Действие осуществленное, «перемещенное во внешнее бытие», включает, таким образом, следствия, не входившие в «умысел» (Vorsatz) индивида Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 162.. Эти следствия, однако, не могут не приниматься в расчет, - во всяком случае, теми, кого они затрагивают практически, а также «аудиторией» Brandom R. A Spirit of Trust. P. 393.. Действуя, субъект «выставляет себя публично» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 222.; его индивидуальное начинание, собственный интерес и поступки становятся «делом всех» Там же. С. 223.. Сознание, для которого индивид открывается в произведении (Werke), «есть не особенное, а всеобщее сознание» Там же. С. 215. - сообщество, в терминологии Брэндома. «Члены сообщества, к которому я, как действующее лицо, принадлежу, вправе оценивать мои действия и их результаты. Различие между целью, которую я преследовал, и полученным результатом, между тем, что мое действие есть для меня, и тем, что оно есть в себе, принимает форму различия между тем, что оно для меня, и тем, что оно для других» Brandom R. A Spirit of Trust. P. 394.. Как и в случае с пропозициями См. об этом: Джохадзе И.Д. Аналитический прагматизм Роберта Брэндома. М., 2015. С. 28-32., объективное содержание наших действий не сводится к содержанию обязательств (будь то обязательства когнитивные или практические), принимаемых субъектом познания или агентом; существенное (с точки зрения Брэндома - определяющее) значение имеет приписывание обязательств действующему лицу аудиторией. Только сообща, публично раскрывается, в интерпретации американского прагматиста, истина совершённого единичного действия, которое, в его завершенности, объективной проявленности и «признанности» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 343., понимается Гегелем как «всеобщее» дело, «действование всех и каждого» Там же. С. 223..
Несет ли субъект, совершивший действие, ответственность (моральную и иную) за последствия этого действия, предвидеть которые он в состоянии не был? Обязан ли человек в своей практической деятельности, в социально-коммуникативном взаимодействии с другими людьми руководствоваться нормативными принципами и правилами, не им установленными? Ответы на эти вопросы, по мнению Брэндома, определяют водораздел между традиционным (или домодернистским) и современным (модернистским) культурными типами, между гегелевским «нравственным» (sittlich) и «моральным» (moralisch) императивами. Человек домодерна принимает законы как «повеления Бога»; в его представлении, нормы - социальные практики, обычаи, традиции, нравы - существуют от века, как существуют моря, леса и поля. Что заповедано свыше, завещано предками, не подлежит пересмотру («так заведено, и точка» Гегель Г.В.Ф. Иенская реальная философия // Гегель Г.В.Ф. Работы разных лет. Т. 1. М., 1970. С. 366.). Модерн разрушает эту «объективистскую» и наивную, в понимании современного человека, этическую концепцию. На смену ей приходит проторелятивистское представление о нормативных статусах как создаваемых и целиком обусловленных нашим выбором, диспозицией: the attitude-dependence of normative statuses Brandom R. A Spirit of Trust. P. 30.. Принципом «нового мира» становится субъективность См.: Гегель Г.В.Ф. Философия права. С. 314., а следствием его внедрения в жизнь - отчуждение (Entfremdung). Под «отчуждением» Гегель, согласно Брэндому, понимает не что иное, как релятивизацию нравственного сознания человека модерна. Субъект, мнящий себя господином, «хозяином положения», забывает, что нормы, им учреждаемые, несмотря на то, что они создаются, а не находятся, имеют универсальную обязывающую силу, вменяют определенный образ мыслей и действий, и это вменение распространяется на всех членов сообщества, в том числе самого учредителя. Отчуждение связано с идеей господства как исключительного права субъекта волюнтаристски (диспозитивно) учреждать нормативные статусы. Напротив, домодернистский нормативный режим утверждает приоритет существующих статусов (деонтического социального статус-кво) над диспозициями (совершаемым субъектом выбором): the status-dependence of normative attitudes Brandom R. A Spirit of Trust. P. 273..
Отличительная черта модернисткого понимания нормативности - акцент на намерениях и практических установках субъекта, его диспозициях к поведению, и непринятие во внимание непредвиденных или случайных последствий поступка, за которые действующее лицо, как считается, не может нести ответственности. Воля, говорит Гегель, вправе «признавать в своем деянии (Handlung) лишь то своим поступком (Tat) и нести вину лишь за то, что ей известно о предпосылках ее цели, что содержалось в ее умысле (Vorsatz). Деяние может быть вменено лишь как вина воли; это - право знания» Гегель Г.В.Ф. Философия права. С. 161.. Модернистская аксиома гласит: приписывание кому бы то ни было нормативного статуса (обязательства) невозможно без признания данного статуса самим субъектом, добровольного принятия им обязательства с вытекающей персональной ответственностью за дальнейшие действия. «Я - только то, что есть в отношении к моей свободе, и деяние - вина моей воли лишь постольку, поскольку я об этом знаю» Там же. С. 162.. Эдип, не знавший, что убивает отца, не подлежит, вследствие этого незнания, обвинению в отцеубийстве. Однако в древних законодательствах, отмечает Гегель, почти не придавалось значения субъективному вменению (Zurechnung). «Героическое самосознание (как в античных трагедиях, в «Эдипе» и др.) еще не перешло от своей основательности (Gediegenheit) к рефлектированию различия между деянием и поступком, внешним происшествием и умыслом…, а принимает вину во всем объеме деяния» Там же. С. 163.. Такое понимание нормативности отличает самосознание индивида как социализированного субъекта на до - модернистской стадии Духа («в прежние времена» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 4., как расплывчато выражается Гегель). Модерн «раскалывает» правовое сознание, вводя различение Handlung и Tat, намерения и результата. «Однако эта форма сознания, с точки зрения Гегеля, является отчужденной, ущербной формой. Ведь индивидуальное самосознание человека модерна не мыслит себя как создателя и одновременно продукта, творца и творения нормативности» Brandom R. A Spirit of Trust. P. 454., не видит того, что диспозитивные установки принятия и приписывания статусов в условиях честной «игры в обмен доводами», т.е. в правовом и свободном обществе, должны быть «уравновешены» Ibid. P. 290.. Постмодернистское преодоление отчуждения - здесь Брэндом впервые употребляет этот термин, нагруженный всевозможными коннотациями (в данном случае только вводящими в заблуждение), - предполагает реактуализацию на новом уровне развития правового сознания и культуры героического характера с его «пластично - стью» Гегель Г.В.Ф. Эстетика. Т. 3. М., 1971. С. 593. и нравственным максимализмом (безусловным согласием на вменение объективной вины и ответственности за совершаемые деяния «во всем их объеме»), но при сохранении прагматических интуиций модерна - в особенности, понимания роли субъекта как производителя нормативности См.: Brandom R. A Spirit of Trust. P. 454-455.. Модерн - не пункт назначения, а только остановка в пути, средняя фаза процесса, за которой последует третья и заключительная фаза. Новая «структурная трансформация духа» положит начало постмодернистской эпохе «абсолютного знания». Человек эпохи, предшествующей модерну, находит социальные нормы готовыми (found, not made); ему остается лишь применять эти нормы. Человек нового времени, «просвещенный» субъект эпохи модерна, имеет диаметрально противоположное представление о нормативном (статусах): не находятся, а создаются (made, not found). Постмодернистская революция снимает это противоречие: находятся и создаются (found and made). Важнейшей теоретической интуицией постмодерна, поясняет Брэндом, является осознание «равноизначальности» субъективного и объективного. «Субстанция, - констатирует Гегель, - есть точно так же… произведение, которое создается действованием всех и каждого» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 234.. Критика субъ - ектцентризма Фихте и Канта, содержащаяся в «Феноменологии духа», направлена и против модернистской идеологии, ставящей во главу угла автономного индивида. Не в одиночном изолированном существовании, а во взаимодействии с другими людьми, утверждает Гегель, обретает человек действительную «самостоятельность» (die Selbstandigkeit) и свободу, становится в-себе-и-для-себя сущим Я.
Следующий важный момент в комментариях Брэндома - анализ гегелевского различения двух «отношений сознания», или «метадиспозиций», как выражается американский философ, - благородного (edelmutig) и низменного (niedertrachtig). Они отражают различное понимание связи, существующей между нормативными статусами (практическими и когнитивными обязательствами) и диспозициями (принятием и приписыванием статусов). Благородное сознание утверждает приоритет статутарной морали над диспозициями, коллективного права над частными интересами, требует прямого и непрекословного исполнения долга, подчинения воли разуму. «Оно ведет себя негативно по отношению к своим собственным целям, своему особенному содержанию и наличному бытию и позволяет им исчезнуть. Оно есть героизм служения - добродетель, которая жертвует единичным бытием для всеобщего» Там же. С. 270.. Низменное сознание, напротив, принимает в расчет лишь субъективные диспозиции - единичное и случайное, заслоняющее всеобщее. Niedertrachtigkeit является выражением индивидуалистической ограниченности и «неприкаянности» человека модерна, его рассудочности и отчужденности См.: Brandom R. A Spirit of Trust. P. 548.. Исходя из своего узкоутилитарного представления о морали, низменное сознание интерпретирует всякое действие, удовлетворяющее «требованиям долга», как целиком обусловленное идиосинкразическим интересом или расчетом. «Оно… переносит поступок во «внутреннее» и объясняет его из. отличного от [самого поступка] намерения и корыстного мотива. Для лакея нет героя; но не потому, что последний не герой, а потому, что тот - лакей, с которым герой имеет дело не как герой, а как человек, который ест, пьет, одевается, [т.е.] вообще имеет с ним дело со стороны единичности потребностей и представлений. Таким образом, для обсуждения нет такого поступка, в котором оно не могло бы противопоставить единичную сторону индивидуальности общей стороне поступка и не могло бы по отношению к совершающему поступки сыграть роль лакея моральности» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 357-358..
Брэндом следующим образом интерпретирует сказанное Гегелем. «Великодушный» (edelmutig) наблюдатель описывает события и поступки, кем-то совершенные, в их «субстанциальности», т.е. со стороны «соответствия действий требованиям долга», а не со стороны «единичности потребностей и представлений» действующего лица или группы лиц. Он признает в герое героя, отказываясь разыгрывать по отношению к нему партию «лакея моральности». «Малодушный» (niedertrachtig) интерпретатор, напротив, ищет и непременно находит в поступках героя лишь «особенное» (жажду славы, корысть, проявления темперамента и т.д.) См.: Brandom R. A Spirit of Trust. P. 575.. Критик религиозного духа, резонер Просвещения, играет по отношению к вере такую же точно роль «лакея моральности». Просвещение утверждает, что абсолютная сущность веры «есть сущность ее сознания как некоторой самости»; сущность веры, иными словами, «порождена сознанием» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 305., диспозицией верующего. Это - справедливая, но односторонняя, следовательно, до некоторой степени искажающая интерпретация. Просвещение «изолирует чистый момент дей - ствования и высказывает о в-себе[-бытии] веры, что оно есть лишь нечто порожденное сознанием» Там же., лишь осуществление желаемого и продукт wishful thinking. Но в том-то и дело, что в-себе[-бытие] веры как «духа общины» не сводится к выражению субъективных потребностей психологического порядка; религиозная вера имеет свое объективное - нормативно-этическое и духовное - измерение. Принимать во внимание этот момент - значит судить позитивно, с благорасположением и доверием.
Впрочем, первый шаг к установлению подлинного взаимного понимания, уважения и доверия между индивидами как членами общины и хранителями традиции совершается, по мнению Брэндома, не интерпретатором - оценщиком («обсуждающим сознанием»), а деятелем - интерпретируемым и оцениваемым субъектом, который, полностью отдавая себе отчет в собственной ограниченности и идиосинкратичности, т.е. случайности диспозиций, признает (confesses) свое «недостоинство». Такое признание (confession, Gestandnis) является выражением позитивного отношения индивида к критике в его адрес со стороны niedertrdchtig-интерпретатора - критике, которую он принимает как заслуженную См.: Brandom R. A Spirit of Trust. P. 592.. Субъект соглашается с тем, что его представления о реальности - бытие вещей для его сознания - не совпадают (во всем объеме и в точности, как ему хотелось бы) с объективной реальностью, вещами в себе. Он понимает, что его жизненный опыт («единичная сторона индивидуальности»), сложившиеся привычки и практические потребности, интересы и диспозиции накладывают отпечаток на его образ мыслей и само восприятие окружающей действительности. В структуре всякого субъективного опыта, когнитивного и практического, имеется, говорит Брэндом, определенный зазор: между смыслом и референтом, пониманием (conception) и понятием (concept), феноменальной и ноуменальной реальностью, а также - с практической стороны - между намерениями, преследуемыми субъектом, и результатами его целенаправленных действий. Признающий свое заблуждение индивид (the confessor), принимая вердикт «обсуждающего сознания», как бы протягивает руку оппоненту, у которого ищет взаимного понимания и признания (recognition) См.: Ibid. P. 593-594.. Этот жест «не есть унижение, смирение, уничижение перед другим сознанием» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 358., отмечает Гегель. Интерпретируемый и оцениваемый субъект вправе рассчитывать на взаимность со стороны интерпретатора и оценщика. «Совершающее поступки сознание… ожидает, что это другое сознание… ответит на его речь, провозгласит в ней свое равенство, и что так настанет признающее наличное бытие» Там же.. Однако для обсуждающего сознания, интерпретатора, признать это равенство (тождественность двух сознаний, каждое из которых по-своему ограничено) - значит уступить другому, отказаться от своего превосходства. «Малодушный» интерпретатор к этому не готов. «[Н] а то, что зло признается: «я - зло», не следует ответа, в котором было бы такое же признание. В указанном обсуждении это не имелось в виду; напротив! [Обсуждающее сознание] отталкивает от себя эту общность и является жестокосердным, существуя для себя и отвергая неразрывную связь с другим» Там же.. Необходимым условием взаимного понимания и признания (recognition) собеседниками друг друга является взаимное же признание (confession) каждым собственной ограниченности. От ошибок и поражений не застрахован никто. В критикуемом (и признающем свое заблуждение) критикующий «должен узнать себя самого» Brandom R. A Spirit of Trust. P. 595.. «Сокрушение жестокого сердца и его возвышение до всеобщности есть то же движение, которое было выражено в признававшемся сознании» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 359.. Примечая диспозитивную обусловленность собственных верований и представлений, преодолевая наивную убежденность в своей исключительной правоте, интерпретатор трансцендирует «единичное» и случайное, чтобы обрести себя во всеобщем; признавая свою ограниченность, он снимает ее.
Достигается ли этим «истинное, а именно обладающее самосознанием… уравновешивание» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 359. сторон, состояние «абсолютности духа»? Еще нет, полагает Брэндом. Собеседники все еще остаются в плену диспозитивного Niedertrachtigkeit: каждый играет в отношении каждого роль «лакея моральности». «Отчуждение не устраняется, а лишь умножается, распространяясь на всех» Brandom R. A Spirit of Trust. P. 596.. Простого признания (confession) ограниченности возможностей индивида, пытающегося постичь природу вещей, описывающего реальность и совершающего поступки, недостаточно для решения этой задачи. Требуется нечто большее, а именно проявление каждым участником разговора благого расположения к собеседнику, великодушия (Edel - mutigkeit), - готовность понять и простить оппоненту его заблуждения. Это прощение (Verzeihung), даруемое одним сознанием другому, пишет Гегель, означает «отказ от себя, от своей недействительной сущности» на пути к достоверному самопознанию, а «слово примирения есть налично сущий дух, созерцающий чистое знание себя самого как всеобщей сущности в противоположном себе. - взаимное признавание, которое есть абсолютный дух» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 360..
Гегелевское Verzeihung толкуется Брэндомом как особого рода признание - такое, которое осуществляется в режиме припоминания (Erinnerung): «recognition as recollection is forgiveness» Brandom R. A Spirit of Trust. P. 638.. Простить оппонента - значит рационально реконструировать весь ход его мысли и последовательность поступков так, чтобы можно было представить его «случайное» заблуждение или неправильное решение как закономерное («придать случайности форму необходимости» Ibid. P. 660.). Это возможно, если ошибка предшественника или собеседника будет осмыслена и «оправдана» как момент в движении мысли к «прояснению для сознания в-себе[бытия] вещей» Ibid. P. 429., как «эпизод» интеллектуальной истории и традиции. Прощение является способом такого оправдания заблуждений и примирения предшественника с последователем, автора с критиком, субъекта высказывания с интерпретатором. «Раны духа» тогда «заживают, не оставляя рубцов; действие. воспринимается духом обратно в себя, и сторона единичности, наличествующая в нем - будет ли она намерением или налично сущей негативностью. - непосредственно исчезает» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 359-360.. Ошибки и заблуждения («налично сущая негативность») воспринимаются «совершившим поступки сознанием» как то, что стало возможным вследствие ограниченности его представлений и ложности диспозиций («единичности» индивидуального сознания), признаются им и прощаются сознанием «постигающим», т.е. интерпретатором: духовные раны врачуются backward и «заживают, не оставляя рубцов» См.: Brandom R. A Spirit of Trust. P. 600-601.. Однако признание (confession), так же как признавание (recognition), должно быть взаимным. Интерпретатор, в свою очередь, признается в своей ограниченности и небеспристрастности, в гипотетической неспособности оценить объективно достигнутое предшественником, предложить такую рациональную реконструкцию, которая учитывала бы все положительные аспекты его деяния как «момента целого» Гегель Г.В.Ф. Феноменология духа. С. 360.. Ввиду данного обстоятельства, он наперед запрашивает прощения у аудитории, понимая, что тот, кому доведется интерпретировать его собственную интерпретацию, едва ли откажет себе в удовольствии сыграть роль «лакея моральности» по отношению к нему, предшественнику, и будет по-своему прав. «Каждый прощающий заслуживает прощения» Brandom R. A Spirit of Trust. P. 607..