На необходимость более эффективной защиты прав предпринимателей, содействия улучшению делового климата постоянно обращает внимание Президент РФ. В частности, В.В. Путин, выступая 20 февраля 2019 г. с ежегодным Посланием Федеральному Собранию, указал на наличие существенных проблем, ограничивающих свободу предпринимательства:
- высокий риск уголовного или административного наказания;
- прекращение почти половины возбужденных уголовных дел в отношении предпринимателей (до 45%);
- критерии, по которым все сотрудники той или иной компании только по факту совместной работы могут попасть под такой квалифицирующий признак преступления, как группа лиц по предварительному сговору. А это обстоятельство может повлечь за собой применение более строгой меры пресечения в ходе предварительного расследования, и в последующем - более тяжкое наказание;
- продление сроков содержания под стражей без достаточных к тому веских оснований (например, из-за продолжительного времени производства необходимых судебных экспертиз или за счет затягивания процессуальных действий).
С учетом этого, поставлены задачи:
- по созданию специальной цифровой платформы, с помощью которой предприниматели смогут сделать публичной информацию о случаях давления на бизнес, а также добиться рассмотрения вопроса по существу;
- проработке технологических решений и нормативной базы, позволившей запустить данный механизм;
- подготовке регламента работы с обращениями предпринимателей, включая четкие сроки их рассмотрения [5].
Об особой значимости разрешения существенных проблем, ограничивающих свободу предпринимательства, свидетельствует и то, что Президент РФ постоянно конкретизирует задачи, направленные на более эффективную защиту прав и законных интересов предпринимателей. В частности, это произошло на расширенных заседаниях коллегий Министерства внутренних дел РФ (28 февраля 2019 г.), Федеральной службы безопасности РФ (6 марта 2019 г.), Генеральной прокуратуры РФ (19 марта 2019 г.).
С большой вероятностью можно предположить, что вряд ли поможет защитить предпринимателей очередная мера: создание специальной цифровой платформы, с помощью которой предприниматели смогут сообщать о давлении на бизнес. На эту мысль наводят все предыдущие попытки по созданию особых процессуальных гарантий неприкосновенности субъектов предпринимательской деятельности [23. С. 19].
В то же время проблема создания нормальной государственно-правовой системы противодействия преступности не сводится к защите только интересов предпринимателей.
Цифровые технологии создают предпосылку для качественного преобразования отношений между государственным аппаратом, населением и бизнесом на такой информационно-коммуникативной основе, которая делает возможным прямой диалог субъекта с властью в режиме реального времени, достижение консенсуса в решении основных вопросов уголовного дела.
При этом открытость, публичность, не исключает защиту частного интереса, в которой нуждается каждый человек. Уголовно-процессуальное право в условиях цифровизации должно оставаться гарантией прав личности: прежде всего в том, что касается сохранения персональных данных, а с ними и обеспечения прав личности. Если технические возможности (повсеместное расположение веб-камер, автоматизированные системы контроля, создание многочисленных баз данных о человеке и пр.) будут давать фактические основания для привлечения к уголовной ответственности очень многих, то через институты обвинения и доказывания будет происходить не автоматическое, а избирательное - человекомерное применение уголовного закона.
В будущем важно не только сохранить, но усилить ориентированность организационно-правовой системы противодействия преступности на участниках уголовного процесса, их правах и свободах.
Исходя из указанных установок, предлагаются следующие меры по подготовке уголовно-процессуальной модели к цифровой трансформации. В первую очередь речь идет о пересмотре некоторых фундаментальных установках в сфере методологии наук уголовного, уголовно-процессуального права и других наук, занимающихся проблематикой противодействия преступности.
1. Десакрализация государства и деэтатизация теоретико-правовых конструкций, призванных объяснять природу правового регулирования - «механизм правового регулирования». Эту схему, созданную Г.Ф. Шершеневичем, творчески приспособили к советским реалиям С.А. Голунский, М.С. Строгович. А довел ее до совершенства С.С. Алексеев, впоследствии, как известно, во многом пересмотревший свои взгляды [24; 25; 26. С. 8]. Должна быть создана цифровая платформа, на которой будет происходить взаимодействие субъектов уголовно-процессуальной деятельности.
Обвинение (иск), правосудие, регистрация прочих действий и решений станут предметом взаимодействия не только должностных лиц правоохранительных органов, судей (присяжных заседателей), сторон, представителей гражданского общества, но также и «интеллектуальных агентов» (носителей «искусственного интеллекта» [27. С. 11]).
Возможно, в будущем платформенная организация государства на цифровых (квантовых) технологиях приведет к образованию самоорганизующегося кибернетического устройства, в котором искусственный интеллект будет организовывать правовое урегулирование отдельных уголовно-правовых конфликтов.
2. Процесс есть тот единственно возможный способ бытия уголовного права, посредством которого происходит формирование актуального правового средства урегулирования уголовно-правового конфликта. С этим переходом связан ряд других шагов по пересмотру представлений о том, что есть такое привлечение к уголовной ответственности.
2.1. Основание уголовно-правового отношения образуется в виде обвинительных доказательств, нашедших подтверждение в ходе справедливого судебного разбирательства. Пока обвинение из утверждения обвинителя не превратится в утверждения суда в форме обвинительного приговора или иного решения о применении уголовного закона, невозможно речь вести об уголовной ответственности или даже об элементах реализации таковой.
Поскольку основание уголовной ответственности формируется в суде на доказательствах обвинения, постольку основание уголовной ответственности может меняться (в сторону смягчения). Это происходит в результате соглашения сторон, достигаемого в рамках согласительной процедуры, реализуемой после заявления уголовного иска участниками кросс-команды с обеих сторон с использованием медиатора, в том числе интеллектуального агента, агрегированного на цифровой платформе государства.
2.2. Вместо следственной доктрины о «реализации уголовной ответственности» (привлечения к уголовной ответственности, освобождения от нее) должна быть предусмотрена исковая - судебная модель.
Переход на исковую модель обвинения и судебную процедуру предъявления обвинения означает изменение всей структуры уголовного судопроизводства: модернизация досудебного этапа подготовки к судебному разбирательству. В этом состоит суть реформы досудебного уголовного расследования.
2.3. В среднесрочной перспективе видится демонополизация обвинения и уголовного расследования - доступ к нему должен быть открыт для частных лиц и их объединений, как заинтересованных в исходе данного конкретного уголовно-правового спора, так и вступивших в него по своей инициативе в виду общественного интереса.
Разумеется, большая часть уголовных расследований будет в обозримую перспективу проводиться государственными органами, однако ставку в будущем надо делать на солидарное участие в противодействии преступности как правоохранителей по должности, так и волонтеров из представителей гражданского общества.
2.4. В цифровой трансформации «обвинительной власти» и ее деятельности видится теоретическая возможность:
(а) «реновации» классической обвинительной модели «actio populary» (народного (общественного) обвинения, коллективного уголовного иска) на технологической платформе (распределенных реестров);
(б) переустройства отношений внутри обвинительной уголовно-процессуальной подсистемы и создание принципиально новой информационной платформы взаимодействия между субъектами обвинения: официальными и неофициальными;
(в) разрешения доктринальной проблемы распределения субъективно-публичного права на уголовный иск между прокуратурой или частным обвинителем - потерпевшим и(или) народным обвинителем (физическое лицо, организация, ассоциация лиц).
В качестве переходного этапа к обвинению, поддерживаемому технологией блок-чейна, перспективным является развитие института субсидиарного уголовного иска как вспомогательного обвинения, расширение пределов применения частного и частно-публичного обвинения.
3. В цифровую эпоху пришло время для пересмотра соотношения публичного и частного начал в правовой организации ключевых уголовно-процессуальных институтов: обвинения и доказывания: из сугубо публично-правовой (следственной) они перемещаются в частно-правовую область [28. С. 76].
Тем самым они становятся доступными для любых пользователей сервисного государства платформенной организации, т.е. представителей населения и бизнеса: им обеспечивается свободный доступ к уголовному правосудию для разрешения правовых споров в сфере экономической деятельности, а также защите своей собственности, неимущественных прав.
4. В технологии доказывания должен произойти концептуальный отказ от самого института уголовного дела, основанного на протоколировании как основном средстве фиксации, деятельности следователя.
В новой теории уголовно-процессуальных судебных доказательств в контексте коммуникативных (цифровых) технологий должно произойти переосмысление стандарта допустимости доказательств, разрешение получать любым не запрещенным законом способом цифровую информацию о предмете уголовно-правового спора и представлять ее суду по телекоммуникационным каналам связи или на электронных носителях, что уравняет права сторон в самом главном - установлении фактов. Это сделает равными адвоката- защитника, орган публичного уголовного преследования, любого субъекта частного расследования в получении доказательственной информации, представленной в электронном виде - с использованием новых коммуникативных технологий.
В тоже время стандарт допустимости доказательств должен быть в принципиальном плане сохранен. Только информация, полученная без нарушения конституционных прав человека и гражданина и других охраняемых законом ценностей, подлежит использованию для выдвижения и обоснования обвинения в суде, а далее - при вынесении приговора.
5. В концептуальном плане уже сейчас надо определиться с пределами использования искусственного интеллекта при подготовке и принятии уголовно-процессуальных решений и в доказывании фактов по уголовному делу.
Искусственный интеллект уже сейчас внедряется в той или иной степени в уголовное судопроизводство разных стран.
Объединенная команда специалистов Пенсильванского и Шеффилдского университетов создала искусственный интеллект, который способен принимать решение по делу. Для этого были использованы алгоритмы для анализа 584 дел Европейского Суда по правам человека (ЕСПЧ), касающиеся вопросов, начиная от пыток и унижений до справедливых судебных процессов и неприкосновенности частной жизни. По данным исследования, вердикт, вынесенный искусственным интеллектом, совпал с решением, вынесенным ЕСПЧ в 79 процентах случаев [29].
Что касается принятия искусственным интеллектом (цифровым судьей) итогового решения, необходимо отметить, что пилотные испытания судебных алгоритмов происходят в разных странах [30, 31]. Согласно данным CEPEJ, искусственный интеллект уже полноценно применяется в системах правосудия Франции, Великобритании, США и других странах. В перечисленных государствах его используют в основном для анализа данных, но во Франции функционал программ применяется только в пределах гражданского права, а в Великобритании и США - и по уголовным делам [32].
Вместе с тем необходимо отметить, что отношение к использованию искусственного интеллекта в судах разное. Так, глава проекта по созданию искусственного интеллекта, реализуемого командой специалистов Пенсильванского и Шеффилдского университетов, Николас Алетрас заключил, что «Мы не считаем, что ИИ может заменить судей или юристов, но мы думаем, что они нашли бы нашу систему полезной, ведь она может быстро идентифицировать те характеристики дела, которые, скорее всего, приведут к однозначному вердикту. Наша система также может быть ценным инструментом для обнаружения дел, которые вероятнее всего нарушают Европейскую Конвенцию по правам человека [29]».
Профессор юриспруденции и лидерства имени Роя Л. Фермана Г арвардской школы права Лоуренс Лессинг указывает на новые вызовы для законодательной и судебной власти в связи с применением искусственного интеллекта в юриспруденции. В частности, он отмечает, что искусственный интеллект вытеснит огромную часть юридической практики, при этом отметил, что «как это ни удивительно, алгоритмы непредсказуемы... Есть машинные алгоритмы для обработки больших данных, которые учатся и дают результаты, которые никто в них не закладывал... искусственный интеллект не может делать вообще все, но сторонам и не нужно, чтобы он делал все, им нужно оставить судье возможность вмешаться и направить все в нужное русло [33]».