Статья: Новое культурное зонирование городской среды в Эстонии вследствие трансформации структуры постиндустриального общества

Балтийский институт жилищной экономики и политики

Новое культурное зонирование городской среды в Эстонии вследствие трансформации структуры постиндустриального общества

Вайнгорт Владимир Леонтьевич

Таллин, Эстония

Abstract

New cultural zoning of the urban environment in Estonia due to the transformation of the structure of post-industrial society

Vladimir V. Vaingort

Baltic institute of the housing economy and policy Tallinn, Estonia

Thee formation of the knowledge economy in Estonia has led to the complexity of the structure of society. Thee western-European middle class formed in the early noughties is divided into several layers: high-paid creative workers, low-paid and low-skilled workers like the French “yellow vests” and the precariat in poverty. Accordingly, the structure of society is changing, causing a new zoning of the urban environment. In the traditional administrative and cultural centers of cities, residential areas are replaced by hotels, and public spaces are focused on meeting the needs of mass tourism. Theere are new areas with housing and public spaces that meet the needs of the creative layer of society. Established residential areas (urban bedrooms) become living areas for the low-income part of the urban population and the precariat. Soviet suburban areas (“dachas”) that provide a specific “two-house” lifestyle of the Soviet middle class are turning into low-rise housing for the most affluent part of society, which receives financial and rental income. Thee new cultural zoning of the urban environment contributes to the creation of growth points for creative “fun architecture”, pushing the “realm of architectural boredom” to the periphery of cities.

Keywords: society of knowledge economy formation; creative zones in the urban environment; recycling of industrial zones; the fate of Soviet residential areas.

Аннотация

Становление в Эстонии экономики знаний обусловило усложнение структуры общества. Образовавшийся в начале нулевых годов средний класс западноевропейского типа распадается на несколько слоёв: высокооплачиваемых креативных работников, малооплачиваемых и малоквалифицированных работников вроде французских «жёлтых жилетов» и находящийся в бедности прекариат. Соответственно меняется структура общества, обуславливая новое зонирование городской среды. В традиционных административно-культурных центрах городов жилые зоны замещаются гостиницами, а общественные пространства ориентируются на удовлетворение запросов массового туризма. Возникают новые районы с жильём и общественными пространствами, отвечающими запросам креативного слоя общества. Сложившиеся жилые районы (городские спальни) становятся зонами жизни малообеспеченной части городского населения и прекариата. Советские дачные районы обеспечивавшие специфический «двудомный» стиль жизни советского среднего класса превращаются в зоны малоэтажного жилья наиболее обеспеченной части общества, получающей финансовые и рентные доходы. Новое культурное зонирование городской среды способствует созданию в ней точек роста креативной «весёлой архитектуры», оттесняя на периферию городов «царство архитектурной скуки».

Ключевые слова: общество становления экономики знаний; креативные зоны в городской среде; рециклинг промзон; судьба советских спальных районов.

Введение

В постиндустриальном развитии на постсоветском пространстве дальше других продвинулась Эстония, изменения структуры экономики которой показаны в табл. 1 (Кушнир, 2019).

Табл. 1. Динамика изменений отраслевой структуры экономики Эстонии с 1990 по 2018 год (в %)

Соответственно трансформируется социально-экономическая структура общества, вызывая радикальные перемены зонирования городской среды, ставшие предметом настоящего исследования.

Об актуальности темы исследования свидетельствует нарастающий объём литературы, где рассматривается новая структура городов. Такие книги выходят в специализированном издательстве «Strelka Press», велика их доля среди книг издательства «Новое литературное обозрение». При том, заметим, большая часть монографий создана авторами из США, Канады, стран «старой Европы».

Публикации специалистов из постсоветского пространства часто представляют собой обзоры иностранной литературы либо опираются на исследования иностранных учёных.

Потому, например, в этой работе нет смысла делать обзор англоязычной литературы по теме исследования. Достаточно сослаться на статью Анны Березовских, где такой обзор сделан подробнейшим образом (2019). На исследованиях урбанистов, социологов, экономистов из-за пределов постсоветского пространства основана во многом монография Елены Трубиной «Город в теории: опыт осмысления пространств» (2011), первый раздел которой имеет знаковое название:

«“Их” и “наши” города: сложности изучения», где сделана попытка не только осмыслить различия в подходах к теме «их» и «наших» специалистов, но и выявить факторы, которые не позволяют напрямую применять к условиям городов постсоветского пространства теоретические и практические выводы «западных» специалистов. Слишком различаются исходные позиции, с которых начинается движение к постиндустриальному зонированию городов.

«Сравнение городской жизни и городских трансформаций здесь и там, “у нас” и “у них” неизбежны, естественны и необходимы», -- пишет Елена Трубина. И далее утверждает: «У “них” есть фора: урбанистическое знание зародилось на Западе, там же пережило несколько кризисов, а сегодня, кажется, вступило в новую продуктивную фазу развития. Международное разделение исследовательского труда приводит к тому, что именно западные коллеги демонстрируют продуктивность компаративной урбанистики. Более близкое знакомство с иными городскими реалиями и их теоретической рефлексией позволит и нам понимать нашу ситуацию» (Трубина, 2011, с. 12). А страницей раньше она замечает: «<...> Не исключено, что в развитии своих городов мы “догоняем” не Париж с Лондоном, а Сан-Паулу с Мехико- Сити. И не только мы: контрасты между огороженными островками приватного благополучия посреди небезопасных фавел побуждают комментаторов говорить о “бразилизации” Европы и допускать, что, может быть, и Европу ждет латиноамериканское городское будущее» (с. 11). Прокламируя необходимость междисциплинарного подхода, автор книги в приведенном полемическом утверждении поставила в прямую зависимость трансформацию городской среды от развивающихся тенденций в социальной структуре населения, в частности, от нарастания бедности в ранее благополучных «западных» странах. Отсюда мысль о грозящих всем «фавелах». Однако опыт Эстонии, где уровень бедности растёт по мере развития постиндустриальной экономики (как и в других странах ЕС) всё же показывает, что опасности появления фавел и гетто в постсоветской городской среде не возникает. Что действительно происходит в структуре общества и в зонировании городов, исследовано в этой работе.

Особый взгляд изложенный в настоящем исследовании состоит в том, что, сопрягая процесс нового культурного зонирования городов с трансформацией структуры общества, автор учитывает специфический характер советского наследства в части структурирования городского пространства и постсоветского состояния «квартирного вопроса».

Общим местом в специальной литературе стало представление о массовом жилье в позднем СССР, как о квартире в панельном доме спального района. Однако, на самом деле, обладание такой квартирой (в форме т. н. ответственного квартиросъёмщика) для абсолютного большинства населения совмещалось с владением домиком в дачном кооперативе, что принципиально меняет результаты сравнения жилищных условий в странах Запада и позднем СССР. Эта «двудомность» совершенно выпала из поля зрения многих исследователей, как выпал и значительный массив индивидуальных домов т. н. частного сектора, которые сейчас оказались в зонах близких к городским центрам.

В настоящем исследовании отражена неоднозначная роль сплошной приватизации жилья на всём постсоветском пространстве, оказывающая сейчас заметное влияние на характер процесса нового культурного зонирования. Учитывается автором также специфический характер социального мышления городской постсоветской интеллигенции (которая в последние годы стала предметом социологических исследований). В частности, в работах Григория Юдина (2017, с. 100), Григория Ревзина (2017, с. 196), Жана Тощенко (2018).

Существенное влияние на трансформацию городской среды оказывает реструктуризация промышленного производства: разделение централизованного в одном предприятии производственного процесса на технологическую цепочку отдельных малых и средних предприятий, связанных договорными отношениями. Не менее существенна, в этом смысле, атомизация труда, когда почти все виды интеллектуальных работ выполняются фрилансерами.

Под действием этих факторов идёт процесс ликвидации крупных производств, делая ненужными комплексы промышленных зданий, занимающих значительные площади (часто вблизи городских центров).

Начало перемен

К 1990 году общество Эстонской ССР представляло собой гомогенный советский средний класс с примерно равными доходами, но с некоторыми различиями возможностей потребления в зависимости от принадлежности к сословию «номенклатура» (или степени удаления от него). Существенным (если не самым важным) ресурсом в то время являлось жильё, где различия в потреблении были наиболее заметны.

Преобладающей формой обеспечения жильём в городах являлось получение квартиры в многоэтажном здании в безвозмездное пользование «ответственными квартиросъемщиками». Только в такой форме обретала жильё «номенклатура», но не она одна, а и представители самых разных слоёв общества. После шестидесятых годов обладателем аналогичных квартир можно было стать за деньги, вступая в члены жилищных кооперативов (чем пользовалась, в основном, интеллигенция, не связанная с отраслями, которые строили т. н. ведомственное жильё). В обоих этих случаях жители квартир, как правило, владели также дачами в дачных кооперативах, создавая отмеченную выше и характерную для городских жителей «двудомность». Способствовала «двудомности» низкая стоимость коммунальных услуг (от электроэнергии и отопления до воды и канализации). И, наконец, существовало полностью собственное жильё в виде дома (с ограничением по метражу) возводимого в «частном секторе». Таким жильём обеспечивали себя лица наименее престижных профессий в неофициально сложившимся «табеле о рангах» отраслей и видов деятельности (работники сферы услуг и торговли, таксисты и т. п.).

С наличием этих четырёх форм обеспечения жильём было связано культурное зонирование городской среды.

Сложившиеся города (с биографией уходившей в досоветский период) имели обычно явно или неявно выраженную кольцевую структуру (чёткость которой зависела от того, существовал ли город как крепость, окружённая защитными сооружениями). В Таллине, например, как и в других эстонских городах, первое кольцо городского пространства совпадало с остатками крепостной стены. Второе кольцо образовали улицы и постройки XVIII и XIX веков, а также доходные дома, возведённые до 1940 года (то есть постройки периода первой Эстонской Республики). III кольцо образовала застройка советского «допанельного» периода, включавшая производственные здания, и «сталинские» жилые дома, а также дома «частного сектора» и, наконец, отдельными протуберанцами окружали городскую застройку жилые массивы панельных зданий -- спальные районы, возводимые с начала 60-х годов прошлого века вплоть до 1990 года. Зонирование городского пространства отражало в конце советского периода социальный статус жителей. «Номенклатура», в основном, обитала в центре города (в пределах I, II и III кольца). Происходила своеобразная джентрификация городской среды с чётким пограничьем между «номенклатурным центром» и спальными районами, где обитали остальные горожане. При этом дома в спальных районах не дифференцировались по сословному принципу (рядом располагались квартиры рабочих, интеллигентов, чиновников, менеджеров предприятий и т. п.).

В табл. 2 показана процентная доля по годам постройки жилых зданий в Таллине к 1991 году (Statistika, 2011).

Табл. 2. Распределение жилых домов по времени постройки (по состоянию на 1991 год). Время постройки (число домов)

В Таллине группа «исторических зданий» в пределах I кольца -- включала всего 46 жилых домов. Остальное жильё этой группы -- дома для рабочих начала XIX века (периода первоначального накопления капитала) и деревянные двухэтажные дома на 4--6 квартир во II кольце вокруг центра. Группа «буржуазного» жилья -- бывшие доходные дома (или кооперативы) с повышенной комфортностью, расположенные на хордах II кольца около центра. Частично в них находились «коммуналки», но в основном -- квартиры номенклатуры. То же касается группы «сталинок». В этом же кольце оказались дома «частного сектора», построенные в 1945--1960-х годах. эстония зонирование городской реструктуризация