О политическом значении Ингурского сражения 25 октября (6 ноября) 1855 года
Дмитрий Юрьевич Плотников
Институт истории Сибирского отделения РАН, г Новосибирск, Российская Федерация
Abstract
On the political impact of the ingour battle of november 6, 1855
Dmitriy Yu. Plotnikov
Institute of History of the Siberian Branch, RAS, Novosibirsk, Russian Federation
The article analyzes the battle on the Ingour river on November 6, 1855 from the political perspective in order to establish its role in the Caucasian campaign of 1855 of the Crimean war (18531856). Methods. Using the approach created by Carl von Clausewitz and developed by Alexander Svechin, the author views war as the continuation of politics and explores the political impact of the Ingour battle regarding its connection with the development of guerilla war in Mingrelia against the Turkish army under Omer-pasha (Omer Lutfi Pa§a). Analysis.
Tactical analysis of the battle demonstrates that its organization and conduct on Russian side included considerable flaws. However, political analysis allows understanding that the impact of the Ingour battle went beyond its immediate tactical outcome. Political instability in Mingrelia dem anded imperatively that major-general I.K. Bagration-Mukhranskiy, who commanded Russian Gurian force, would confront Omer-pasha at Mingrelian border in order to confirm the political credibility of Russian authorities among the local population.
Discussion. Russian readiness to fight for Mingrelia influenced the political situation positively and contributed to the development of guerilla war against Omer-pasha. It was especially beneficial in the difficult conditions of Batum operational area and made a significant contribution to the outcome of the campaign.
Thus, it is established in the article that one should view the Ingour battle not as a woeful defeat, but as the sensible tactical sacrifice for political ends that yielded considerable results and influenced the outcome of the 1855 Caucasian campaign in an important way.
Key words: Crimean War, Caucasian theater of operations, Mingrelia, Ingour, I.K. Bagration-Mukhranskiy, Omer-pasha.
Аннотация
В статье проанализировано с политической точки зрения сражение на р. Ингур 25 октября (6 ноября) 1855 года. Цель анализа - установить значение Ингурского сражения в рамках кампании 1855 г на Кавказском ТВД Крымской войны 1853-1856 годов. Используя подход, предложенный К. Клаузевицем и развитый А.А. Свечиным, автор рассматривает войну как продолжение политики и исследует связь Ингурского боя с развитием партизанской войны против турецкой армии Омер-паши в Мингрелии. Тактический разбор сражения демонстрирует, что его организация и ведение с русской стороны содержали серьезные ошибки. Однако рассмотрение событий с политической точки зрения позволяет понять, что значение Ингур - ского сражения выходило за рамки его непосредственного тактического результата. В условиях политичес - кой нестабильности в регионе генерал-майор И.К. Багратион-Мухранский, командовавший русским Гурийским отрядом, должен был дать Омер-паше отпор на границе Мингрелии, чтобы подтвердить в глазах местного населения состоятельность русской власти. Готовность России сражаться за Мингрелию благоприятно повлияла на обстановку и способствовала развитию партизанской войны против армии Омер-паши. Это было особенно выгодно в сложных условиях батумского оперативного направления и внесло значительный вклад в исход кампании. Таким образом, установлено, что Ингурское сражение следует рассматривать не как плачевное поражение, а как разумное принесение тактики в жертву политике, положительные плоды которого значительно повлияли на исход Кавказской кампании 1855 года.
Ключевые слова: Крымская война, Кавказский ТВД, Мингрелия, Ингур, И.К. Багратион-Мухранский, Омер-паша.
Введение
партизанский война политический
Крымская война 18531856 гг. стала первым со времени Наполеоновских войн вооруженным конфликтом великих европейских держав и важной вехой в развитии военного искусства. Новые технологии постепенно вели к появлению соответствующих тактических и оперативных форм, а принципиально иной характер противостояния (борьба за ограниченные цели вместо стремления к полному сокрушению противника, столь характерного для Наполеоновских войн) предоставлял богатый материал для обогащения стратегического мышления. При всем этом было бы принципиально неверно изучать лишь военную сторону событий 1853-1856 гг.: по классическому определению К. Клаузевица, Крымская война, как и всякая другая, являлась не вещью в себе, а продолжением политики иными средствами [11, с. 15]. Следовательно, для того чтобы понять причины, ход и результаты Крымской войны во всей их полноте, каждый эпизод противостояния следует рассматривать не только со строго военной точки зрения, но и в политическом контексте. Сражение на р. Ингур 25 октября (6 ноября) 1855 г. на Кавказском театре военных действий (далее - ТВД) войны наглядно иллюстрирует этот тезис. Только взгляд с политической точки зрения позволяет понять влияние Ин- гурского сражения на настроения местного населения и развитие в Мингрелии партизанской войны, а значит, и значение сражения в контексте Кавказской кампании 1855 г. в целом.
Историография и методы
Будучи одним из крупнейших полевых сражений Крымской войны на Кавказе, Ингурский бой неоднократно удостаивался внимания в историографии, но исследователи не всегда описывали его сколько-нибудь подробно. К примеру, Л.Г. Бескровный вообще не отметил бой на р. Ингур, ограничившись констатацией русского отступления из Мингрелии под давлением турецких войск Омер-паши [3, с. 281]. Так же немногословно на факт поражения численно уступающих русских войск указали Е.В. Тарле [14, с. 492], Х.-М. Ибрагимбейли [9, с. 330-331], В.В. Дегоев [8, с. 139] и Дж. Бадем [19, р. 253].
Отечественные историки, рассматривавшие сражение подробнее, нередко преподносили его в максимально благоприятном для России виде, несмотря на факт безоговорочного поражения. М.И. Богданович в детальном описании боя уделил особое внимание храбрости русского Гурийского отряда и голословно заявил, что турецкая сторона существенно занизила свои потери, которые должны были превышать русские [5, с. 625]. Е.Е. Бурчуладзе тоже подчеркнул доблесть русских войск и, объясняя их неудачу, указал на якобы четырехкратное превосходство турок в силах - 36 000 чел. против 9 000 чел. [7, с. 16-17], что является ошибкой, поскольку турецкие силы не превышали 20 000 чел. [21, р. 94]. Помимо этого Е.Е. Бурчуладзе, как и М.И. Богданович, без ссылок на источники заявил, что турецкие потери были «в несколько раз больше» русских [7, с. 17]. Н.В. Скрицкий также привел ошибочные цифры, указывающие на четырехкратное превосходство турок, и отметил, что русские войска упорно защищали позицию и лишь «обходной маневр превосходящих сил турок вынудил Гурийский отряд отойти» [17, с. 377]. Дальше всего по этому пути пошел И.В. Бестужев: помимо указания на «подавляющее численное превосходство» [4, с. 65] турецких войск (все тех же воображаемых 36 000 чел.) он объявил Ингур «неудачей» турок [4, с. 54].
Некоторые авторы предпочли прославлению русского оружия обоснованную критику. Наибольшего внимания заслуживает совместная монография У.Э.Д. Аллена и П. Муратова, упрекнувших командование Гурийского отряда за дробление сил и ослабление резерва, в результате чего русские войска оказались растянутыми вдоль течения реки на нескольких изолированных позициях без возможности серьезно усилить какую-либо из них в нужный момент [18, p. 98].
Отношения местного населения с оккупационными войсками историография рассматривает в качестве отдельного сюжета, совершенно не связанного с Ингурским боем. Е.Е. Бурчуладзе и М.И. Богданович упомянули, что замысел русского командования подразумевал организацию партизанской войны, но первый ограничился этим заявлением [7, с. 15], а последний считал, что русская сторона так и не успела «возбудить в Мингрелии народную войну» [5, с. 626]. Также Е.Е. Бур- чуладзе подчеркнул, что решение «не отдавать Мингрелию без боя» было принципиальным [7, с. 16], а М.И. Богданович отметил, что отказ от боя мог отрицательно повлиять на настроения населения [5, с. 621]. Однако даже два вышеупомянутых автора, рассматривавшие военные действия на западе Грузии в 1855 г. наиболее подробно, не исследовали связь между Ингурским сражением и последовавшей партизанской войной. Другие же историки чаще всего ограничивались общими заявлениями, такими как «народ брался за оружие» [8, с. 139] и «народ встретил турок с оружием в руках» [10, с. 178]. Партизанская война мотивируется в исследованиях бесчинствами нерегулярных турецких войск [19, p. 254] и тем, что население считало «господство Турции еще более невыносимым и тяжким» [9, с. 329], но никак не связывается с действиями русской армии. Наиболее наглядно эта тенденция проявляется в формулировке И.В. Бестужева: «Между тем в захваченных турками районах Грузии началась против них партизанская война» [4, с. 65]. В отображении историографии партизанская война в Мингре- лии начинается именно «между тем» и действия русских войск, включая сражение на Ингуре, будто бы не имеют к этому никакого отношения.
Таким образом, историографию Ингур- ского сражения можно разделить на три группы. Многие авторы ограничиваются простым упоминанием сражения и его исхода, другие стремятся смягчить факт поражения указаниями на доблесть русских войск и многочисленность турок или даже прямым искажением фактов, и наконец, некоторые подвергают планирование и ведение боя с русской стороны суровой, но обоснованной критике. При этом партизанская война против армии Омер- паши рассматривается изолированно от сражения на р. Ингур, и попытки выявить между ними причинно-следственную связь не предпринимались.
Цель работы - проанализировать Ингур- ское сражение не только с тактической, но и с политической точки зрения, установив его роль в развитии партизанской войны в Мингрелии и общее значение в рамках Кавказской кампании 1855 года. Положенный в основу статьи подход восходит к классической работе К. Клаузевица «О войне», определившей войну как «продолжение политических отношений, проведение их другими средствами» [11, с. 15], и к трудам его последователей, прежде всего выдающегося советского и российского военного историка и теоретика А.А. Све- чина [15]. Этот подход исходит из того, что стратегия, оперативное искусство и тактика подчинены политике и должны действовать согласно ее требованиям, а не собственным внутренне присущим им закономерностям при возникновении «конфликта интересов». Таким образом, если в предшествовавшей историографии критика или похвалы в адрес русских войск сосредоточивались исключительно на тактической стороне событий, автор настоящей статьи, уделяя внимание организации и ведению боя с русской стороны, рассматривает Ингурский бой прежде всего в политическом контексте. Как будет показано ниже, только такой подход позволяет верно оценить роль сражения на р. Ингур в Кавказской кампании 1855 г. и увидеть в нем не только тактический эпизод, но и важный элемент политической борьбы.
Исследование опирается на комплекс документальных и нарративных источников. Первые представлены делопроизводственной документацией и используются преимущественно для установления данных о планах военно-политического руководства воюющих сторон, численности войск и потерях. Вторые представлены мемуарными источниками и частной перепиской и используются для комплексной характеристики военной и политической обстановки в Мингрелии через ее восприятие современниками и участниками событий. В отсутствие официальной документации нарративные источники также частично привлекаются для установления военно-политических замыслов сторон и количественных данных. В целом привлеченная к исследованию источниковая база достаточна для успешного достижения поставленной цели.
Анализ. Экспедиция Омер-паши и Ингурское сражение
Прежде чем перейти непосредственно к анализу Ингурского сражения, необходимо охарактеризовать общий контекст военных действий в Закавказье в 1855 году. Благодаря одержанным в 1854 г. победам при Нигоети, на р. Чолок и Чингильских высотах, а также при Кюрюк- дара, Отдельный Кавказский корпус прочно завладел инициативой, а ослабленная турецкая Анатолийская армия перешла к обороне. В результате кампанию 1855 г. русские войска под началом нового наместника Кавказского и командующего Отдельным Кавказским корпусом генерала от инфантерии Н.Н. Муравьева открыли энергичным наступлением, заняв Ардаган, Баязет, Кагыз- ман и установив плотную блокаду Карса, в котором находились главные силы Анатолийской армии. По мере истощения провианта и фуража положение турецкой крепости становилось критическим. Полковник (позднее бригадный генерал) британской армии Фенвик Вильямс, руководивший обороной, настаивал, что лишь «незамедлительная диверсия в Грузии» [22, р. 73] - энергичное наступление с восточного побережья Черного моря в направлении Тифлиса - могла бы спасти гарнизон Карса и заставить Муравьева отступить от крепости. Командующий турецкими войсками в Крыму Омер-паша придерживался схожего мнения и еще в июле предложил усилить турецкий Батумский корпус своими войсками для наступления в Западной Грузии [22, р. 50]. Однако до тех пор, пока продолжалась осада Севастополя, французское командование в лице генерала Пелисье ожесточенно возражало против любого ослабления союзных войск в Крыму [21, р. XXVXXVI, 32]. В результате условия для экспедиции Омер-паши сложились только после успешного для союзников штурма Севастополя 27 августа (8 сентября). К 21 сентября (3 октября) Омер-паша прибыл в Сухум-кале и, потратив некоторое время на организацию бывшего Батумского отряда турецкой армии и вновь прибывающих войск, начал наступление в направлении Кутаиса. К 18 (30) октября передовые части турецкой армии достигли р. Ингур, за которой их готовились встретить русские войска под началом генерал-майора И.К. Багратиона-Мухранского.
Русский Гурийский отряд насчитывал 17 3/4 батальона, 11 казачьих и 82 милиционных сотни и 28 орудий, но из-за вспышек малярии в болотистой Колхидской низменности многие подразделения были далеки от штатного состава. По этой причине общая численность отряда не превышала 9 000 чел. пехоты и 6 000 чел. иррегулярной конницы [5, с. 620]. Из- за необходимости оборонять не только Минг- релию, но и Гурию к Ингуру И.К. Багратион- Мухранский, как указано в его «Подробном описании дела, бывшаго 25 октября 1855 года на р. Ингур, при вторжении Омер-паши в Мингрелию» (далее - «Подробное описание...»), смог сосредоточить лишь 7 1/2 батальонов, 12 орудий и часть милиции [2, с. 107-108], всего 9 200 чел. [5, с. 622]. Армия Омер-паши, за вычетом войск, выделенных для обеспечения береговых баз и коммуникаций, имела в своих рядах 36 батальонов пехоты, насчитывавших 19 000 чел., 1 000 чел. конницы и 37 орудий [21, р. 94]. Турецкие войска, таким образом, не имели четырехкратного численного преимущества, которое им приписывали некоторые авторы [4, с. 65; 7, с. 16-17; 17, с. 377], но все же более чем вдвое превосходили русские силы численно и втрое - по артиллерии.
В этих условиях тактическая цель И.К. Багратиона-Мухранского была вынужденно скромна: он стремился не остановить или разбить более сильного противника, а лишь измотать его боем и нанести ему урон. Сухая осень сделала Ингур легко проходимым вброд, поэтому для переправы одновременно подходило множество пунктов. Свести большую часть войск в мощный мобильный резерв, готовый сбросить противника в реку при начале переправы, генерал не считал возможным, поскольку успеть контратаковать противника прежде, чем тот переправит достаточно войск для обороны плацдарма, было в таких условиях затруднительно, на что военачальник и указал в своем «Подробном описании...» [2, с. 108]. Вместо этого И.К. Багратион-Мух- ранский растянул большую часть сил вдоль берега реки, заняв несколько наиболее удобных переправ и оставив в резерве 2 батальона с 4 орудиями.
Омер-паша приступил к форсированию реки 25 октября (6 ноября), пробуя переправиться сразу на нескольких пунктах. Противники вступили в ожесточенную перестрелку, и к вечеру туркам, использовавшим превосходство в числе и вооружении, удалось создать угрозу обоим флангам русского расположения. Ночью русские войска оставили позицию. Согласно «Подробному описанию...» боя за авторством русского командующего, потери регулярных войск составили 147 убитых, 245 раненных и 42 пропавших без вести, также пришлось бросить 3 орудия [2, с. 109]. С учетом милиции общая оценка русских потерь в более чем 500 чел., высказанная Е.Е. Бурчуладзе [7, с. 17], выглядит вполне правдоподобно. Однако его же заявление, что турецкие потери были «в несколько раз больше» [7, с. 17], - мнение, встречавшееся в историографии и раньше [5, с. 625], - вызывает гораздо меньше доверия: по данным английских офицеров из армии Омер-паши, урон турецких войск состоял из 68 убитых, 238 раненных и 4 пропавших без вести [20, р. 247].