Научно-образовательное пространство в пьесе К. Марло «Трагическая история доктора Фауста»
И. И. Лисович
Российская академия народного хозяйства и государственной службы
при Президенте РФ; Московский гуманитарный университет
Статья посвящена анализу научно-образовательного пространства в пьесе К. Марло «Трагическая история доктора Фауста». Экспансия новых научных практик и идей в социокультурное пространство средневекового города породила рефлексию, в том числе и художественную, относительно этих изменений, что видно на примере данной пьесы. Научно-образовательное пространство отражает современную Марло сегментацию города: оно сочетает в себе элементы средневекового университета и новой научно-образовательной среды, которая пока еще маргинальна для горожан. Но Фауст расширяет это пространство и ищет новые возможности.
Фауст активно обращается к тем областям знания, которые развивали гуманисты, математики, астрономы и естествоиспытатели раннего Нового времени: филология (изучение древних и современных языков), астрология и астрономия, геология, алхимия и ботаника, а также практики, основанные на получении знания при помощи опыта и наблюдения, которые в данной пьесе отнесены к магии.
Пьеса многослойна: она соединяет сакральное и обыденное, основной конфликт разворачивается в пространстве души Фауста, сомневающейся и движимой “wit”. Несмотря на то, что Фауст показан одиноким магом, в пьесе представлена вся иерархия средневековой Европы от слуг, мошенников, университетских коллег, торговцев, рыцарей, монахов, до кардиналов, герцогов, папы римского и императора, которые активно интересуются искусством Фауста.
В пьесе показано, как формирование нового научного знания и «новой философии», сопровождалось падением статуса ученых и старых научнообразовательных институций, но это положило начало процессу, благодаря которому появились новые практики коммуникации и продвижения научного знания, востребованные до сих пор.
Ключевые слова: К. Марло; «Трагическая история доктора Фауста»; Фауст; Мефистофель; средневековый университет; средневековый город; новое знание; научно-образовательное пространство; патронаж
Scientific and Educational Space in C. Marlowe's Play
“The Tragical History of Doctor Faustus”
I.I. Lisovich
Russian Presidential Academy of National Economy and Public
Administration; Moscow University for the Humanities
The article examines the scientific and educational space in Christopher Marlowe's play “The Tragical History of Doctor Faustus ”. The expansion of new scientific practices and ideas into the sociocultural landscape of the medieval town engendered reflection, including the artistic one, on these changes, this is what can be seen in the case of this play. The scientific and educational space captures the segmentation of the town in the age of Marlowe: it combines elements of the medieval university and a new scientific and educational environment that is still marginal for the city dwellers. Nevertheless, Faustus expands this space and seeks for new possibilities.
Faustus actively draws upon those fields of knowledge that the humanists, mathematicians, astronomers and naturalists of the early modern period used to develop: philology (learning of ancient and modern languages), astrology and astronomy, geology, alchemy and botany as well as practices based on acquiring knowledge from experiments and observations that relate to magic in the play.
The space of the play is multilayered: it connects the sacral and the mundane, and the main conflict develops within Faustus' soul that is doubting and driven by “wit ”. Even though Faustus is portrayed as a lonely magician, the play presents the whole hierarchy of the medieval Europe, from servants and rogues to university colleagues, merchants, knights, monks, cardinals, dukes, the Pope and Emperor who are vigorously interested in Faustus ' art.
The play demonstrates how the development of new scientific knowledge, “new philosophy” was accompanied by the diminishing status of scholars and oldscientific and educational institutions, but this marked the beginning of the process resulting in the formation of new practices of communication and advancement of scientific knowledge that are still in demand.
Keywords: C. Marlowe; “The Tragical History of Doctor Faustus”; Faust- us; Mephistopheles; medieval university; medieval city; new knowledge; scientific and educational space; patronage
ВВЕДЕНИЕ
Научно-образовательные пространства в Европе раннего Нового времени претерпевают существенные изменения в связи с трансформацией научных институций, практик и самого статуса науки и ученого. На фоне практик цеховой закрытости в раннее Новое время можно наблюдать серьезные проблемы недоверия к науке. Гуманисты и ученые были недовольны университетами и создавали транснациональные проекты «Республики ученых», основывали альтернативные университетам публичные лекции и открытые научно-образовательные институции, публиковали научные работы, которые должны были разрушить корпоративную замкнутость и монополию на знание. Формирование нового научного знания и «новой философии» происходило одновременно с падением статуса ученых и научно-образовательных институций, но именно тогда начался процесс, благодаря которому были созданы новые способы коммуникации и распространения научного знания, которые используются и в настоящее время. Стратегии открытости, сформированные в ту эпоху, легли в основу европейской культуры научного знания. Во время научной революции возникло множество социальных и научных утопий, и на основе проектов ученых появилась уникальная научнообразовательная среда, открытая для простых горожан.
Возрождение античных искусств и продвижение наук, к которым стремились гуманисты, философы, медики, естествоиспытатели, художники и др. См. подробнее о самоназвании ученых, занимавшихся «новой философией»: Косарева, 1989: 3. было связано с открытым дискурсом, языком, методами и открытыми научно-образовательными пространствами. Возможность наблюдать за звездами, химическими и физическими опытами, за анатомированием и т. п., читать научные издания породили встречную реакцию: в европейской и английской культурах раннего Нового времени происходит экспансия научных идей и практик благодаря тому, что ученые переориентируются на публичность, утилитарность и открытость научных достижений для людей и социальных групп, не принадлежащих к ученым и институциям, которые производят, транслируют и сохраняют знание.
История английских научных институций, европейских академий, научно-образовательных пространств раннего Нового времени представлена в ряде работ, где изучены такие проблемы, как их структура и управление, роль патронажа в становлении академий, влияние ученых и научных практик на формирование моделей научных и образовательных институций общества модерн (Фантоли, 1999; Сапрыкин, 2000; Кудрявцев, 2008; Девятова, Купцов, 2011; Maylender, 1926-1930; Hahn, 1971; Shapiro, 1971; Hahn, 1990; Stroup, 1990; Patronage and Institutions ... , 1991; The shapes of knowledge ... , 1991; Biagioli, 1993; Pumfrey, Dawbarn, 2004; и др.). В связи с избранной темой представляют интерес работа Х. Керни, где он исследует институциональные причины научной революции и находит их в трансформации функций университета в английском постреформационном обществе (Kearney, 1970). Он полагает, что ликвидация католического канонического права, монастырей и обострение теологической полемики в Англии привели к возрождению колледжей, появлению тьюторской модели обучения, востребованной богатыми джентри, поскольку целью университетского образования стало производство светских интеллектуалов и джентльменов, что приносило хороший доход. В пьесе мы также видим, как Фауст признает теологию бесполезной, а так называемая «магия» может служит вполне практическим целям, хотя это показано в несколько пародийном ракурсе.
Изменения университетской среды не полностью удовлетворили запросы горожан, поэтому особое место в научно-образовательной среде Англии раннего Нового времени занимали публичные пространства, альтернативные университетам, например, такие как Грэшем-колледж (см. подробнее: Chartres, Vermont, 1998; Лисович, 2009), которые были призваны приобщать к новому знанию купцов, ремесленников, моряков и т. д.; или Ламли-лекции, которые были рассчитаны на постуниверситетское образование для профессио- налов-хирургов, хотя и любопытные горожане также имели возможность посещать их.
Горожане не пассивно воспринимали открытия и демонстрируемые эксперименты, они нередко подвергали их критике, артикулировали и сверяли с личным опытом бытия. Благодаря этому взаимодействию постепенно возрастала степень доверия к науке. Экспансия научных идей в социокультурное пространство города породила рефлексию, в том числе и художественную относительно этих изменений, что видно на примере пародийного описания «тайного искусства» -- магии в «Трагической истории жизни и смерти доктора Фауста» К. Марло (“The Tragical History of the Life and Death of Doctor Faustus”, 1589-1592?). Ф. Бэкон также критиковал ту магию, которая не соответствовала критериям научности и открытости метода и коммуникации: «... наук, опирающихся скорее на фантазию и веру, чем на разум и доказательства, насчитывается три: это -- астрология, естественная магия и алхимия. Причем цели этих наук отнюдь не являются неблагородными. <.> Но пути и способы, которые, по их мнению, ведут к этим целям, как в теории этих наук, так и на практике, изобилуют ошибками и всякой чепухой. Поэтому и обучение этим наукам не является, как правило, открытым, но обставлено всяческими сложностями и таинственностью» (Бэкон, 1971: 115-116).
Уровень критического и скептического восприятия науки, экспансия научных терминов в обыденный язык, восприятие изобретений и открытий в искусствах, которые мы сейчас называем художественными, часто становятся важными свидетельствами степени доступности и понятности знания, доверия к ученым и научным институциям.
СПЕЦИФИКА НАУЧНО-ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО ПРОСТРАНСТВА В ПЬЕСЕ К. МАРЛО « ТРАГИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ДОКТОРА ФА УСТУСА »
Уже в Прологе пьесы Хор определяет то пространство, где произойдут события трагедии. Заявленную в названии «трагическую историю», которая согласно жанру исторической трагедии, как правило, разворачивалась на поле боя в великих деяниях или в любовных коллизиях во дворцах сильных мира сего, Хор переносит в иное пространство -- в город XVI в., а героем становится необычный для исторической трагедии персонаж -- по происхождению простой бюргер:
Chorus. Not marching in the fields of Thrasymene,
Where Mars did mate the warlike Carthagens;
Nor sporting in the dalliance of love,
In courts of kings where state is overturn'd;
Nor in the pomp of proud audacious deeds,
Intends our Muse to vaunt her heavenly verse...
<...>
Now is he born of parents base of stock,
In Germany, within a town call'd Rhodes:
At riper years, to Wittenberg he went,
Whereas his kinsmen chiefly brought him up.
<...>
He surfeits upon cursed necromancy;
Nothing so sweet as magic is to him,
Which he prefers before his chiefest bliss:
And this the man that in his study sits Не шествуя полями Тразимены, / Где Марс вступил с пунийцами в союз, / Не тешась праздной негою любви / В сени дворцов, с причудливой их жизнью, / Не в подвигах, не в блеске смелых дел / Свой черпать стих стремится наша Муза. <.. .> / Родился он в немец-ком городке / Названьем Родс, в семье совсем простой; / Став юношей, поехал в Виттен-берг, / Где с помощью родных учился стал. <.. .> / Проклятому предался чернокнижью. / И магия ему теперь милей / Любых утех и вечного блаженства. / Таков тот муж, который здесь пред вами, / Сидит один в своей ученой келье (Марло, 2019: 72)..
(Marlowe, 2000: 209)
Тем не менее, Хор находит основания для трагической высоты и античного пафоса через категорию ужасающего, поскольку Фауст вторгается в неземное пространство божественного благодаря магии и некромантии, что и станет причиной крушения нового Икара.
Пространство стремительно разворачивается от закрытого интимного к воображаемому Универсуму: находясь в окружении книг в своем университетском кабинете, Фауст мечтает не о власти земного правителя над пространством; его воображение интересует божественная власть над пространством первостихий (первоэлементов), сотворенных Создателем:
Divinity, adieu!
These metaphysics of magicians,
And necromantic books are heavenly;
Lines, circles, scenes, letters, and characters;
Ay, these are those that Faustus most desires.
O, what a world of profit and delight,
Of power, of honour, and omnipotence,
Is promis'd to the studious artisan!
All things that move between the quiet poles
Shall be at my command: emperors and kings
Are but obeyed in their several provinces;
But his dominion that exceeds in this,
Stretcheth as far as doth the mind of man;
A sound magician is a demigod:
Here tire, my brains, to gain a deity Прочь, Писанье! / Божественны лишь книги некромантов / И тайная наука колдунов. / Волшебные круги, фигуры, знаки... / Да, это то, к чему стремится Фауст! / О, целый мир восторгов и наград, / И почестей, и всемогущей власти / Искуснику усердному завещан! / Все, что ни есть меж полюсами в мире, / Покорствовать мне будет! Государям / Подвласт-ны лишь их несколько провинций. / Его же власть доходит до пределов, / Каких достичь дерзает только разум. / Искусный маг есть -- наполовину Бог. / Да, закали свой разум смело, Фауст, / Чтоб равным стать отныне божеству (Марло, 2019: 74)..
(ibid.: 211)
Фауст размышляет о бесполезности схоластического университетского знания для его целей и обращается к опасному знанию, благодаря чему в кабинет вторгаются злой и добрый ангелы -- вестники из сакрального пространства, а также персонажи из жанрового пространства средневекового моралите Е. Н. Черноземова усматривает в развитии сюжета пьесы К. Марло о Фаусте влияние средневекового жанра -- моралите (Черноземова, 2013).. Они появляются каждый раз, когда Фауст находится перед выбором или сомневается в нем. «Ангел зла» поддерживает стремление Фауста стать «властителем стихий» (“Lord and commander of these elements”; ibid.: 212). И Фауста искушают мечты о том, какие блага будет приносить покоренное им пространство: от доставки духами сокровищ земли и моря до желания стать могущественнее всех правителей мира, превращаться в невидимый дух и приобрести устрашающую славу великого оккультиста.
Таким образом, основное пространство трагедии -- это пространство мыслей и души Фауста, искушаемых остроумием, семью смертными грехами, жаждой славы, власти и познания, именно в нем фигурируют ангелы, Мефистофель и остальная нечистая сила. Пространство души все еще разворачивается в свете средневекового модуса грехопадения, и Фауст рассматривает свои занятия как грехопадение (парад грехов в пьесе) и отпадение от университета, Церкви, Создателя и Христа. Как оказывается в конце, “scholars” оценивают последние 30 лет жизни Фауста как одиночество, из-за которого, по их мнению, он и заболел. Т. е. Марло показывает время контракта с Люцифером как время самоизоляции Фауста: он и маргинализируется в социальном пространстве средневекового университетского города и вместо искомого могущества теряет даже то, что некогда имел, включая свое тело и душу.