Суть науки в открытии истины. Открывая те или иные закономерности, ученый получает возможность предсказывать ход событий. Если же бог может в любой момент вмешаться, открытие закономерностей, равно как и предсказание, невозможно. В такой ситуации все зависит от воли божьей и действия ученого обесцениваются. Деистическая расстановка акцентов позволила ученым-деистам на время примирить науку и религию. Ньютон прекрасно это понимал и неслучайно одним из центральных положений своей онтологической концепции сделал представление об абсолютной неизменности природы. «Ньютон, -- как писал Ф. Энгельс, -- оставил ему [богу -- М.С.] еще “первый толчок”, но запретил всякое дальнейшее вмешательство в свою солнечную систему» [8, с. 515].
«Огонь по своей природе стремится вверх, всегда рвется и летит в высоту, и, хотя бы тысячу раз его нудили и заставляли, не устремится вниз. Но с солнцем бог сделал совершенно противное: обратил лучи его к земле и заставил свет стремиться вниз и светить людям; для них ты и сотворено. И пламя свечи не позволило бы сделать этого с собою, а столь великая и чудная звезда склоняется вниз и смотрит к земле -- в противоположность огню -- по силе Повелевшего» [9]. Эти слова Иоанна Златоуста хорошо иллюстрируют взаимоотношения науки и религии в Средние века. Могущество бога было обратной стороной бессилия ученых, которые могли лишь собирать свидетельства его могущества. Эти свидетельства -- чудеса -- даже коллекционировали, в средневековье существовали целые энциклопедии чудес. В Новое время подход к чудесам изменился: их стали объяснять. Само признание невозможного, чуда -- стержень религии и ее главное отличие от науки. А. Бадью, анализируя деятельность апостола Павла по распространению христианства, отметил, что Павел сумел «основательнее других свести христианство к одному единственному высказываю -- Иисус воскрес» [10, с. 7], так как понял, что если человек поверит в чудо воскрешения, остальное -- дело техники. К вере в воскрешение из мертвых, вере в непорочное зачатие, вере в ангелов, рай, ад нельзя прийти рациональным путем.
Вера и доказательство, наука и религия -- противоречие не исчезло и было отрефлексировано учеными, в том числе верующими в бога. Например, процитированный выше М. Планк по этому поводу писал:
«Однако познание природы … привело к тому, что для человека, хотя бы немного знакомого с естественными науками, ныне просто невозможно признавать правдивость многих сообщений о чрезвычайных событиях, противоречащих законам природы, о чудесах природы, которые, как правило, служили важными подпорками, подкреплявшими истинность религиозных учений, и которые раньше безо всякого критического анализа воспринимались просто как факты. <…> Какое-то время многие еще могли сохранить определенное равновесие, не доходя до крайностей и ограничиваясь признанием только некоторых чудес, не считающихся особенно важными. Однако долго на такой позиции удержаться невозможно. Шаг за шагом вера в чудеса природы должна отступить перед твердо и неуклонно развивающейся наукой, и мы не можем сомневаться в том, что рано или поздно она сойдет на нет» [6].
Если хочешь что-то значить в научном мире, необходимо приводить доказательства своей концепции или теории, и воля божья таким доказательством являться не может. И. Ньютон ссылается на бога, говоря лишь о первотолчке, о первопричине, но отнюдь не о причине падения конкретного яблока или взаимодействия двух конкретных земных тел. Если бы он все объяснял ссылками на бога, теперь о нем вряд ли бы помнили.
Мир верующих ученых как бы делится на две части: ту, где они помнят про бога, и ту, в которой они о нем забывают или исключают из игроков. И чем больше такой человек занимается наукой, тем меньше места остается в его сознании для бога. Научные открытия совершаются не в результате веры в бога, а вопреки ей. Когда ученый, верящий в бога, делает открытие или строит теорию, он основывается на эмпирических данных и результатах опыта. Фактически он ведет себя так же, как и ученый-материалист, не признающий существование бога. Ф. Энгельс писал в свое время: «С богом никто не обращается хуже, чем верующие в него естествоиспытатели» [8, с. 514]. Более того, на наш взгляд, можно утверждать, что мировоззрение таких ученых и научно, и материалистично. Ведь религиозность современного ученого, не идет ни в какое сравнение с религиозностью средневекового человека. Заболевая, он в первую очередь примет таблетку и обратится к врачу, а молиться начнет только в том случае, если заболевание окажется серьезным или неизлечимым. Современный среднестатистический верующий вспоминает о боге лишь в трудную минуту, он ходит в церковь пару раз в год, вряд ли читал Библию и, совершая греховные поступки, лишь изредка вспоминает об аде, если вообще верит в него [11, с. 43-59]. Он верит в бога, но ведет себя как неверующий.
Подобный разрыв между убеждением и поведением был отрефлексирован замечательным английским философом Бертраном Расселом. В своей статье
«Почему я не христианин», он четко объясняет почему он не верит в бога: во-первых, нет доказательств его существования, во-вторых, само учение противоречиво и нелогично даже с точки зрения здравого смысла. Но в другой статье -- «Я атеист или агностик?» -- он объясняет, почему не может назвать себя атеистом: доказательств несуществования бога тоже нет, да и вообще доказать отсутствие чего-либо во вселенной с точки зрения логики невозможно. Поэтому, как истинный ученый, он оставляет этой теории шанс. Но этот шанс настолько мал, что делает Рассела почти атеистом:
«агностик может полагать, что существование Бога, хотя и не невозможно, но вряд ли вероятно; он может даже считать это существование невероятным до такой степени, что его не стоит и рассматривать на практике [выделено мной -- М.С.]» [12, с. 27]. Отвечая на вопросы интервьюера о добре и зле, существовании души, Библии и Иисусе, он дает ответы, которые вполне мог бы дать атеист. В итоге он заключает: «Я не могу доказать, что христианский бог или гомеровские боги не существуют, но я не думаю, что вероятность их существования является альтернативой, заслуживающей серьезного рассмотрения. Поэтому я полагаю, что во всех бумагах, которые я должен в подобных случаях заполнять, мне следует писать `я атеист”» [13, с. 20]. Такая позиция даже получила свое название -- атеистический агностицизм.
Но подобная ситуация могла появиться только на определенном этапе исторического развития. Причина появления религии -- реальное практическое бессилие человека перед природой. Магия и магические обряды возникают как иллюзорное искаженное отражение господства природных сил над человеком [см. подробнее об этом: 7, с. 9-24]. Именно поэтому, хотя наука и возникла в эпоху античности, ни о каком научном мировоззрении тогда речи не шло. Уровень развития античной науки был настолько низок, что просто не позволял построить целостную систему объяснения мира и не обеспечивал человеку господства над природой. Это господство стало ощутимо лишь после возникновения экспериментальной науки. Необходимость обращаться к религии каждый день и каждую минуту просто отпала.
В знаменитом письме 10 академиков, увидевшем свет в 2007 году, проводится та же мысль:
«Вообще-то говоря, все достижения современной мировой науки базируются на материалистическом видении мира. Вопрос этот давно решен и, в этом смысле, нам просто не интересен. Ничего иного в современной науке просто нет. Прекрасно высказался на эту тему известный американский физик, лауреат Нобелевской премии С. Вайнберг: “Опыт ученого делает религию совершенно несущественной. Большинство ученых, которых я знаю, вообще не думают на эту тему. Они настолько не размышляют о религии, что даже не могут считаться активными атеистами”»4.
Но почему все же некоторые ученые размышляют о боге? Почему заявляют о своей религиозности? В действительности, ответы на эти вопросы --тема для отдельной статьи, но все же попытаемся набросать хотя бы предварительный контур. Тем более, что с нашей точки зрения, неправильно все списывать, как это делалось в советское время, на «ограниченность философского мировоззрения».
Безусловно, для части ученых вера является следствием идеологических и мировоззренческих предпочтений, которые, однако, никак не касаются их научной деятельности. Мир таких людей, как уже писалось выше, как бы разделен на две части. А если их религиозные воззрения вторгаются в научные исследования, они перестают быть учеными. Современные представители так называемого «научного креационизма» -- яркий тому пример. Попытки подогнать имеющиеся факты под определенную концепцию приводят их к фальсификации и игнорированию фактов, отказу от общепризнанных критериев научности и научной методологии. Ричард Докинз об одном из таких креационистов (Курте Уайзе) сказал: «В голове не укладывается, как можно быть способным на подобное двоемыслие. Мне это напомнило Уинстона Смита из “1984”, силящегося поверить в то, что два плюс два будет пять, если так говорит Большой Брат» [14].
Еще одна причина -- назовем ее практической
-- упомянутое выше практическое бессилие. Возьмем в качестве примера медицину, шагнувшую за последние 100 лет далеко вперед. Однако до сих пор многое еще неизвестно, многое врачи не понимают и предсказать не могут. Но несмотря на это, врач должен каждый день принимать решения -- решения, от которых зависит жизнь пациента, решения, правильность которых подтвердить до завершения процесса не в силах ни один человек. Вот и остается надеяться, что поможет бог или судьба. Не случайно по статистике больше всего суеверий среди профессий, в которых велика
воля случая -- среди врачей, летчиков, рыбаков, саперов. Вера в бога в данном случае оказывается следствием незнания.
Гораздо большую роль в распространении религиозности среди ученых играет бессилие не перед природными, а перед социальными силами. XX век с его чудовищными социальными системами, двумя мировыми войнами, оружием массового уничтожения подталкивает людей к религии и иррационализму в целом. Где как не в боге найти защиту от тех социальных сил, над которыми мы не власны? Показательно, например, изменение соотношения научной и религиозной деятельности Луки, в 1946-1961 гг. архиепископа Симферопольского и Крымского, в миру известного выдающегося хирурга, анестезиолога, одного из основоположников гнойной хирургии В.Ф. Войно-Ясенецкого.
Помимо всего прочего, процесс рефлексии над основаниями науки в XX веке показал, что в основе всех без исключения теорий лежат те или иные аксиоматические допущения. Так, отправной точкой материализма является тезис о существовании и объективности внешнего по отношению к сознанию человека мира. Но доказать, что внешний мир действительно существует и не является продуктом нашего сознания, логически невозможно. В этой связи можно вспомнить нашумевший когда-то фильм «Матрица» и Р. Декарта с его «Cogito ergo sum», которого вполне можно считать, как теперь говорят, автором идеи фильма. М. Планк так формулирует данную проблему: «...Физическая наука требует принятия допущения о существовании реального и не зависящего от нас мира, который, однако, мы не в состоянии воспринимать непосредственно, но лишь через призму наших органов чувств и опосредованных ими измерений» [6] В отличие от него А. Эйнштейн не сомневается в существовании внешнего мира, однако он не может доказать базовый тезис собственной концепции о том, что природа представляет собой единое целое. Но и допустить что-то иное он не в состоянии, поэтому называет это религиозностью [15]. Также он пишет: «Нашу естественную точку зрения относительно существования истины, независящей от человека, нельзя ни объяснить, ни доказать, но в нее верят все...» [15, с. 27] Вот только вера эта никак не связана с религией, вера в данном случае синоним убежденности и констатации ограниченности человеческих возможностей.
Ученый прекрасно понимает причины своей веры (правильнее сказать, убежденности) и понимает ее границы, он знает, что может оказаться не прав и в таком случае он откажется от своей веры, приняв более весомые аргументы в пользу другой теории. В науке отнюдь не единичны случаи, когда ученый, пытаясь опровергнуть теорию коллеги, приходил к выводу, что она верна, и представлял научному миру неопровержимые доказательства правоты своего соперника. Так Герц ставил опыты, пытаясь доказать, что Максвелл не прав, и в результате доказал существование открытых Максвеллом электромагнитных волн. Если христианин начнет рассуждать так же, он перестанет быть христианином.
В заключение хочется обратить внимание на то, что вера или убежденность в своей правоте касается не только оснований науки. Речь идет о самом процессе открытия, о творчестве, о рождении новой идеи. Совершая открытие, ученый до момента самого открытия не может доказать, что он прав. Но чтобы это открытие совершить, ему нужно верить. Майкл Браун, открывший несколько маленьких планет размером больше Плутона, человек, чье открытие заставило астрономов исключить Плутон из разряда планет солнечной системы и переопределить само понятие «планета», писал: «Еще одна планета? Такое заявление могло вызвать только усмешку большинства астрономов последних дней входящего двадцатого века. Да, большую часть прошлого века астрономы старательно искали мифическую “планету X” за Плутоном, но к 1990 году они окончательно убедились, что исследования были напрасны, поскольку планеты X просто не существует. Астрономы были уверены, что провели полную инвентаризацию Солнечной системы... Серьезные рассуждения серьезных астрономов о планете за Плутоном были подобны серьезным рассуждениям серьезных геологов о месте исчезнувшей Атлантиды.» [16] Поэтому Эйнштейн выделял три категории ученых: первые две составляют, по его мнению, спортсмены, т. е. те, кому наука давала возможность использовать и тренировать свой мозг, и дельцы -- те, кто пришел в науку ради денег. К третьей категории он относил настоящих «жрецов науки», тех, кто живет ради науки, людей религиозных и почти святых, как он их называет [15, с. 43-44]. Говоря, об этой, последней, категории ученых вполне можно говорить и о вере ученых. Вот только эта вера совсем не религиозная.
Литература
Дементьев И. Труд заглянуть в первоисточник. Фальшивые цитаты и фальшивые репутации: российский гуманитарий и бритва Оккама // Гефтер. 22.10.2018. [Электронная публикация] URL: http://gefter.ru/ar- chive/13367 (дата обращения: 10.10.2018).