Философия и общество
Некоторые идеи постструктурализма и деконструктивизма в философско-историческом знании США
Авторы: Кукарцева М.А.
Коломоец Е.Н.
В представленной статье мы рассмотрим сущность двух поистине символов философского дискурса конца XX века - постструктурализма и деконструктивизма, эксплицируемых в философско-историческом знании. Философия истории становится сегодня одной из ведущих областей фундаментального философского знания. Во-первых, потому, что дает возможность посмотреть на историю глазами человека другого (не «исторического») мира, не получить фактуальную истинность, а исследовать природу концептуальных связей истории. Очевидно, что это тот главный род деятельности философии истории, который придает ей интеллектуальное оправдание. Во-вторых, методология современной философии истории выходит за круг традиционных методов познавательной рефлексии и фокусирует внимание на исследовании сознания человека, неких нередуцируемых человеческих переживаний, структур, определяющих систему означаемого в языке, текста истории как деконструируемого пространства метафизических оппозиций. Подобный поворот в философско-исторических исследованиях XX века есть результат доминирующей в современном гуманитарном знании постмодернистской парадигмы, сформулированной в западноевропейском теоретическом мышлении в начале 60-х и всесторонне развитой в идеях постструктурализма и деконструктивизма в 80-90-е годы. Постмодернизм, по мнению его теоретиков (В. Вельш, Ж. Деррида, Ф. Бодрийар, Ж.-Ф. Лиотар, Г. Мэдисон, Р. Рорти, М. Тейлор, А. Турен, Дж. Флакс и др.), не просто пришел на смену модернизму. Подобная идея простой линеарной хронологии, считают постмодернисты, извращает суть происшедших событий. Постмодернизм - название нового, изменившегося времени, возникшего как бы после современности (модернизма). Как пишет Лиотар, приставка «пост» означает не движение повторения, но «некий анапроцесс, процесс анализа, анамнеза, аналогии и анаметафоры, который перерабатывает нечто «первозабытое»1. Постмодерн, следовательно, есть новое состояние времени, а постмодернизм - концепция этого состояния. Эта концепция сумела схватить эпоху в мысли, выделить ее сущностные характеристики и выразить «дух времени». Не претендуя на исчерпывающую полноту, назовем некоторые сущностные черты постмодерна: ассоциативность, алогичность, смещение пропорций, фрагментарность, инновацйонизм в поисках средств выражения времени, интуитивизм, аллегоризм и метафоричность, господство лжеценностей и стереотипов, субъективность и камерность, принцип неопределенности всех проявлений жизни, фантастичность и абсурдность.
Новейшая историческая эпоха - постмодерн - предложила человечеству новую версию самосознания, сделавшую акцент на субъективации внутреннего мира человека, на доминантной роли поэтическо-рефлексивных процедур индивидуального интеллекта. «Двусмысленность» (Хайдеггер), кошмарно-сновид-ческий характер социальной атмосферы конца XX века изменили интеллектуальный климат в обществе, наполнили его аллюзиями и неявно выраженными ассоциациями. В этих обстоятельствах эмблемой и кодом времени постмодерна стали слова «я не верю» в истины добра и зла, разума и бессмыслицы, науки и искусства, философии и метафизики, истории и культуры и т. д. Симптомами этого «я не верю» стали философемы постструктурализма и деконструктивизма.
Грань, отделяющая структурализм и постструктурализм, достаточно зыбка. В самом общем виде очевидно, что если структурализм конструировал исторические события, то постструктурализм их деконструирует и деструктурирует, обнажая изнанку структуры. Деконструктивизм в философском знании есть производное от постструктуралистской парадигмы мышления. Сам термин «деконструктивизм» возник как оппозиция «конструктивизму», рассматриваемому как одна из характерных черт научного познания. Конструктивизму присуща созидательная функция в познании: воссоздание искомого объекта, обозначение путей его эволюции (развития), моделирование возможных вариаций объекта, отчасти объяснение объекта. Деконструктивизм, напротив, демонтирует традиционно когнитивные структуры, разрушая здание традиционного гуманитарного знания.
В трактовке Фуко деконструкция понимается как «творческая», привлекающая дискурсивную практику многих сфер знания. Более «техницистским» считается вариант деконструкции, предложенный Ж. Деррида, так как тот четко обосновал технику деконструкции и обозначил ее основные задачи. Впрочем, предикаты «техницистский» и «творческий» достаточно условны, они отражают лишь внешнюю сторону идеи, немаловажную, впрочем, для осуществляемого нами анализа. Идея философии деконструктивизма была выдвинута и обоснована Ж. Деррида, но сама эта философская школа (да и сам Деррида) стала известна во многом благодаря американским критикам и исследователям, которые адаптировали релевантные идеи к американской почве.
Американцам, как правильно заметил Д. Силичев2, с их техницистским складом мышления, был комплиментарен термин «деконструкция», и во многом поэтому они мгновенно усвоили непростые подходы новой философской доктрины и развили их. С 1975 года в Йельском университете существует школа деконструктивизма, представленная именами прежде всего Поля де Мэна и Дж. X. Миллера. Хотя для полноты картины необходимо заметить, что один из крупнейших философов современной Америки Ричард Рорти считает, что американский декон-структивизм есть не более чем неудачная попытка подражать Деррида. По мнению Рорти, Деррида «слишком хорош, чтобы ему можно было подражать»3.
Эксплицируя свои идеи на историческом знании, Деррида утверждает, что нельзя доверять метафизическому концепту истории, т. е. истории смысла. Этот концепт привязан к линейной схеме истории и ко всей традиционной системе релевантных импликаций. Необходимо деконструировать, «вспахать» текст, в который вписаны метафизические концепты истории, с тем чтобы получить другой концепт или концептуальную цель истории, «истории действительно монументальной, стратифицированной, противоречивой, истории, имплицирующей сверх того какую-то новую логику повторения и следа»4. Деконструкция исторического текста осуществляется на основе общей стратегии деконструкции: перевертывание/трансгрессия деконструируемого философского поля. Здесь прежде всего необходимо помнить, что через деконструктивное вмешательство произвести мгновенное изменение «старого» концепта истории, снятие с него штампа нельзя. Здесь риск метафизического пере-присвоения, простого пере-планирования прежнего семантического и онтологического фундамента неустраним. Поэтому исследователь должен не забыть обратиться к процедуре двойной меты, произвести операцию перевертывания традиционного концепта истории и одновременно пере-присвоения. Далее, уже в реконструируемом тексте, осуществить нейтрализацию оппозиции, трансгрессию, новую концептуализацию, так как при этом пределы релевантного, ведомого смыслом дискурса практически превышены, имеет место ведущий текст. Этот текст не имеет внешнего предела, кроме того, что обозначается заметой (закладкой, библиографией и т. д.). Ведущий текст бесконечен, он требует постоянного сочленения с другими историческими текстами. У. Эко по этому поводу заметил, что существуют два подхода к бесконечности текста: подход Августина и подход каббалистов. «Каббалисты знали, что буквы Торы могут вступать в бесконечное число интерпретаций... Августин же знал, что священный текст бесконечен... но всегда может быть подвергнут испытанию на фальсификацию, чтобы исключить те прочтения, которые не допускаются контекстом, сколь бы энергично толкователь не давил на текст»5.
Вообще деконструктивный анализ исторических текстов сложен, поскольку концепт истории всегда может быть присвоен метафизикой для ее надобностей6. Слово «история», как считает Деррида, несет в себе мотив окончательного подавления различия, а ведь различие и есть суть историческое, ведь имеет место не общая история, но «истории, различные по своим типам, своим ритмам, своим модусам вписания, истории смещенные, дифференцированные и т. д.»7, т. е. истории, не исходящие ни из монизма, ни из историзма. Деконструкция же как раз продуцирует движение различия, эффект разности, необходимый историческому дискурсу. Деконструкция, по мнению Деррида, обладает огромным творческим потенциалом, и особую креативность придают деконструкции ее балансирование на грани философского дискурса, максимальное сближение с риторикой.
Из риторики как науки о художественной прозе вообще философия истории последней трети XX века в основном использует только учение о средствах выражения художественного стиля: отборе слов, сочетании слов, стилистических фигурах. Первая ее часть - учение о стилях - в целом остается невостребованной8. Особое внимание уделяется анализу (с точки зрения приложимости к историческим исследованиям) стилистических фигур, тропов поэтического языка - метафоре, оксиморону, метонимии, синекдохе, иронии, литоте и пр. Постструктуралистские и деконструктивистские версии философии истории в целом правильно полагают, что стилистические фигуры усиливают экспрессивность исторического повествования, которое через умелое оперирование многозначностью слова быстро и надежно устанавливает контакт между автором текста и его читателем, оказывает на читателя необходимое эмоциональное воздействие. Для постмодернистской философии истории риторика есть искусство для искусства. С помощью риторики философ-деконструктивист имеет власть над сознанием читателя. С этим положением абсолютно согласны американские философы истории - коллеги Деррида. Но это согласие выразилось в странной форме. Из всего учения Деррида американцами «была воспринята одна лишь методика текстуального анализа, а вся его философская проблематика в основном осталась за пределами их интересов»9. В целом это неудивительно, ведь американская философия всегда тяготела к эпистемологическим проблемам и увидела в теории деконструкции альтернативу господствующей аналитической парадигме. Не случайно сегодня в американской философии и философии истории наблюдается жесточайшая конкуренция этих двух методологий.
В 30-60-е годы идеи философов-аналитиков У. Гэлли, А. Лоча, М. Мандельбаума, У. Дрея, П. Уинча, Г. фон Вригта сформировали своего рода психологический механизм, которым мобилизуется историк в умах читателей. Критика У. Куайном дистенкции «аналитическое - синтетическое» привела к тому, что философия истории не могла больше игнорировать содержание научного и исторического исследования, оценивать его изолированно от других суждений. Концепции Д. Гемпеля, К. Поппера, А. Данто и др. дали возможность развить новые исторические интерпретации, позволившие смотреть на прошлое событие с новых позиций. Стало быть, аналитическая философия истории подготовила появление и развитие новой философии истории США.
Для новой философии истории исторический текст есть не просто слой, сквозь который мы смотрим на прошлую историческую реальность или на авторские интенции. Текст - это то, на что в первую очередь должен смотреть историк, т. е. текст - это центр исторической работы. В противоположность старой философии истории новая постулирует не-очевидность и не-прозрачность исторического текста, подчеркивает важность и сложность его прочтения, что ведет к концентрации внимания автора и читателя на конфликтах, колебаниях, амбивалентностях, двусмысленностях текста, одним словом, на том, что Поль де Мэн назвал «неразрешенностями» исторического текста. Именно в них и проявляется «непрозрачность» текста. Анкерсмит удачно сравнил методологический имидж новой философии истории с методологией психоанализа10. Подобно последнему, стремящемуся сделать бессознательное человека достоянием его сознания, новая философия истории старается исследовать реальность, спрятанную под очевидно-открытой самопрезентацией текста и сделать эту реальность достоянием историка и читателя. Осуществляется эта работа не анализом исторического прошлого, авторской интенции, социального и культурного контекста текста, а особым текстуальным механизмом, тем, что обычно, говоря языком Фрейда, подавлялось и вытеснялось в старой историографии. В этот текстуальный механизм входят основные понятия и приемы современного литературного и философского постструктурализма, деконструктивизма, неофрейдизма, лингвистики, философии языка.
Основная идея «текстуального аргумента» новой философии истории воспроизводит, на наш взгляд, одну из особенностей гуманитарного познания вообще исследование (чтение и понимание) текста как вторичной смысловой реальности, любой культурологической реальности вообще. Гуманитарные дисциплины изучают текст как особое выражение человеческой мысли и духа. Исследования М. Бахтина, а также Л. Витгенштейна, М. Хайдеггера, Н. Хомски, Х.-Г. Гадамера, П. Рикера, П. де Мэна, Р. Барта, М. Фуко, Ж. Деррида и других исследователей способствовали вычленению в гуманитарном знании особого герменевтического поля, в котором философ исследует не столько действительность как таковую, сколько вторичную действительность текстов, находит, конструирует, реконструирует, множит смыслы и значения этих текстов. Новые философы истории акцентируют внимание на исключительной важности текстуального (нарративного) подхода к философии истории. Прошлое нам не дано, и мы не имеем возможности сравнить его с тем или иным текстом для того, чтобы определить, какой из них корреспондирует с этим прошлым в наибольшей мере. Мы имеем дело только с текстом нарратива, и это - единственная реальность. Отсюда текст - это памятник, который иногда требует интерпретации больше, чем анализа.
Мы полагаем, что такой герменевтический подход к философии истории в общем оправдан. Здесь деятельность интепретатора фокусируется на открытии и приумножении смыслов текста: причем либо на данном тексте реконструируется смысл, вкладываемый в него его автором, либо конструируется новый смысл, либо одновременно и то и другое. Тогда из текста - некоторого исходного множества (субстанции), в котором массив смыслов ничем не ограничен, появляется некое результирующее множество (субстрат) - текст, смысл которого есть результат интерпретационной деятельности данного философа. Если аналитический нарративизм есть теория индивидуального исторического текста, то постструктуралистский нарративизм есть теория всей практики истории, понимаемой как исторический текст в целом. Однако новые философы истории, отрицая постулаты прежней философии истории, невольно ставят себя в сложное положение: нередко наибольшее внимание уделяется ими риторике текста, конфликтующей с его аргументативной поверхностью. Получается, что текст создается как бы его собственным способом, существующим вне исторической реальности и авторской интенции. Одним из вариантов такого философско-исторического исследования является концепция американского исследователя-постструктуралиста Хайдена Уайта.