метафизического прототипа Возлюбленной.
"Звезда и песня моя, судьба и невеста моя. Как много во мне для тебя не родившихся еще нежных голубых слов и песен. Но я заставлю о тебе петь не слова, а всю вселенную <...> Говорю тебе не слова, ибо я поэт вселенной и буду делать с ней, что захочу <...> Ты оправдала мое пророчество: женщина, Мария, и не женщина, а девушка спасет вселенную через сына своего. Первым же сыном ее будет ее любимый, кого поцелует она в душу в ответ на поцелуй. Прощай, свет и новая спасенная вселенная, огонь и воскресение. Мы зачали иной лучший мир, выше небес и таинственней звезд" [Платонов 2014: 104-105].
Автор письма мыслит космическими категориями. Он демиург ("заставлю", "буду делать") и одновременно спаситель, правда в логике его собственной мифологии "сыном девушки <...> будет ее любимый". Знаком посвящения станет "поцелуй в душу". Причем спаситель в письмах несет на себе знаки Христа: "Зачем и за что я предан и распят <...> Но знайте, будет и мне искупление" [Платонов 2014: 105].
"Моя любовь имеет вселенское значение, это говорит мне моя точная мысль <...> Вы моя Великая Мама, вы иной и последний мир для меня и для человечества. <...> Если вселенной суждено спастись - спасете ее вы, через мое сердце и мой мозг. Меня нет - есть вы" [Там же: 109].
Молодой Платонов стремится придать своим чувствам к любимой женщине вселенский характер. Результатом события их любви, обнимающего весь космос, становится "новая спасенная вселенная", "иной лучший мир". Причем важно заметить, что спасение мира "трансцендентной любовью" совершается через отказ автора письма от самого себя: "Меня нет - есть вы" (Р. Ходель).
В анализе писателем театральной постановки романа Ф.М. Достоевского "Идиот" подчеркнута трансцендентная "нездешность" Настасьи Филипповны: она "<...> дитя третьего, неведомого царства <...> где свобода, пустота и вихри мертвых пустынь <...> Это тот мир, откуда истекают все другие миры" [Платонов 2004: 45-46].
В самом названии статьи "Душа мира" того же периода по сути запечатлен один из ликов Софии-Премудрости: ".женщина знает, что мир и небо, и она - одно, что она родила все, оттого у нее нет личности, оттого она такая неуловимая и непонятная, потому что отдалась всему, приобрела сердцем каждое дыхание" [Там же: 48].
Художественным воплощением Невесты, как еще одного лика Софии, является образ "Каспийской Невесты" из "Рассказа о многих интересных вещах". Н.М. Малыгина отмечает: "Платонов понимает красоту как сокровенную сущность мира <...> В образе Невесты воплощается мысль о впитывании "солнечных лучей" как о способе накопления реальной энергии, требующей приложения <...> Платонов подходит к оценке искусства с точки зрения его участия в процессе "очеловечивания" мира, осуществление которого, по убеждению писателя, представляет собою смысл жизни человечества на земле" [Малыгина 2005: 249].
Серьезный перелом в мировоззрении писателя совершается в 1926-1927 гг. См. об этом нашу работу: Хрящева Н. "Я перестрою вселенную...": судьба теургической идеи Андрея Платонова (1917-1926) // Toronto Slavic Quarterly. 2017. № 62. P. 268-289. Примечательна в этом плане статья "О любви" (1927), где Платонов сформулирует свою позицию относительно способов познания мира и человека: "Людям нужно другое, более высшее, более универсальное понятие, чем религия и чем наука. Люди хотят понять ту первичную силу, ту веселую буйную мать, из которой все течет и рождается, откуда вышла и где веселится сама чудесная бессмертная жизнь. Человек соучастник этой силы, и его душа есть тот же огонь, каким зажжено солнце, и в душе человека такие же и еще большие пространства, какие лежат в межзвездных пустынях.
Что поймет человек вперед - себя или природу - это не важно, это все равно" [Платонов 2016: 432-433]. Для Платонова не просто значимы оба пути, а их особое единение, рождающее в человеке новое сознание, позволяющее ему быть "соучастником" жизни вселенной.
Методология исследования. В плане методологических подступов к осознанию этого "единения" современное платоноведе- ние выдвинуло несколько концептуально значимых гипотез. Недавней по времени и убедительной своей целостностью является гипотеза, предложенная И.И. Плехановой [Плеханова 2019: 42-48]. Попытка увидеть мифологизирование писателя как следствие взаимодействия и осознания онтологического и антропологического начал в человеке обращает нас и к более ранним в этом направлении работам. В монографии Н.М. Малыгиной отмечается: "Принадлежность к человеческому роду, по Платонову, означала лишь возможность развития в человеке сознания и духа - качеств, составляющих "особенность человека". Процесс эволюции человека как разновидности "природного вещества" предполагал его развитие, понятое как возвышение над уровнем, на котором человек мало отличался от простейших неорганических форм материи. Идеалом был рост человека до высшей ступени развития - целостной одухотворенной личности" [Малыгина 2005: 131]. Продолжил наблюдения над платоновским "веществом" К.А. Баршт. Им предложено описание художественной антропологии А. Платонова, а именно, принципа витаморфизма в поэтике писателя, нашедшего выражение в характере взаимосвязи: "человек, животное, растение, минерал" [Баршт 2005: 241-254].
Разглядеть художественное конструирование писателем человека вряд ли возможно также без осознания того "потрясения" Очевидностью "потрясения" дышит, к примеру, воронежская статья Платонова "Слышные шаги (революция и математика)", (1921), где он размышляет о поразившей его формуле Г. Минковского: корень квадратный - 1 секунд = 300 000 км.
"<...>Минковский <...> нашел зависимость времени и пространства. Такую тесную связь, почти тождество, что время и пространство есть как бы две взаимно, одна другую производящие величины. <...> Т. е. величина времени, равная корню квадратному из отрицательной величины (- 1) секунд, равняется скорости 300 000 км - скорости света. Значит, некоторая величина времени равна некоторой величине пространства. Они тождественны, они - одно. <...> Есть влекущая, обещающая много тайна в том, что пространство <...> равняется мнимой величине. Тут есть указание, закрытая дверь на большую дорогу <...> я, например, не мог понять сразу эту формулу, а сначала почувствовал ее, ее истина не открылась для меня, а вспыхнула" // Платонов А. Сочинения. Т. 1 (2). М.: ИМЛИ РАН, 2004. С. 147. Что же содержит в себе эта "вспыхнувшая истиной" "тайна"? Платонов пишет: "Корень квадратный из -1 есть величина мнимая, то есть несуществующая, не поддающаяся пока познанию" (Там же: 148)., которое испытал юноша Платонов относительно новейших открытий физики (Второго закона термодинамики, общей и специальной теорий относительности А. Эйнштейна, концепции Минковского-Эйнштейна) и принципов их "встраивания" в художественную картину мира.
К.А. Баршт, формулируя платоновские выводы из концепции Эйнштейна-Минковского, отмечает: "вещество мира и энергия взаимно перетекают друг в друга (жизнь понималась Платоновым как форма энергии, следовательно, пока есть "вещество" - смерти нет)"; "путь к преобразованию мира <...> скрыт за <...> важной зависимостью между пространством и временем, в то время как за "мнимой величиной" первичного элемента "вещества мироздания" скрываются перспективы победы над смертью" [Баршт 2005: 83].
Платоновский хронотоп строится, по мнению исследователя, на данных открытиях. Они легли в основу формирования концепта "прямого и обратного действия", определившего "творческое кредо" писателя: "Переход человека в животное, растительное или минеральное состояние - часть мирового процесса вещественно-энергетического обмена, который при отказе человека взять управление в свои руки будет отдан на откуп бездумной природе, главному врагу" [Баршт 2005: 81].