— показания подозреваемого, обвиняемого;
— показания потерпевшего, свидетеля;
— заключение и показания эксперта;
— заключение и показания специалиста;
— вещественные доказательства;
— протоколы следственных и судебных дей ствий;
— иные документы.
Представляется важным сразу отметить, что нами разделяется точка зрения некоторых авто ров об универсальности и достаточности этого перечня, а также об отсутствии необходимости его расширения посредством закрепления в нем новых средств доказывания Зинченко И. А. Указ.соч. С. 441. Подобные попытки, например предложения о включе нии в рассматриваемый перечень сведений, полученных с помощью научно-технических средств Цомая С. Д. Правовое регулирование и доказательственное значение применения научно-технических средств в уголовном судопроизводстве :автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2007. С. 12., представляются искусственными, поскольку процесс получения таких сведений охватывается теми процессуальными формами, которые уже предусмотрены уголовно-процес суальным законом.
Так, УПК Узбекистана содержит положение о том, что являющиеся доказательствами факти ческие данные могут быть установлены в числе прочего и материалами звукозаписи, видео записи и кинофотосъемки. Между тем уголов но-процессуальный закон данной республики не содержит правил приобщения указанных материалов к материалам уголовного дела в качестве самостоятельных доказательств, как это сделано, например, в отношении предме тов и документов, приобщаемых в качестве вещественных и письменных доказательств, в гл. 25 УПК Узбекистана, в которой нет упомина ния о звукозаписи, видеозаписи или кинофо тосъемке. Согласно же ст. 91 УПК Узбекистана, перечисленные материалы являются не дока зательствами, а вспомогательными способа ми закрепления доказательств и, будучи ото бражением хода и результатов следственного или судебного действия, должны прилагаться к протоколу и, следовательно, являться его не отъемлемой частью. В связи с этим думается, что отсутствие правил приобщения к уголовно му делу рассматриваемых материалов свиде тельствует о сомнительности их выделения в качестве самостоятельного источника доказа тельств.
В части 2 ст. 72 УПК Таджикистана, в свою очередь, приведен дословно совпадающий с
ч. 2 ст. 74 УПК РФ перечень источников доказа тельств, но этот перечень дополнен еще тремя видами:
— скрытые записи;
— прослушанные и зафиксированные телефон ные разговоры;
— электронные, видео- и аудиозаписи наблю дения.
Между тем первый из указанных источни ков, кроме как в данной норме, ни разу не упо минается в уголовно-процессуальном законе Таджикистана, что указывает на сомнитель ность не только его наличия в перечне источ ников доказательств, но и его наделения таким статусом.
Что касается двух остальных, то первый из них, исходя из содержания ст. 81 УПК Таджики стана, относится к протоколам следственных действий, поскольку этот источник приведен в числе прочих в данной норме: протоколами являются «составленные в предусмотренном настоящим Кодексом порядке протоколы след ственных действий», в числе которых приведе но и «прослушивание телефонных разговоров, других технических средств связи». Второй же источник относится к иным документам, по скольку также содержится в их перечне (ч. 2 ст. 82 УПК Таджикистана): «к документам мо гут относиться материалы фото- и киносъемки, звуко-и видеозаписи, электронные источники информации...». Таким образом, выделение приведенных источников доказательств в ка честве самостоятельных является не продуман ным законодателем Таджикистана решением.
В связи с этим следует согласиться с утверж дением И. А. Зинченко, подчеркивающим не обходимость придания равного статуса тем материалам, которые получены, во-первых, одним и тем же субъектом, во-вторых, с од ной и той же целью и, наконец, в рамках од ной и той же процессуальной формы. Из этого следует, что любые приложения к протоколам следственных действий, являясь их составной частью, образуют вместе с этими протоколами самостоятельный и, главное, единый источник доказательств Зинченко И. А. Указ.соч. С. 439-440..
Анализ соответствующих норм уголовно процессуального законодательства стран СНГ показал, что имеющийся в них перечень ис точников доказательств является практически аналогичным перечню, закрепленному в ч. 2 ст. 74 УПК РФ, а также высветил некоторые яв ные достоинства содержания указанной нормы российского закона. К последним, в частности, относится придание доказательственного зна чения не только заключению эксперта, но и по казаниям данного участника уголовного судо производства. В этом отношении при наличии допроса эксперта в качестве самостоятельного способа получения доказательств, закреплен ного в уголовно-процессуальных законах ряда стран СНГ (ст. 272 УПК Азербайджана; ст. 252 УПК Армении; ст. 237 УПК Беларуси; ст. 153 УПК Молдовы; ст. 300 УПК Туркменистана), от сутствие в перечне источников доказательств наряду с заключением эксперта и его показа ний является очевидным пробелом законода тельства этих стран.
Такой источник доказательств, как показа ния специалиста, не предусмотрен законода тельством Армении, Азербайджана, Беларуси, Узбекистана и Туркменистана, несмотря на на личие в уголовно-процессуальных законах этих стран такой процессуальной фигуры. Анализ со ответствующих норм законодательства указан ных стран позволил сделать вывод о том, что специалист вовлекается в уголовный процесс исключительно с целью содействия в обнару жении и закреплении доказательств в рамках процессуальных и следственных действий, в протоколах которых и находят отражение све дения, полученные с помощью специалиста.
Лишь в двух странах -- России и Таджики стане -- уголовно-процессуальным законода тельством предусмотрены такие источники доказательств, как заключения и показания специалиста. При этом выделение вместе с за ключением и показаний специалиста можно объяснить расширенным содержанием норм, определяющих статус данного участника уго ловного процесса. Так, согласно ч. 1 ст. 58 УПК РФ, специалист привлекается не только для оказания содействия в обнаружении, закрепле нии и изъятии предметов и документов, при менении технических средств в исследованииматериалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, но и для разъяснения сторо нам и суду вопросов, входящих в его профессио нальную компетенцию. Согласно же ч. 1 ст. 57 УПК Таджикистана, не только для оказания со действия дознавателю, следователю, прокуро ру, суду, судье в выявлении или обнаружении доказательств, но и для их обоснования. Такие дополнения отсутствуют в содержании соответ ствующих норм ранее перечисленных стран.
Между тем сравнение норм, касающихся участия специалиста в процессе доказывания, показало наличие законодательных упущений в российском законе, в котором процессуаль ный порядок получения показаний специалиста никаким образом не регламентирован. Такой пробел дал возможность некоторым авторам сделать вывод о чужеродности и полнейшей неопределенности данного источника доказа тельств, поскольку при отсутствии процессуаль ной регламентации допроса специалист может быть допрошен лишь в качестве свидетеля См.: Орлов Ю. К. Проблемы теории доказательств в уголовном процессе. М. :Юристъ, 2009. С. 173-174., а показания свидетеля уже предусмотрены в качестве источника доказательств в ч. 2 ст. 74 УПК РФ.
В отличие от УПК РФ, нормами УПК Таджики стана хотя бы предусмотрены обязанности спе циалиста, одной из которых является обязан ность в процессе судебного заседания давать пояснения по поводу выполняемых им дей ствий (ч. 4 ст. 57). В посвященной специалисту норме УПК РФ (ст. 58) закреплены только права данного участника, но отсутствуют его обязан ности, что нехарактерно для законодательного регулирования процессуального статуса иных участников уголовного судопроизводства.
Неопределенность обнаруживается и при анализе посвященных специалисту норм УПК Киргизии, в котором в качестве источника до казательств в ч. 2 ст. 82 закреплены не заключе ния, а показания специалиста. Это можно отча сти объяснить тем, что порядок приобщения к делу выводов (заключения) специалиста пред усмотрен статьей 163 УПК Киргизии, закрепля ющей требования к протоколу следственного действия. Согласно ч. 9 указанной нормы, «если в ходе производства следственного действия специалистом по результатам проведенного исследования был составлен официальный до кумент, то он прилагается к протоколу, о чем в нем делается соответствующая запись».
Между тем отмечаемая учеными специфика такого отдельного вида доказательств, как пока зания эксперта, проявляющаяся в его произво-дности от данного ранее заключения эксперта (только по его поводу в рамках его предмета) и, значит, в определенном отсутствии у него само стоятельности См.: Лукошкина С. В., Буфетова М. Ш. Заключение и показания эксперта в российском уголовном су-допроизводстве // Сибирские уголовно-процессуальные и криминалистические чтения. 2019. № 2 (24). С. 43., может быть отнесена, хотя и с определенной долей условности, к заключени ям и показаниям специалиста. С позиции при знания справедливости приведенного утверж дения затруднительно объяснить придание в УПК Киргизии статуса источника доказательств показаниям специалиста без наделения тако вым его заключения по поводу проведенного исследования, поскольку последнее может иметь место без первого, но не наоборот.
Кроме этого, высказываемый на страницах научных изданий упрек российскому законо дателю в отношении отсутствия грамотной регламентации полномочий специалиста См.: Орлов Ю. К. Указ.соч. С. 174 ; Лукошкина С. В., Буфетова М. Ш. К вопросу о правовом статусе спе-циалиста в российском уголовном судопроизводстве // Сибирские уголовно-процессуальные и крими-налистические чтения. 2019. № 4 (26). С. 139 ;Буфетова М. Ш., Демешко И. В. Заключение специалиста как доказательство стороны защиты: актуальные проблемы теории и практики // Адвокатская практика. 2019. № 3. С. 5 ;Смолькова И. В. Участники современного российского уголовного судопроизводства. М. :Юрлитинформ, 2017. С. 279. и получаемым благодаря его участию в деле до казательствам, в полной мере можно адресо вать и законодателю Киргизии. Так, нормы, в которых даются определения правового статуса специалиста (ч. 1 ст. 60) и показаний специали ста (ст. 87), по сути, аналогичны соответствую щим нормам УПК РФ (ст. 58 и ч. 4 ст. 80). Как и УПК РФ, УПК Киргизии, определяя показания специалиста через сведения, сообщенные им на допросе, не содержит регламентации самого допроса, что можно назвать упущением зако нодателя. Попутно следует возразить ученым, считающим, что российский уголовно-процес суальный закон оставляет открытым вопрос об ответственности специалиста за дачу им за ведомо ложных показаний Орлов Ю. К. Указ.соч. С. 173., поскольку пред упреждение специалиста о такой ответствен ности предусмотрено частью 5 ст. 164 УПК при проведении любого следственного действия с его участием.
Что касается УПК Молдовы, то отсутствие в перечне источников доказательств в ч. 2 ст. 93 заключения специалиста объясняется наличием в этом перечне (п. 7) даваемого именно этим участником уголовного процесса научно-техни ческого и судебно-медицинского заключения. При этом показательным является закрепление в ч. 3 ст. 141 УПК Молдовы положения о том, что «в случае участия специалиста в производ стве... действий по доказыванию выводы на учно-технического или судебно-медицинского исследования включаются в протокол соответ ствующего действия», т.е. такие выводы, будучи отраженными в протоколе следственного дей ствия, уже не будут являться самостоятельным источником доказательств.
Следует также отметить, что уголовно-про цессуальным законодательством Молдовы, Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана, в отличие от УПК РФ, в качестве источника дока зательств предусмотрены показания не только подозреваемого и обвиняемого, но и подсуди мого. Такое положение представляется право мерным и должно быть учтено российским за конодателем, поскольку при наличии в УПК РФ самостоятельной нормы, регламентирующей допрос подсудимого, а также использова нии в нем понятия «показания подсудимого» (ст. 240) не вполне последовательным является отсутствие закрепления в п. 1 ч. 2 ст. 74 данно го источника доказательств. Это тем более не обходимо, что, согласно п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК РФ, решающее значение для признания рассматри ваемого доказательства недопустимым имеют именно показания подсудимого, а не обвиня емого.
Отдельного внимания заслуживает зако нодательное закрепление понятия «доказы вание» в уголовно-процессуальных кодексах стран СНГ. В этом отношении можно сугубо кри тически оценить определение, данное этому понятию российским законодателем. Согласно ст. 85 УПК РФ, «доказывание состоит в собира нии, проверке и оценке доказательств в целях установления обстоятельств, предусмотренных ст. 73 настоящего Кодекса». Если задаться от-нюдь не риторическим вопросом, является ли установление предусмотренных законом об стоятельств дела единственной и конечной це лью уголовно-процессуального доказывания, то ответ будет очевидным -- нет. Установление обстоятельств дела -- не самоцель, а средство для законного, обоснованного и справедливо го разрешения уголовного дела. Именно такое содержание уголовно-процессуального дока зывания -- с указанием на то, для чего (зачем, с какой целью) устанавливаются обстоятельства дела, -- отражено в большинстве соответству ющих кодексов стран СНГ (за исключением УПК РФ и УПК Молдовы).