Статья: О гносеологическом потенциале личностно-мировоззренческого фактора в историко-правовых исследованиях надсословной проблематики: (на примере политико-юридических реалий конца XVII - первой четверти XVIII в.)

Размещено на http: //www. allbest. ru/

Уральский государственный юридический университет 620039, Россия, Свердловская область, г. Екатеринбург, ул. Колмогорова, 54, каб. 315

О гносеологическом потенциале личностно-мировоззренческого фактора в историко-правовых исследованиях надсословной проблематики: (на примере политико-юридических реалий конца XVII - первой четверти XVIII в.)

Соколова Елена Станиславовна

кандидат юридических наук

доцент, доцент кафедры истории государства и права,

elena.sokolova1812@yandex.ru

Аннотация

политический самодержавие надсословный авторитарный

Статья посвящена определению гносеологической значимости выявления детерменирующей роли российских политических элит Нового времени в институционализации российского самодержавия и становлении надсословного политического режима авторитарного типа. На основе синтеза политико-юридического, социокультурного и микроисторического подходов к изучению носителей правовой информации периода государственно-правовых преобразований Петра I прослеживается эволюция его теоретических взглядов на природу и сущность именных указов. По мнению автора, личная установка царя на активизацию режима законности происходила в результате взаимодействия «вотчинного» традиционализма, проникновения на российскую почву теоретико-правовых конструкций европейского Просвещения, основанных на доктрине государственного патернализма, и насущной потребности политической практики в формировании модели профессионального правосознания чиновничества, основанного на идеале «общего блага». На примере реконструкции доктринальных оснований, положенных в основу ряда сепаратных указов законодательного характера, нацеленных на модернизацию политико-юридической и административной практики Российского государства изучаемого в статье периода, автор приходит к выводу, что их патерналистская направленность была опосредована представлением об отсутствии правовых ограничений воли монарха-самодержца, свойственного старомосковскому правосознанию под воздействием комплекса исторических и социокультурных факторов. В результате прагматический интерес правительственной элиты к укреплению закона и законности способствовал не только возвышению монарха над подданными и формированию надсословной модели авторитарного политического режима, но и содействовал развитию правового нигилизма на разных уровнях общества, уставшего к началу 1720-х гг.от издержек петровской модернизации и вызванного ею кризиса политической системы Российской империи.

Ключевые слова: личностно-мировоззренческий фактор, историко-правовая наука, политико-юридический подход, реформы Петра I, авторитарный политический режим, институты самодержавия, правосознание элит, законность, правовой нигилизм, надсословная монархия

Abstract

Sokolova Elena Stanislavovna

PhD in Law

associate professor of the Department of History of State and Law at Ural State Law University

620039, Russia, Sverdlovskaya oblast', g. Ekaterinburg, ul. Kolmogorova, 54, kab. 315

This article is dedicated to the estimation of gnoseological importance of identification of the determinant role of the Russian political elites of Modern Time in terms of institutionalization of the Russian autocracy and establishment of the supra-estate political regime of authoritarian type. Based on the synthesis of the political legal, sociocultural and micro-historical approaches towards studying the carriers of legal information of the period of the state legal reforms of Peter the Great, the author is able to trace the evolution of his theoretical views upon the nature and concept of the nominal decrees. The author believes that the focus of Tsar aimed at activation of the regime of lawfulness was a result of interaction between the “patrimonial” traditionalism, penetration onto the Russian soil of the theoretical-legal constructs of the European Enlightenment based on the doctrine of state paternalism, and the pressing need of political practice in establishment of the model of the professional legal consciousness of officialdom founded on the ideal of the “public good”. On the example of reconstruction of the doctrinal bases underlying the separate decrees of legislative character, aimed at modernization of the political legal and administrative practice of the Russian State of the studied period, the conclusion is made their paternalistic orientation was mediated by the idea on the absence of legal limitations of the will of autocratic monarch, common to an old-Moscovian[WU1] legal consciousness affected by a set of historical and sociocultural factors. Thus, the pragmatic interest of the ruling elite towards the consolidation of law and lawfulness encouraged not only the exaltation of monarch over the nationals and formation of the supra-estate model of authoritarian political regime, but also the contributed to the development of legal nihilism at the various social levels, which by the beginning of 1720's got tired of the costs of Peter the Great's modernization and the cause by it crisis of the political system of Russian Empire.

Keywords: the legal consciousness of the elite, institutions of autocracy, authoritarian political regime, the reforms of Peter I, political and legal approach, historical and legal science, personal and ideological factor, the rule of law, legal nihilism, the supra-estate monarchy

Одно из наименее востребованных в современной историко-правовой науке исследовательских направлений - выявление роли воздействия политических элит на юридическую политику государства. Слабый профессиональный интерес к предметному исследованию субъективно-личностного фактора в историко-правовой литературе представляется методологически обоснованным в исследованиях, посвященных истории отраслевого права, где в ряде случаев, основным источником его познания выступают официальные тексты нормативно-правовых актов. Иной теоретико-гносеологический потенциал присущ изучению исторической ретроспективы государственно-правового развития, воссоздание которой требует обращения к вопросам юридической политики, понимания ее темпоральной специфики и уровня преемственности на различных этапах истории государства и права.

В научной литературе последних лет активно обсуждается идея обогащения историко-юридических исследований эго-источниками, высказанная на рубеже XIX - XX столетий ведущими правоведами с целью расширения исследовательского пространства посредством сопоставления официального законодательства и взглядов частных лиц на сущность государственной политики в социокультурной и правовой сфере.

Эго-подход представляется обоснованным при выявлении степени личного воздействия видных представителей российской политической и интеллектуальной элиты на становление надсословных институтов самодержавной России. Его актуализация находится в полном соответствии с присущей неограниченной монархии вертикалью власти, основанием которой служит персонификация властных полномочий и доминирование воли монарха, олицетворяющей высшую ценность общегосударственных интересов над частными мнениями и корпоративными потребностями.

По словам С. В. Кодана, становление абсолютистской модели Российского государства способствовало укреплению тенденции «определяющего влияния на политику пирамидально выстроенной системы подготовки и принятия политических решений», что коррелировало с единоличной формой правления и препятствовало усилению бюрократии [17, с. 322 - 335; 18, с. 60 - 93]. Следует учесть, что формирование самодержавно-абсолютистского государства с надсословным режимом происходило на фоне неблагоприятных политико-исторических факторов, связанных с медленной и поверхностной централизацией властно-управленческих структур, постоянным расширением государственной территории, юридической неопределенностью правового статуса монарха, династическими кризисами и активизацией корпоративных настроений придворной элиты.

Исторические корни формирования политического курса Российского государства нового времени на институционализацию надсословной власти монарха, доминирующего в системе управления подданными, восходят к старомосковскому традиционализму второй половины XVI -XVII вв. в оценке природы и сущности самодержавия. Интерес к политико-юридическим вопросам самодержавной проблематики обсуждался ведущими представителями политической элиты как на официальном, так и на частном уровне. Основной фактор, под воздействием которого формировалась потребность в легитимации единоличной власти монарха-самодержца, заключался в системном воздействии государственно-правовых реформ Ивана IV и спровоцированной ими опричнины на состояние властно-управленческих структур, механизм социальной стратификации, уровень политической активности земского представительства. Обращение отдельных политических деятелей из элитных групп мультисоциального средневекового российского общества к разработке политико-юридических стратегий моделирования идеального архетипа взаимодействия верховной самодержавной власти и подданных превращалось в неотъемлемый элемент политической практики по мере становления института выборной монархии, стагнации государственного аппарата и усиления борьбы за власть в период Смуты.

В условиях слабо выраженной политической централизации верховной власти, когда идеология самодержавия играла роль надстройки, восполняющей относительно низкий уровень государственного начала, активность правящих лиц в области государственного строительства не всегда была основополагающим звеном в определении магистральных линий юридической политики. Ее последовательное снижение происходило по мере изменения политической конъюнктуры, связанной с ослаблением организующей роли самодержавия в реализации социально-политического единства верховной власти и подданных по мере оформления выборных царских династий.

В свою очередь, земская активность тоже отличалась непостоянством идеалов и целей, в силу отсутствия в Московском государстве рубежа XVI - XVII вв. независимой и сплоченной политической элиты, действующей либо во имя общегосударственных интересов, либо из узко-корпоративных потребностей. Ее состав менялся в зависимости от внутриполитических обстоятельств и внешнего фактора, а взгляды на сущность верховной власти складывались под воздействием конкретных событий и форм личного участия в противостоянии общественных групп, земском движении, государственной политике, разработке идеологических ориентиров и формах их трансляции. В основном, проблема организации верховной государственной власти обсуждалась в среде интеллектуалов-«книжников», которые в соответствии со средневековой традицией были выходцами из духовной среды, тяготели к византийским канонам религиозно-политической мысли и, в целом, видели в хорошо организованной государственной власти мощный стимул для духовного обновления личности.

Схожая расстановка политических сил, но с иными историко-политическими нюансами, преобладала и на протяжении XVIII в. в период формирования и институционализации имперского государства. Нестабильный состав политической элиты сохранялся на фоне постоянного доминирования в политико-юридическом пространстве мировоззренческих взглядов, пристрастий, вкусов, оценок, политико-правовой культуры и поведенческих стереотипов, присущих каждому из правящих в это время монархов. Свойственный им политический волюнтаризм, смягченный традиционным представлением средневековой политической культуры о религиозно-нравственной миссии монарха, покровительствующего своим подданным, был результатом целого комплекса историко-правовых факторов. К таковым следует отнести длительное сохранение завещательного порядка престолонаследия, отсутствия законодательно закрепленного статуса императорской фамилии, низкий профессиональный уровень чиновничества и недостаточно централизованную вертикаль власти при наличии тягловой модели сословной стратификации.

Возможность достижения политико-юридического консенсуса между верховной властью и обществом зависела от наличия продуманного идеологического обоснования тех государственно-правовых институтов, которые в наибольшей мере могли способствовать сосредоточению всей полноты верховной власти в лице монарха.

Выход был найден в достижении высокого уровня корреляции средневековой модели «вотчинного» самодержавия и принципа формальной законности, трансформированного в соответствии с представлениями старомосковской правовой культуры о юридическом неравенстве лиц, находящихся на различных ступенях сословной иерархии.

Обращение российских самодержцев к нормативному закреплению представления о ведущей роли закона и законности в достижении прочного социально-политического союза между верховной властью и всеми категориями населения позволяло создать иллюзию ее надсословности.

В этих условиях политико-правовой опыт Ивана Грозного «оброс» многочисленными реминисценциями, наличие которых стало знаковой чертой правосознания отдельных представителей правительственной элиты рубежа XVII -XVIII вв. Например, смягченный вариант концепции «вольного самодержавства», дополненный заимствованным из раннего немецкого Просвещения принципом государственного патернализма, прослеживается во взглядах Петра I на сущность «общего блага». Опосредованная ими модель «законной монархии» стала основополагающим концептом надсословного политико-юридического курса и формирования его идеологических стратегий. В условиях проведения вестернизации Российского государства представления правительственной элиты первой четверти XVIII в. о законности формировались под воздействием западных учений об опосредованности суверенной власти монарха наличием подзаконной системы центрального и местного управления [35, с. 16 - 107; 41, c. 159 - 176].

Правосознание ряда видных политических деятелей, включая самого Петра I, складывалось с учетом реминисценций из философско-юридического наследия Г. Лейбница, С. Пуффендорфа и Х. фон Вольфа, трактовавших естественное право личности на жизнь, свободу и собственность как основу достижения социально-политической стабильности в рамках режима законности. В результате активной книгоиздательской деятельности, которую Петр I поощрял и поддерживал, был актуализирован присущий германскому Просвещению идеал государственного патернализма, предполагающий, что правящий монарх не только обеспечивает благополучие своих подданных, но и берет на себя ответственность за формирование их нравственного облика.