1 scholar. Why did not Faustus tell us of this before, that divines might have prayed for thee?
Faustus. Oft have I thought to have done so; but the devil threatened to tear me in pieces, if I named God; to fetch me body and soul, if I once gave ear to divinity: and now 'tis too late. Gentlemen, away, lest you perish with me.
2 scholar. O, what may we do to save Faustus?
Faustus. Talk not of me, but save yourselves, and depart.
3 scholar. God will strengthen me; I will stay with Faustus.
1 scholar. Tempt not God, sweet friend; but let us into the next room and pray for him.
Faustus. Ay, pray for me, pray for me; and what noise soever you hear, come not unto me, for nothing can rescue me.
2 scholar. Pray thou, and we will pray that God may have mercy upon thee13 (ibid.: 265).
В кварто 1616 года (текст В) эти же “scholars” вновь появляются на сцене перед последним выходом Хора, чтобы быть свидетелями страшной смерти Фауста, разорванного на части бесами (возможно, здесь также содержится аллюзия на алхимические опыты, которые заканчивались взрывом и Фауст. Бог и не хотел этого допустить, но Фауст все-таки это сделал. Ради пустых наслаждений в течение двадцати четырех лет Фауст потерял вечное блаженство. Я напи-сал им обет собственной своею кровью. Срок истек... Час наступает, они утащат меня!
1- й студент. Почему же, Фауст, ты не сказал нам об этом раньше, чтобы священ-ники могли молиться за тебя?
Фауст. Я часто помышлял об этом, но дьявол грозился разорвать меня в куски, ес-ли я буду призывать имя Божье, и утащить и тело и душу мою, если я хоть раз склоню слух свой к словам Священного Писания. А теперь -- слишком поздно! Уйдите, господа, чтобы не погибнуть вместе со мной.
2- й студент. О, как нам спасти Фауста?..
Фауст. Не думайте обо мне, спасайтесь сами и уходите.
3- й студент. Бог укрепит меня, я останусь с Фаустом. й студент. Не испытывай терпенья Божьего, друг мой, пойдем в соседнюю ком-нату и помолимся там за него.
Фауст. Да, молитесь за меня, молитесь за меня, и какой бы шум вы ни услыхали, не входите ко мне, ибо все равно ничто мне не поможет.
2- й студент. Молись и ты, а мы будем молить Господа, чтобы он явил над тобой милосердие свое (Марло, 2019: 153-154).
1 scholar. Come, gentlemen, let us go visit Faustus, / For such a dreadful night was never seen; / Since first the world's creation did begin, / Such fearful shrieks and cries were never heard: / Pray heaven the doctor have escap'd the danger.
2 scholar. O, help us, heaven! see, here are Faustus' limbs, / All torn asunder by the hand of death!
3 scholar. The devils whom Faustus serv'd have torn him thus; / For, twixt the hours of twelve and one, methought, / I heard him shriek and call aloud for help; / At which self time the house seem'd all on fire / With dreadful horror of these damned fiends.
2 scholar. Well, gentlemen, though Faustus' end be such / As every Christian heart la-ments to think on, / Yet, for he was a scholar once admir'd / For wondrous knowledge in our German schools, / We'll give his mangled limbs due burial; / And all the students, cloth'd in mourning black, / Shall wait upon his heavy funeral (Marlowe, 2000: 269).
В рус. пер.: смертью алхимиков)14. Эти ученые лояльно, с милосердием относятся к Фаусту, воспринимая его как коллегу, и они принимают решение похоронить Фауста как члена корпорации, очевидно, что “students” не имели таких полномочий.
В данной пьесе поведение каждого из тройки «школяров» солидарно, они разделяют мнение друг друга. Вторая тройка вполне могла бы стать единомышленниками и преемниками Фауста; а третью тройку, которая не причастна к его занятиям магией, он сам оберегает от искушения и падения. Таким образом, в пьесе у Фауста нет полноценных учеников или ассистентов (за исключением комичных профанов Вагнера и шута или Дика и Робина), которые бы могли обеспечить преемственность и продвижение нового знания, которое обозначено здесь как «магия». Марло показывает, как оно умирает вместе с Фаустом, поскольку университетские студенты того времени, в том числе и в Англии, учились при помощи книг, а не опыта.
Занятия магией часто вызывали подозрения в ереси и в связях с нечистой силой, духами, демонами и пр., что видно на примере легенд об Альберте Великом, Роджере Бэконе, Раймонде Луллии, Парацельсе, Джоне Ди, Йехуде Лёве бен Бецалеле и др. Достаточно терпимое и даже восхищенное отношение большинства персонажей трагедии от студентов до императора к магическому искусству Фауста можно объяснить христианской традицией: й студент. Идемте, нужно Фауста проведать. / Таких раскатов и такого шквала / От сотворенья мира не бывало, / А уж какой тут был ужасный крик! / О Боже, сделай так, чтоб доктор спасся.
2- й студент. О небо! Это он! Рукою смерти / Все члены прочь оторваны от тела.
3- й студент. То демоны беднягу растерзали; / Ведь, помнится, меж полночью и ча-сом / Я слышал, как он громко звал на помощь, / И в то же время дом был как в огне, / Так в нем трудилась дьявольская сила.
2-й студент. Ну, господа, хоть этакую смерть / Христианину жутко и представить, / Но все ж он был ученый, и за мудрость / В немецких школах восхищались им. / Останки мы, как должно, похороним, / И Фауста в последний путь проводят / На этом безотрадном погребенье, / Все в трауре, его ученики (Марло, 2019: 159). во-первых, три короля, которые шли с дарами к младенцу Иисусу были магами; во-вторых, великие теологи средневековья также имели репутацию магов (Р. Луллий, Альберт Великий, Р. Бэкон и др.). Но Фауст преступил границы дозволенного в натуральной магии, поскольку заключили договор с Люцифером.
Тем не менее, тема помощников, ассистентов, лаборантов (“technicians”) присутствует в пьесе, только роль ассистента здесь выполняет Мефистофель. Примечательно, что и в истории и социологии науки, как отмечает Р. Айлифф, “technicians” до сих пор остаются «невидимыми», поскольку история науки мыслится как производство теорий. Подготовка материала для опытов, запись наблюдений, измерительные процедуры, перепроверка знаний, изготовление инструментов, сбор материала и тому подобная работа ложилась на плечи «техников».
Они долгое время оставались в пространстве между ремесленным мастерством и учеными, которые, по мнению Айлиффа обладают универсальными знаниями, навыками научной коммуникации и кредитом доверия среди коллег (Iliffe, 2008). Практики взаимодействия между учеными и ремесленниками уже возникают в Уранеборге Тихо Браге, Грэшем-колледже и Лондонском королевском обществе. Формы их организации развивались от моделей «семьи» и корпорации. Время, которое университетские коллеги Фауста обозначили как меланхолию от одиночества, на самом деле он проводил в занятиях магией совместно с Мефистофелем, который частично берет на себя функции “technicians”: выполняет его поручения, желания и доставляет все необходимое для искусства.
Но сотрудничество с Мефистофелем показано не как занятие «новой философией»: Мефистофелю важно получить душу Фауста и уничтожить его тело, а также заставить его отречься от небес, Св. Писания и церкви. Сцены с папой показывают Римско-католическую церковь в комичном свете, что отвечает и развитию сюжета грехопадения, а также позволительны для протестантов, что придает сюжету амбивалентную окраску.
И если для Фауста контракт с Люцифером интересен с точки зрения познания «тайн природы», то остальные персонажи обращаются к его магии исключительно в прагматических целях. Искусство Фауста позволяет ему проникнуть в высшие социальные слои: физическое и социальное пространство пьесы стремительно расширяется. Фауст с помощью Мефистофеля может оказаться в любой точке земли, включая Ватикан. Он достигает и вершины социальной иерархии, светской и духовной: демонстрирует свое магическое искусство императору Священной Римской империи Карлу V и проникает в папский дворец, чтобы там напроказничать.
Это происходит благодаря тому, что ему подвластно преодолевать границы сакрального (воплощать духов умерших) и физического (мгновенно доставлять виноград в январе из той точки земли, где он сейчас созрел) пространств. Благодаря магии границы и объекты пространства становятся взаи- мопроницаемыми, зыбкими, иллюзорными; а время не только стремительно сворачивается, но и уничтожается.
Интерес императора к искусству Фауста отражает основную важную для развития новой философии тенденцию XVI столетия. Наука институционализируется под высочайшим патронажем, а горожане с учеными становятся инициаторами создания открытых научно-образовательных учреждений. Новое знание не желало оставаться привилегией избранных, оно стремилось к светской публичности, разрушая рамки церковной и университетской корпорации. Карл V в пьесе неслучайно изображен как поклонник Александра Великого. Именно он патронировал экспедиции Фернана Магеллана, Эрнана Кортеса и др. Известен он и как покровитель Везалия. Так в начале XVI в. парижане выразили желание изучать науки, которые не преподавались в университете. В 1530 г. Франциском I был основан Королевский колледж (Le Collиge royal, девиз: «Docet omnia» / «Учит всему»; с 1870 г. -- Коллеж де Франс (Le Collиge de France)). Ученые обратились к королю с просьбой взять их под свое покровительство, поскольку хотели создать альтернативу Сорбонне с целью продвижения знаний в области математики, медицины, философии, древнееврейского и древнегреческого языков в Париже. Лекции читались парижанам бесплатно.
Во время написания и последующих переделок пьесы складываются и английские научные институции, специфика которых связана с самоуправлением под эгидой патронажа и сознательной ориентацией на открытый доступ к научной информации, что нашло отражение в Ламли-лекциях (осн. в 1582 г.), Грэшем-колледже (осн. в 1597 г. под патронажем Елизаветы I), проектах Уильяма Петти, Сэмюэля Хартлиба, Яна Амоса Коменского, частично реализованных в Лондонском королевском обществе (осн. в 1660 г. под патронажем Карла II).
Демонстрации анатомии и опытов быстро приобретают элементы шоу, и эта тенденция хорошо отражена и в пьесе, особенно в ее более поздних обработках 1616 г. и далее, где сюжет дополняется «проделками» Фауста. Пьеса К. Марло обрела популярность сразу после публикации (труппа Лорда Адмирала поставила «Доктора Фауста» 24 раза за три года -- с октября 1594 г. по октябрь 1597 г., пьеса переиздавалась в 1604, 1616, 1619, 1620, 1624, 1631 и в 1663 гг.). Э. Эттин связывает популярность трагедии, сюжетов и образов магов с их зрелищным карнавальным потенциалом, позволяющим демонстрировать публике превращения и спецэффекты, поскольку «магия искусства и искусство магии находятся в постоянном диалоге» (“The magic of art and the art of life are in continual dialogue...”) (Ettin, 1977: 287). Пьеса Марло вслед за Дж. Чосером продолжила традицию негативного восприятия образа ученого нового типа, а зрителям в театре даже виделись на сцене настоящие демоны и т .п.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В открытые научно-образовательные пространства достаточно рано проникает зрелищность и театральность, в свою очередь, и на сцене театра появляются сюжеты о магах, виртуозах и т. п. В пьесе мы также видим, как «таинственное искусство магии» становится популярным и практикуется на разных уровнях от «профессионального» до профанного, это отражает еще один процесс в развитии научных образовательных пространств раннего Нового времени. В связи с тем, что ученые стремились представить свои опыты, открытия и изобретения публике, формируется особый модус репрезентации знаний, который М. Линн описывает как популярную науку (“popular science”) (Lynn, 2006). В нашем случае, модус закрытости и таинственности приводит к повышенному любопытству окружающих к занятиям Фауста и создает популярность самому сюжету о Фаусте и, соответственно, реальным ученым нового типа.
Можно ли говорить о том, что благодаря коммуникациям ученых между собой и публикой формируются новые пространства научных сообществ (community)? Проблема в том, что в английском языке XVII -- пер. пол. XVIII вв. слово “society” использовалось в значении «сообщество», а слово “community” -- для обозначения религиозных общин, и только в сер. XVIII в. “community” начинает употребляться применительно к научным сообществам. Для решения этой терминологической проблемы можно обратиться к концепции Р. Рорти, который обозначил словом “universitas” группу, объединенную взаимными интересами в достижении общей цели, а “societas” -- людей, не объединенных общей целью и основанием, чьи жизненные дороги пересеклись случайно (Рорти, 1997: 235). С этих позиций «Невидимый колледж» и коммуникацию Фауста с Вальдесом, Корнелием, «школярами», Мефистофелем и Люцифером можно назвать “universitas”. А общение горожан, патронов и ученых отнести к “societas”. В нашем случае “societas” пародийно показано на примере Вагнера, Ральфа, Робина, шута, папы римского, рыцаря и т. д. Хотя в Лондоне уже в это время были случаи сотрудничества, например, между профессорами Грэшем-колледжа и горожанами В результате посещения лекций плотник Ричард Деламейн стал преподавателем математики, Ральф Хандсон занялся исследованием навигации, капитан Томас Джеймс в октябре 1631 года по поручению.
Таким образом, сюжет о докторе Фаустусе становится популярным в Англии и Европе благодаря ситуации, когда властители, аристократы, клирики и обычные горожане оказываются заинтересованными в новом знании о мире и человеке, а ученые были готовы сделать его полезным и понятным. Но пьеса К. Марло, как и исходный текст немецкой народной книги о Фаусте, свидетельствует об отпадении и одиночестве Фауста: мы видим иерархическое пространство средневекового города и университет, который все еще заботится о заблудшем члене своей корпорации. Марло и те, кто переделывал пьесу, не отразили новые научные институции, которые уже появляются в Европе и Англии.
Таким образом, в пьесе показано, как новые практики вторгаются во все средневековые городские сословные корпоративные пространства: в университет, к торговцам, клирикам и рыцарям. Научные изобретения и открытия накладывались уже на существующие в английском обществе социокультурные пространства, формы, представления и практики, поэтому на научную репрезентацию новых идей оказывали влияние теология, этика, риторика грехопадения и поэтика средневекового моралите.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Бэкон, Ф. (1971) Соч. : в 2 т. / сост. А. Л. Субботина ; пер. Н. А. Федорова, Я. М. Боровского. М. : Мысль. Т. I. 589, [1] с.
2. Девятова, С. В., Купцов, В. И. (2011) Возникновение первых академий наук в Европе // Вопросы философии. № 9. С. 126-135.
3. Косарева, Л. М. (1989) Социокультурный генезис науки Нового времени (Философский аспект проблемы). М. : Наука. 160 с.
4. Кудрявцев, О. Ф. (2008) Флорентийская Платоновская академия: очерк истории духовной жизни ренессансной Италии. М. : Наука. 477, [1] с.
5. Лисович, И. И. (2009) Грэшем-колледж и имперские амбиции Лондона XVII в. // Социокультурное пространство современного города : сб. науч. статей / сост. и ред. Л. В. Карцевой. Казань : Казанский гос. ун-т культуры и искусств. 286 с. С. 71-79.
6. Лисович, И. И. (2016) Научное знание, неоплатонизм и свободные искусства в культуре Англии раннего Нового времени // Знание. Понимание. Умение. № 4. С. 242-260. DOI: 10.17805/zpu.2016.4.21
7. Лисович, И. И. (2019) “Wit”, познание и искушение: артикуляция практик нового знания в «Трагической истории Доктора Фауста» К. Марло //
8. Грешем-профессора Генри Гиллибранда фиксировал параметры лунного затмения в Северной Америке и тестировал точность измерительных инструментов Эдмунда Гюнтера (Adamson, 1980: 20).
9. Вестник Вологодского государственного университета. Серия: Исторические и филологические науки. № 1 (12). С. 62-72.