В девятом бдении при посещении больницы для умалишенных ночной сторож иронически описывает пациентов, вспоминая при этом трех великих римских героев: Курция, Кориолана и Регула. Курций был римским юношей, бросившимся, по преданию, в 362 году до н.э. в пропасть, внезапно появившуюся на форуме; побудили его к этому жрецы, изрекшие, что лишь тогда пропасть закроется, когда Рим пожертвует своим лучшим достоянием. Кориолан - командующий плебейским ополчением, присоединившимся к армии патрициев и их клиентов. Регул - римский консул и военачальник, живший в 3 в. до н. э., прославившийся своим героизмом во время войн с Карфагеном. Все эти три исторических персонажа пожертвовали собой во имя спасения своего отечества или ради своих идеалов. Иронически соглашается с этим и автор «Ночных бдений»: «Его (пациента больницы, похожего на этих трех героев - М. К.) безумие состоит в том, что он слишком вознес человечество и слишком принизил себя…» (Бонавентура. Указ. соч. С. 94). В этом комментарии и сатира, и издевка, и сострадание к «героическому» безумцу, с которым и сам ночной сторож отождествляет себя.
В десятом бдении повествуется ужасающая история о монастыре святой Урсулы, где беременную женщину погребают заживо. Святая Урсула, как известно, крестила одиннадцать тысяч девственниц, а когда князь гуннов захотел жениться на ней, убив предварительно всю ее общину, она отказала ему и была убита ядовитой стрелой. Соотнесение праведной смерти святой Урсулы и несправедливого убийства молодой женщины, свидетелем которого стал ночной сторож, имеет в тексте «Ночных бдений» однозначную изобличающую окраску. Заветы христианской церкви варварски и бесчеловечно нарушаются. Впрочем, стоит заметить, что весь текст романа пронизан подобного рода порицанием современного общественного миропорядка и нравов его блюстителей. Автор «Ночных бдений» вполне в духе Просвещения злобно иронизирует над пороками человечества, часто гипертрофируя и утрируя их, снимая все оговорки и оправдания, представляя их в совершенно обнаженном, неприкрытом виде.
В этом же десятом бдении возникает образ Леноры, которая «скачет мимо - белая невеста здесь в тихом свадебном покое…» (Приходько Е. В. Указ. соч. С. 106). Собственно, Ленора - это немецкая Лорелея, прекрасная девушка-русалка. Легенда о Лорелее претерпела множество интерпретаций, в которых образ рейнской волшебницы трактуется по-разному: от жертвы несчастной любви и обмана до холодной равнодушной красавицы, бессердечно завлекающей мужчин в свои сети. Собственно первая романтическая история Лорелеи появилась в романе Клеменса Брентано «Годви» (1801), а потом образ рейнской русалки стал одним из любимейших в произведениях многих романтиков. Клингеман в «Ночных бдениях» сохраняет печальную ауру, возникшую вокруг Лорелеи-Леноры: здесь она тоже является несчастной покинутой возлюбленной, причем ее история в романе предельно банальна, каких тысячи: «…такова жизнь, она любила, он забыл, она умерла, он воспылал, прельстившись румяной розой, которую сегодня берет себе, когда ту хоронят» (Приходько Е. В. Указ. соч. С. 106). Нарочито упрощая древнегерманскую легенду, Клингеман, скорее, хочет представить ее вневременной и пригодной для любого времени и любой национальной культуры.
Таким образом, можно утверждать, что приемы, используемые Клингеманом, позволяют сделать вывод, что в анализируемом произведении широко применяется интертекстуальность. Он пользуется ссылками на другие литературные и художественные источники для подтверждения того или иного своего взгляда на действительность. Безусловно, уровень образованности университетского выпускника в начале XIX века был несколько выше сегодняшнего, по крайне мере это касается его знаний античной философии и культуры, а также досконального изучения средневековой теологии и схоластики. Тем не менее, в случае с романом «Ночные бдения» нельзя относить все ссылки и аллюзии на античные и средневековые сюжеты в тексте лишь к культурной эрудиции автора - ведь все они непосредственно связаны как с идеями романа, так и с общей авторской позицией. В данном случае возникает проблема, касающаяся взаимоотношения текста с автором, при непременном условии интенсивно интертекстуализированного понимания природы человеческого сознания. Следовательно, в случае «Ночных бдений» нарратив является особой эпистемологической формой, организующей специфические способы эмпирического восприятия действительности у автора романа. Литературное произведение, со свойственной ему эпичностью и обобщенностью, становится средством для создания модели экспериментального освоения мира. Клингеман применяет в своем романе парадигматический модус самоосмысления и самопонимания, который способен обобщить лишь общечеловеческий, а не конкретно индивидуальный опыт.
Говоря об интертекстуальных нарративных структурах в «Ночных бдениях», надо заметить, что их функцией является опосредование между представлениями социального порядка и практикой индивидуальной жизни. Известный литературовед К. Мэррей, ученик Нортропа Фрая, пишет о подобных «рассказовых структурах личности», что они «претендуют не столько на то, чтобы воспроизводить действительное состояние дел, сколько на то, чтобы структурировать социальный мир в соответствии с принятыми моральными отношениями между обществом и индивидом, прошлым и будущим, теорией и опытом» (Цит. по: Texts of Identity / ed. by J. Shotter, K. J. L. Gergen, etc. 1989. XI. P. 182). В отношении эпистемологического статуса этих структур у Клингемана автору данной статьи представляется, что они образуют своего рода культурный осадок развития цивилизации и выступают в виде мыслительных форм и конструкций. Таким образом, интертекстуальность в «Ночных бдениях» характеризуется соприсутствием в собственном тексте романа аллюзий и цитат из текстов предшествующих эпох, а периодически можно говорить и о гипертекстуальности романа, когда используется пародийное соотношение текста с профанируемыми им иными текстами. Именно в процессе соприкосновения с интертекстом для культуры открывается возможность реактуализации восприятия смыслов, чья ценность была девальвирована, а исходные коннотации - утрачены, т.е. «переоткрытие утраченных значений» (Gottdiener M. Postmodern Semiotics: Material Culture and the Forms of Postmodern Life. Blackwell Publishers, 1994. 262 p.).
Список литературы
1. Берковский Н. Я. Романтизм в Германии. СПб.: Азбука-классика, 2001. 511 с.
2. Габитова Р. М. Философия немецкого романтизма. М.: Наука, 1978. 276 с.
3. Жирмунский В. М. Немецкий романтизм и современная мистика. СПб.: Аксиома; Новатор, 1996. 231 с.
4. Федоров Ф. П. Художественный мир немецкого романтизма: структура и семантика. М.: МИК, 2004. 368 с.
5. Эстетика немецких романтиков: сборник / сост., пер., вступ. ст. и коммент. А. В. Михайлова. М.: Искусство, 1987. 733 с.
6. Bцning T. Widersprьche: zu den „Nachtwachen von Bonaventura“ und zur Theoriedebatte. Freiburg im Breisgau: Rombach, 1996. 374 S.
7. Braeuer-Ewers I. Zьge des Grotesken in den Nachtwachen von Bonaventura. Paderborn: Schцningh, 1995. 429 S.
8. Ederheimer E. Jakob Boehme und die Romantiker. Heidelberg: Carl Winter, 1904. 264 S.
9. Gilson E. La philosophie de Saint Bonaventure. Paris: Vrin, 1943. 286 p.
10. Katritzky L. A Guide to Bonaventura's Nightwatches. NY: Crane, 1999. 314 p.
11. Klessmann E. Die deutsche Romantik. Koln: DuMont, 1979. 229 S.
12. Uerlings H. Theorie der Romantik. Stuttgart: Reclam, 2000. 435 S.
Аннотация
В статье автор рассматривает незаслуженно забытый немецкий текст эпохи Романтизма. Автор доказывает, что интертекстуальный принцип - один из самых важных в технике Бонавентуры. Он использует отсылки к другим литературным и культурным источникам, чтобы подтвердить свой взгляд на реальность.
Ключевые слова и фразы: романтизм; А. В. Клингеман; театрализация; интерпретация текста; интертекстуальность; культурные феномены.
In the article the author considers the undeservedly forgotten German text of Romanticism epoch. The author proves that intertextual principle is one of the most important ones in Bonaventure's technique. He uses references to other literary and cultural sources in order to substantiate his view on reality.
Key words and phrases: Romanticism; Ernst August Friedrich Klingemann; stage adaptation; text interpretation; intertextuality; cultural phenomena.