«НОВЫЙ ГРАД» О СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ СТРОЕ В РОССИИ
Е.Ю. Машукова
Аннотация
новый град советский ценность
Предметом данного исследования является отношение авторов эмигрантского журнала «Новый град» к советской действительности в 30-х гг. XX в. Для того, чтобы понять особенности данной рецепции, определяемой прежде всего идеалами и представлениями новоградцев, автор рассматривает основные принципы их мировоззрения. Актуальность данного исследования определяется интересом к советскому проекту, убежденными критиками которого выступали сотрудники данного издания. Авторов «Нового града» в историографии русского зарубежья XX в. относят к т. н. «пореволюционному сознанию», для которого было характерно частичное признание достижений советской России. Вместе с тем авторы журнала, отвергая и капитализм, и социализм, предлагают третий путь социального развития -- «трудовой строй», в котором были бы реализованы права и свободы человека и осуществлялся приоритет духовных ценностей над материальными. Методологически работа базируется на историко-философском анализе первоисточников и исследовательской литературы. В результате исследования автор обнаруживает, что критика советского строя новоградцами осуществляется по следующим направлениям: советский режим осуществляет свои преобразования за счет истребления миллионов людей, он держится на лжи и предательстве, в нем отвергается свобода личности, деградирует интеллигенция, падает качество духовной культуры за счет истребления свободы творчества. Но главное, это страшное искажение народной души, вызванное необходимостью лжи и предательства, которое ведет за собой режим большевиков.
Ключевые слова: «Новый град», пореволюционное сознание, третий путь, советская действительность.
Annotation
E. Yu. Mashukova
“NOVY GRAD” ON THE SOCIALIST SYSTEM IN RUSSIA
The subject of this research is the attitude of the authors of the emigrant magazine “Novy grad” to the Soviet reality in the 30s of the XX century. In order to understand the features of this reception, which is determined primarily by the ideals and ideas of Novograd residents, the author considers the basic principles of their worldview. The relevance of this research is determined by the interest in the Soviet project, which was strongly criticized by the staff of this publication. The authors of the New city in the historiography of the Russian abroad of the XX century refer to the so-called “post-revolutionary consciousness”, which was characterized by partial recognition of the achievements of Soviet Russia. At the same time, the authors of the journal, rejecting both capitalism and socialism, suggest a third way of social development -- the “labor system”, in which human rights and freedoms would be realized and the priority of spiritual values over material ones would be realized. Methodologically, the work is based on the historical and philosophical analysis of primary sources and research literature. As a result of the research, the author finds that the criticism of the Soviet system by Novograd residents is carried out in the following directions: the Soviet regime carries out its transformations by exterminating millions of people, it is based on lies and treachery, it rejects the freedom of the individual, degrades the intelligentsia, and reduces the quality of spiritual culture by destroying the freedom of creativity. But most importantly, this is a terrible distortion of the people's soul, caused by the need for lies and treachery, which leads the Bolshevik regime.
Keywords: Novy grad, post-revolutionary consciousness, the third way, Soviet reality.
Основная часть
Мы спрашиваем не о том, во что человек верует, а какого он духа. Под этим знаменем соединились мы в борьбе за правду Нового Града.
Г. Федотов
Журнал «Новый град» выходил в Париже с 1931 по 1939 г. Создателями и редакторами «Нового града» были видные деятели русской эмиграции: публицист Георгий Федотов, философ Федор Степун и бывший эсер, объединитель творческой интеллигенции Илья Бунаков-Фондаминский. В научной литературе журнал «Новый град» рассматривается обычно в контексте эмигрантской литературы 30-х гг., фокус исследователей сосредоточен на особенностях их мировоззрения, а также на их представлениях о будущем устройстве постсоветской России [1; 14; 17; 23]. Гораздо меньшее внимание уделяется аспекту, который новоградцы считали одним из главных своих приоритетов -- осмыслению советского опыта строительства социализма. Данное исследование представляет собой попытку восполнить этот пробел.
Для того чтобы понять, как новоградцы относились к советской действительности, нужно прояснить несколько сюжетов, связанных с их мировоззрением. Прежде всего необходимо поместить это интеллектуальное направление в контекст эпохи. В историографии русского зарубежья журнал относят к тому направлению эмигрантской литературы, которое получило название «пореволюционное сознание» [22, с. 553]. «Пореволюционеры» принадлежали ко второй волне эмиграции, они прожили пять лет при советской власти: пережили революцию, гражданскую войну, НЭП, первые опыты государственного строительства, как следствие получили тот опыт жизни при большевиках, которого не было у людей, уехавших из России сразу после революции. Возможно, именно этот опыт подтолкнул их к тому, чтобы считать большевистскую революцию закономерным исходом всей русской истории и частично признать успехи советского строя.
Первый номер журнала появился в Париже в 1931 г., когда мировой экономический кризис уже третий год потрясал основы западного общества. Становится очевидно, что возможности рынка к саморегулированию сильно переоценены, отсюда появляется интерес к плановому хозяйству, а значит -- и к Советской России. В СССР в это время утверждается монополия власти Сталина, полным ходом идут коллективизация и индустриализация страны, сопровождающиеся массовым обнищанием населения и голодом, провозглашена культурная революция, разгромлены «правая» и «левая» оппозиции. В стране уверенно строится тоталитарное общество. «Обе катастрофы одинаково потрясли новоградцев» [17], кроме того, они полагали, что при всех различиях капитализма и социализма их объединяет то, что и в Европе, и в России происходит мировоззренческий, культурный и политический кризис, вызванный всеобщей «метафизической инфляцией»:
Та борьба всех против всех, против которой на словах протестуют церкви и государства, банкиры и промышленники, фашисты и коммунисты, либералы и социалисты, немцы и французы оттого и не прекращается, что идеологии всех борющихся сторон уже давно утратили всякую духовно-опытную связь с соответствующими идеями, что всюду царит никем почти не сознаваемая метафизическая инфляция [29, с. 16].
Не принимая ни капитализм, ни сталинский социализм, новоградцы пытаются сформулировать версию третьего пути для России, а в перспективе -- и для всего человечества. На страницах журнала постоянно звучит отрицание капитализма и коммунизма, большевизма и фашизма, которые являлись для них «сиамскими близнецами», т. к. в этих режимах невозможно было осуществление главной цели социального развития -- правды личности и ее свободы. Защита свободы -- по мнению редакторов, важнейшего наследия XIX в. -- была для них центральной задачей времени. Мир идет к трудовому обществу, и нужно стремиться сделать трудовое общество максимально свободным. Это неосуществимо без духовного перерождения людей. Свою борьбу с духовным кризисом они видели в выработке целостного мировоззрения, в котором признавалась бы абсолютная ценность свободной личности.
Новоградцы были убеждены, что новое общество должно быть построено только на началах христианства, т. к. «лишь христианство утверждает равенство целого и части, личности и мира, Церкви и человеческой души» [33, с. 7]. При этом в христианстве на первый план выходит его нравственное измерение, которое нужно возродить в общественной жизни. Социальная ценность христианства в том, что оно «открывает для людей бесконечную ценность личности -- той “души”, которой не стоит весь мир» (цит. по: [1, с. 173]). С другой стороны, по мнению Ф. Степуна, именно христианство со своей проповедью любви к ближнему является гарантом постепенности преобразований, защищает от насилия и политического радикализма:
Перед лицом большевизма становится, как никогда, ясно, что на всякий утопически-мечтательный безудерж есть только одна узда: живая любовь к ближнему, мешающая превращать его в строительный материал Царствия Божия на земле, поэтому христианство может быть, определено, как антиутопизм, как пафос конкретности и постепенности социального преобразования [28, с. 12].
По словам участника журнала В. Варшавского, целью новоградцев была основанная на христианстве общественная реформа [9]. В политическом отношении «Новый град» представлял то направление «пореволюционного сознания», которое надеялось на «самоизживание» коммунизма, т. к. этот строй несовместим с базовыми человеческими ценностями, Г. Федотов писал:
Марксизм, особенно в его ленинско-сталинской транскрипции, настолько противоречит человеческой природе, настолько убийственно-ядовит для всех духовных и душевных потребностей личности, что реакция против него во всяком живом организме рано или поздно наступит [36, с. 19].
Новоградцы были убеждены, что революции происходят не потому, что хозяйство страны приходит в упадок, а потому, что «сознание народа расходится с тем строем, в котором он живет, потому что души людей уходят от правящей власти» (И. Бунаков). Следовательно, надо подорвать доверие людей к этому строю, противопоставить большевистской идеологии целостное мировоззрение, центральной идеей которого было бы признание абсолютной ценности личности. Отсюда вытекала главная задача «пореволюционеров» -- создать идеологию будущей России, целостное мировоззрение, в котором признавались бы абсолютная ценность свободной личности и приоритет духовных ценностей над материальными.
Необходимо отметить, что «Новый град» «объединил в отрицательном отношении к себе чуть ли не все подавляющее большинство политически оформленной эмиграции» [20, с. 438]. Оппоненты «Нового града» упрекали его авторов в просоветизме, что действительно имело место в некоторых выступлениях Бердяева и Степуна, так, речь шла не только о «бесспорных» производственно-технических достижениях Советского Союза, но и о том, что в России рождается «образ нового человека», что она выходит на новый путь духовного, социального и культурного творчества. По словам автора «Современных записок» Руднева, Бердяев и Степун проявляли по отношению к советской действительности «непонятный оптимизм» и «изумительное благодушие» [21, с. 508]. Еще страшнее ему казалась позиция Бердяева, утверждавшего, что в России существует своя «советская свобода», которая выше свободы формальной, «буржуазной», ибо последняя равнодушна к истине [6, с. 63]. Руднев, цитируя слова Бердяева о том, что молодые люди, приезжающие из СССР во Францию, «задыхаются здесь от отсутствия свободы», отмечал: перед ужасом всего совершающегося в России нам трудно без очень тяжелого и горького чувства читать эти измышления об энтузиазме и религиозном пафосе у палачей, о неслыханной свободе коллективного творчества у обращенного в рабство народа [21, с. 509].
Возвращаясь к «Новому граду» через год после его возникновения Руднев писал, что этот журнал «оказался как бы общественно изолированным, что оттолкнув от себя часть возможных друзей в среде демократии, приобрел сомнительной ценности союзников в лице всяких национал большевиков, младороссов и сменовеховцев» [20, с. 438-439].- Руднев при этом сформулировал «основной грех» «Нового града» как «недостаточно отчетливое, а потому и соблазнительное отношение к результатам и перспективам большевистского опыта в России» [20, с. 438-439].
Насколько справедливы были эти упреки? Тексты статей новоградцев обнаруживают, что, несмотря на то что они признавали отдельные достижения советской власти, критические оценки социальной практики большевиков все-таки у них преобладают. Критика советского строя вытекала из их представлений и идеалов. Новоградцы отмечали, что есть противоречие между самоописанием советского общества и тем, что на самом деле происходит в Советской России. Большевики утверждают, что советская власть поддерживается народом, в стране существует социальное равенство, на самом деле это не так...
О СУЩНОСТИ И ПРОТИВОРЕЧИЯХ БОЛЬШЕВИСТСКОЙ ВЛАСТИ
Вопросы о сущности и происхождении советской власти были очень важны для новоградцев. Возражая против точки зрения, согласно которой, большевики -- случайное недоразумение и ошибка истории, авторы журнала подчеркивают, что большевизм -- это во многом закономерный итог развития русской общественно-политической мысли. Ф. Степун, один из ключевых авторов «Нового града», отмечает, что «в кривом зеркале большевистского синтеза своеобразно переплелись все главные течения русских общественно-политических и миросозерцательных исканий» [28, с. 9], более того, «большевизм есть провиденциальная судьба России» [24, с. 18]. В большевизме воплотились исконно русские черты -- правовой нигилизм, рассматривающий право как «могилу правды», стремление к упрощению сложного, тяготение к крайностям. Чтобы эффективно противостоять большевизму, нужно сначала признать ответственность за него. С ним согласен Н. Бердяев, который отмечает, что большевики не так оригинальны, как кажутся, так, свой материализм, атеизм, поклонение наукам естественным и экономическим, идеализацию трудящихся классов, наконец, сектантскую нетерпимость -- всё это они взяли от Чернышевского и старой русской интеллигенции [4, с. 39].
При этом все новоградцы сходились в том, что в России строится не коммунизм, а «деспотический государственный капитализм» [15, с. 58], все отрицательные черты которого присутствуют в советской хозяйственной системе, так, например, индустриализация страны осуществляется через уничтожение покупательной силы населения [11, с. 59].
Средства, допускаемые коммунистами, вызвали сомнения в доброкачественности самих целей, т. к. «при помощи тирании нельзя осуществлять царство свободы», считает Бердяев [2, с. 20]. Большевики добились больших производственно-технических успехов, но слишком дорогой ценой -- ценой отмены человека и его свободы. Этот радикальный шаг позволил большевикам строить счастье человечества, не считаясь с несчастьем каждого отдельного человека. «Poccия поднята на коммунистическую дыбу, во имя коммунизма в России истребляются миллионы, отменяется христианство и культура, воцаряется всеобщая нищета вокруг индустриальных гигантов-монастырей», -- обвиняет Федотов [37, с. 4]. У большевиков «знамя труда» обернулось невольничьим флагом, «трудовое царство» -- безрадостной каторгой [39, с. 61]. Следовательно, большевики свою мечту об устроении человечества любят больше того ближнего, которого заставляют на нее работать, иначе говоря, советский строй по существу является идеократией. В советском государстве все определяет идеология, в т. ч. и производственные отношения. Большевики превратили марксистскую теорию «диалектического экономизма» в практику игнорирующего всякую экономику панполитизма», -- отмечает Ф. Степун [28, с. 10]. К тому же в СССР коммунизм де-факто перерастает во что-то, напоминающее религию, отмечает И. Лаговский, показывая на конкретных примерах, взятых из советской прессы, рождение в Советской России «нового религиозного сознания». Коммунистический энтузиазм приобретает в советской России все более религиозную окраску, об этом свидетельствует и эсхатологическая одержимость большевиков, и почти религиозная природа культа Маркса и Ленина: