Волгоградский государственный университет
Некоторые замечания относительно классификации форм множественности преступлений
Л.В. Лобанова
М.А. Малимонова
А.П. Рожнов
Волгоград, Российская Федерация
Аннотация
Исследование затрагивает отдельные аспекты, касающиеся дифференциации в действующем УК РФ форм (видов) множественности преступлений. Отмечается иллюзорность представлений о совокупности и рецидиве преступных посягательств как вариантах, полностью исчерпывающих явление множественности. Вносятся уточнения в некоторые группировки проявлений множественности преступлений, построенные в юридической литературе. Подчеркивается разница между понятиями «множественность, связанная (не связанная) с судимостью за предшествующее преступление» и «множественность, связанная (не связанная) с осуждением за предшествующее преступление». Определяется соотношение совокупности приговоров с формами множественности преступлений. Выявляется смысл положения, закрепленного в абзаце 1 пункта 54 Постановления Пленума Верховного Суда РФ «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания». Охарактеризованы условия, при которых правила назначения наказания по совокупности приговоров могут быть применены в отношении преступлений, обладающих длительной протяженностью, в частности длящихся и продолжаемых. Определенную канву работе задает обращение авторов к анализу научных подходов к классификации форм множественности преступлений, выработанных Виктором Павловичем Малковым.
Ключевые слова: вынесение приговора; действующая судимость; длящееся преступление; множественность, связанная с осуждением; продолжаемое преступление; рецидив преступлений; совокупность приговоров; формы множественности преступлений.
Abstract
L.V. Lobanova
Volgograd State University, Volgograd, Russian Federation
M. A. Malimonova
Volgograd State University, Volgograd, Russian Federation
А.P. Rozhnov
Volgograd State University, Volgograd, Russian Federation
SOME NOTES REGARDING THE CLASSIFICATION OF FORMS OF MULTIPLICITY OF CRIMES
This study addresses certain aspects related to the differentiation in the current Criminal Code of the Russian Federation of forms (types) of the multiplicity of crimes. The illusory nature of notions of totality and repetition of criminal intrusions as options that completely exhaust the phenomenon of multiplicity is noted. Clarifications are made in some groups of manifestations of the multiplicity of crimes available in the legal literature. The difference between concepts such as «multiplicity related (not related) to a criminal record for a previous crime» and «multiplicity related (not related) to conviction of a previous crime» is emphasized. The correlation of the cumulative sentence with forms of multiplicity of crimes is determined. The meaning of the provision enshrined in the first sub-paragraph of paragraph № 54 of the Resolution of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation «On the Practice of Assigning Criminal Sentence by the Courts of the Russian Federation» is revealed. The conditions under which the rules of accumulative sentencing can be applied to crimes having a long continuance, in particular, continuous offences are characterized. A definite outline of this paper is given by the author's analysis of scientific approaches to the classification of the forms of the multiplicity of crimes which had been developed by Viktor Pavlovich Malkov.
Key words: passing of a sentence; actual criminal record; continuous offence; multiplicity related to conviction; repetition of crime; cumulative sentence; forms of the multiplicity of crimes.
Отсутствие в действующем УК РФ статей, специально регламентирующих какие-либо иные проявления множественности преступных деяний, помимо тех ее форм, о которых идет речь в ст. 17 и 18 данного нормативного акта, создает иллюзию, будто уголовный закон предусматривает всего две формы (два вида) множественности преступлений - совокупность и рецидив.
Виктор Павлович Малков был одним из тех, кто всегда стремился преодолеть подобные заблуждения адресатов и комментаторов Уголовного кодекса России [1, с. 28]. Так, в одной из его работ утверждается необходимость выделения с учетом положений УК РФ пяти разновидностей множественности: совокупность преступлений; совершение двух или более преступлений, предусмотренных статьями Особенной части УК в качестве обстоятельства, влекущего более строгое наказание; рецидив преступлений; совокупность приговоров и совершение преступления при наличии непогашенной и неснятой судимости, не учитываемой при признании рецидива преступлений [2, с. 36].
Не все в рассуждениях названного автора представляется бесспорным. Трудно, например, согласиться с тем, что упоминаемая в ч. 1 ст. 17 УК РФ криминальная ситуация, не признаваемая законодателем совокупностью преступлений, может рассматриваться в качестве формы множественности. Как уже отмечалось ранее, «внеся в ст. 17 УК РФ в 2004 г. изменения, законодатель на самом деле не создал новой разновидности рассматриваемого явления, а напротив, обратил внимание правоприменителя на то, что некоторые сочетания не образуют множественности, поскольку охватываются специально созданными сложными юридическими конструкциями» [3, с. 15]. Однако целый ряд других положений концептуального подхода В. П. Малкова к выделению форм множественности преступлений, на наш взгляд, представляет научную ценность.
Так, исследователь, как видим, признает самостоятельным проявлением множественности совершение преступления при наличии непогашенной и неснятой судимости, не учитываемой при признании рецидива преступлений. Этот вывод вполне согласуется с ч. 4 ст. 18 УК РФ, в соответствии с которой рецидив связывается отнюдь не со всякой судимостью. Не случайно схожий тезис формулируется и другими исследователями. В этом отношении показательна, например, классификация форм множественности, построенная Т Г. Черненко. Предложив использовать в качестве критерия группировки признак наличия (отсутствия) неаннулированной судимости, автор дистанцирует друг от друга две группы сочетания преступлений:
1) множественность, где все преступные деяния совершаются до осуждения за любое из них (множественность преступлений, не соединенная с предшествующим осуждением);
2) множественность преступлений, где последующее преступление совершается лицом, имеющим непогашенную судимость за ранее совершенное преступление (множественность преступлений, соединенная с предшествующим осуждением) [4, с. 18-19].
При этом в отношении второй группы автор высказалась следующим образом: «Множественность преступлений, соединенная с предшествующим осуждением, проявляется в таких формах, как: а) рецидив преступлений; б) совершение преступления лицом, имеющим судимость, при отсутствии признаков рецидива» [4, с. 18-19]. Развиваемая названными и иными исследователями идея [5, с. 92] созвучна утверждению о значимости судимости, не связанной с рецидивом преступлений, для решения уголовно-правовых вопросов, в частности, для дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности [3, с. 17, 324-325; 6, с. 10].
Особой заслугой В. П. Малкова, на наш взгляд, видимо, следует считать признание в качестве самостоятельной формы множественности преступлений совокупности приговоров. Упоминание о данном варианте стечения преступлений, несомненно, нарушает обрисованную выше относительно стройную классификацию. Но в этом есть свое рациональное зерно, которое не утрачивается даже с введением в научный оборот понятия «кумуляция преступлений» для объединения в единое целое криминальных ситуаций «совершения преступления осужденным, имеющим судимость за ранее совершенное преступление при отсутствии признаков рецидива» [7, с. 11]. Ведь совокупность приговоров такими ситуациями не исчерпывается, ибо она может иметь место и тогда, когда судимость на момент учинения нового преступления не успела возникнуть. Согласно закону, таковая не может появиться ранее, чем вступит в силу обвинительный приговор суда (ч. 1 ст. 86 УК РФ). Между тем в соответствии с позицией Пленума Верховного Суда РФ, отраженной в его постановлении № 58 от 22 декабря 2015 г. «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» и оставшейся неизменной после коррекции данного постановления в 2016 и 2018 годах (постановления Пленума Верховного Суда РФ № 56 от 29 ноября 2016 г. и № 43 от 18 декабря 2018 г.), «правила назначения наказания по совокупности приговоров (статья 70 УК РФ) применяются и тогда, когда на момент совершения осужденным лицом нового преступления первый приговор не вступил в законную силу» [8]. Хотя данная интерпретация не вытекает непосредственно из текста статьи, посвященной совокупности приговоров, говорить о явном противоречии закону подобного судебного толкования было бы необоснованно. Вполне можно предположить, что высший судебный орган России, как и положено, рассматривает ст. 70 УК РФ в контексте с другими положениями Уголовного кодекса, в том числе с частью 5 его статьи 69. В свою очередь, указанная часть статьи, названной последней, позволяет уточнить критерий для отрицания такой формы множественности преступлений, как их совокупность. Им служит не само по себе вынесение обвинительного приговора за какое-либо из преступных посягательств, составляющих множественность, а то обстоятельство, что этот правоприменительный акт «вклинивается» между преступлениями, разделяет их.
Наши рассуждения могут быть подкреплены также ссылками на российское процессуальное законодательство, которое явно свидетельствует о разрыве во времени между вынесением обвинительного приговора (а, значит, и осуждения лица) и его вступлением в законную силу. В самом деле, не такой ли вывод вытекает из того, что процессуальная фигура осужденного появляется с момента вынесения соответствующего приговора (ч. 2 ст. 47 УПК РФ) и что данный участник уголовного судопроизводства наделен правом обжаловать, среди прочего, решения суда первой инстанции, не вступившие в законную силу (ч. 1 ст. 3891, ч. 1 ст. 3892 УПК РФ)?
Зададимся, однако, еще одним вопросом. А нет ли препятствий для того, чтобы признать множественностью сочетание преступных деяний, не охватываемое конструкцией единого сложного состава преступления, которое не образует ни рецидива, ни совокупности, не связано с действующей судимостью, но при этом имеет уголовно-правовое значение именно в качестве такого сочетания? Негативный ответ на этот вопрос нам представляется очевидным. множественность преступление юридический
На основе всего изложенного выше могут быть сформулированы следующие тезисы.
Первый. Понятие «множественность, связанная с осуждением за преступление» является более широким, чем понятие «множественность преступлений, связанная с судимостью за одно из них».
Второй. Своеобразие совокупности приговоров как раз и заключается в том, что за ней стоят формы множественности, обязательно связанные с осуждением, но не всегда соединенные с судимостью.
Третий. При построении группировки форм множественности совокупность преступлений следует противопоставить не множественности, связанной с судимостью, а множественности, связанной с осуждением за предшествующее поведение. Формы множественности, связанные и не связанные с судимостью, целесообразно затем представить в виде членов последующего деления. А дистанцирование рецидива преступлений от множественности без его признаков должно производиться на еще более позднем этапе классификации применительно к множественности, связанной с судимостью.
На наш взгляд, эти тезисы не лишены практического значения. Например, с их помощью правоприменителю, возможно, будет легче понять, в каких случаях следует применять те или иные правила ужесточения наказания либо сочетание отдельных из них (в частности, и ст. 68, и ст. 70 УК РФ). Кроме того, размышления о совокупности приговоров в контексте проявлений множественности способны содействовать лучшему уяснению смысла некоторых положений уже обозначенного выше постановления Пленума Верховного Суда РФ «О практике назначения судами Российской Федерации уголовного наказания» в его действующей редакции.
Обратимся, в частности, к абзацу 1 п. 54 данного постановления. Здесь говорится: «При осуждении лица за длящееся или продолжаемое преступление, которое началось до и продолжилось после вынесения приговора, по которому это лицо осуждено и не отбыло наказания, за совершение длящегося или продолжаемого преступления по второму приговору суд должен назначить наказание по правилам статьи 70 УК РФ» [8]. Ведь на первый взгляд может показаться, что Пленум Верховного Суда РФ в этом случае игнорирует принцип справедливости, исключающий повторное осуждение за одно и то же преступление. Однако в действительности речь идет о преступлении, за которое предыдущим приговором виновный не был осужден, но при этом начатом до вынесения указанного судебного акта и завершившемся после его провозглашения (скажем, лишь после осуждения за кражу у лица обнаруживается и изымается оружие, начало хранения которого приходится на момент, предшествующий провозглашению первого приговора).
Кто-то может возразить, что иной вариант вообще невозможен. Ведь традиционно считается, что осуждение за длящееся либо продолжаемое преступление прекращает развитие подобного преступного деяния [9, с. 26]. Однако данная позиция небесспорна. Предположим, что главарь банды продолжает руководить ею и после осуждения его по ч. 1 ст. 209 УК РФ. Можно ли с уверенностью утверждать, что он уже совершает новое преступление? Вряд ли. Руководимая-то им ранее вооруженная группа все еще функционирует, она- то не прерывала преступной деятельности. Приведенный пример заставляет согласиться с мнением Д. С. Чикина, полагающего возможным, чтобы виновный продолжал непрерывную преступную деятельность не только «после задержания, но и после осуждения» [10, с. 22]. Однако правила статьи 70 УК РФ по изложенным нами соображениям здесь не применимы. Нельзя, конечно, не заметить рельефно выступающую проблему реакции государства на поведение осужденного, который продолжает отрицательно воздействовать на объект, взятый под охрану той статьей УК РФ, по которой он был осужден, и тем самым наращивает уровень вредоносности совершаемого преступного посягательства. Как верно замечено в юридической науке применительно к продолжаемому преступлению, необходимо оценить «умонастроение лица, <...> его упорство в осуществлении преступного поведения» [11, с. 25]. Однако решаться обозначенная проблема должна отнюдь не с позиции института множественности и, вероятно, даже не с позиции единственно уголовно-правовых норм.