4
НАРЦИССИЗМ В СОВРЕМЕННОЙ ВИЗУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ: ФЕНОМЕН СЕЛФИ
Е.В. Гиниятова, К.А. Семенюк, О.М. Пономарева, С.Г. Запекин
Актуальность исследования обусловлена тем, что лавинообразный поток селфи - феномена визуальной культуры последнего десятилетия - противоречив в своих оценках. Спектр осмысления этого феномена колеблется от нового вида патологии до формы, конструирования / идентификации себя. С опорой на психоаналитический метод исследования осуществлена попытка анализа феномена селфи в контексте экзистенциальной тревоги, проявляющейся в нарастании нарциссических тенденций в современной визуально ориентированной культуре. Нарциссические характеристики селфи интерпретированы, в качестве компульсивной инфантильной формы, экзистенциальной защиты.
Ключевые слова: визуальность, селфи, нарциссизм, забота о себе, психоаналитический дискурс.
Elena V. Giniyatova,National Research Tomsk Polytechnic University, Russia; Tomsk Branch of the Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration (Tomsk, Russian Federation).
Xenia A. Semenyuk, Siberian State Medical University (Tomsk, Russian Federation).
Olga M. Ponomareva, National Research Tomsk Polytechnic University (Tomsk, Russian Federation).
Savva G. Zapekin, Siberian State Medical University (Tomsk, Russian Federation).
NARCISSISM IN MODERN VISUAL CULTURE: THE PHENOMENON OF SELFIE
Keywords: visuality; selfie, narcissism; self-care; psychoanalytic discourse.
The relevance of the work. In 2013, employees of Oxford University called selfie word of the year. Now we are seeing not only the introduction of this term into everyday life, but also the total presence of the selfie in popular culture. Understanding the selfie phenomenon occurs in the context of various discourses - cultural, psychological, anthropological, philosophical, sociological, and their “common place” is the connection between selfi and narcissism.
The main aim and methods. In this paper, an attempt was made to analyze the selfie phenomenon in the context of existential anxiety, manifested in the growth of narcissistic tendencies in modern visually oriented culture. At first glance, a selfie is just a photography that is no different from any other (a camera or a smartphone is a matter of technology and image availability). Roland Barth described the essence of photography and its attractiveness through the attempt of ontological rootedness “I was here”, that is, photography is a factual confirmation: I had this moment, I can return to it in an attempt to relive the moment anew and thereby overcome death. Such an understanding is essential for the totality of selfiemania in modern culture, and two aspects are key here: the translation of self-vision in a socially approved (or socially disapproving, provocative) context and the absence of the photographer figure, since the photographer and the model coincide. It is this coincidence that, in our opinion, predetermined modern selfiemania, because, in essence, selfie is a technology that allows you to make yourself not just an aesthetic, trending construct, but a body-sign, and fill it with those special meanings that model-photographer wants to see. The question arises: selfie with its photographic nature - is it a painful dependence or self-construction, self-care, how it may seem to a social network user? In order to answer this question, the concept of self-care was contrasted with narcissism in our work. Taking care of yourself is the only way, as Michel Foucault writes, to gain individuality. However, becoming an individual is a way out of the standards of everyday life. It is always a great effort, pain and anxiety, as it involves, above all, spiritual change. In fact, this is an existential risk zone for the individual. Narcissism is an infantile defensive reaction, because it always draws the libido (psychic energy) on itself, thereby supporting the imperfect, immature Ego. The situation of the social network is such that by making some image public, exposing it, the user creates a virtual counterpart, approved by society.
The results. Compulsive appropriation of reality through selfie is designed to relieve the existential anxiety of consciousness, which is fixated on maintaining its own Ego. By appropriating reality, a person regresses to a state of infantile narcissistic omnipotence.
экзистенциальная тревога селфи идентификация себя
В 2013 г. сотрудники Оксфордского университета назвали «selfie» словом года в связи c частотой использования термина. Сейчас мы наблюдаем не только внедрение этого слова в повседневный обиход, но и тотальное засилье практики селфи в медиапространстве [1, 2]. Отличительной чертой этого вида фотографии становится гипертрофированная эстетизация, что лишний раз подтверждает слова Бодрийяра о трансэстетизме современной культуры [3]. Осмысление феномена селфи происходит в контексте различных дискурсов - культурологического, психологического, антропологического, философского, социологического. И все они так или иначе фиксируют одно «общее место» - связь селфи и нарциссизма - наш современник трансэстетичен, транссексуален и занят самолюбованием. Одновременно с подобными обвинениями селфи рассматривается и как способ конструирования личности, самосозидания в условиях медиаповорота культуры. Однако если перед нами действительно способ конструирования, созидания, то как быть с тем, что лавинообразный поток селфи появляется лишь в контексте общества потребления, в контексте его симулякривной логики [4]? Компульсивное производство симулякров может говорить скорее об экзистенциальном напряжении внутри культуры, нежели об её творческой потенции.
Безусловно, селфи как один из доминантных объектов визуально ориентированной культуры не может быть рассмотрен без его способа существования (соцсети: инстаграм и т.д.), однако в контексте данной статьи этот дискурс не будет являться ключевым, так как предполагает работу с большим количеством эмпирического материала. Сфера же наших интересов по преимуществу теоретическая, ибо целью работы является попытка представить видение феномена селфи в контексте экзистенциальной тревоги, проявляющейся в нарастании нарциссических тенденций в современной визуально ориентированной культуре. В этой связи в качестве методологической базы исследования был избран психоанализ, потому что он позволяет перекинуть смысловой мост от внутренней жизни индивида к функционированию культуры в целом.
Итак, особенность селфи как современного вида автопортрета заключается в том, что это «фотография самого себя, сделанная, как правило, при помощи смартфона или вебкамеры и распространенная при помощи социальных медиа» [5]. Автопортрет существовал столько, сколько человек себя пытался изображать, однако никогда это не вызывало такой бурной реакции - вплоть до попыток назвать это новым психическим расстройством, помешательством, манией. Каковы же основания для подобных выводов?
Вот ряд цитат из популярных изданий:
«Это похоже на отчаянную попытку выставить напоказ содержимое своего мира в надежде, что он будет одобрен и оценен по достоинству. Это отчаянный призыв: „Посмотрите на меня! Я здесь! Я нуждаюсь в вашем внимании! “. Это попытка поднять свою самооценку» [6].
«...селфи-синдром»реализует гипертрофированную потребность в признании и одобрении окружающих» [7].
«...селфи выполняет психотерапевтическую функцию, ежедневно доказывая стабильность саморепрезентации и идентичности невротического обитателя социальных сетей» [8].
«Человек оказывается зависим от селфи, что и приводит к отклонению под названием „ селфизм “» [9].
«...селфи описывается как проявление болезненного нарциссизма, предположительно характерного для современной эпохи и достигшего своего пика в момент появления Facebookи смартфонов» [8].
Таким образом, налицо несколько основных черт: жажда социального одобрения, доказательство собственного бытия, болезненное отклонение, нарциссизм. Однако одновременно с этим выявляются и другие моменты:
«... существует очень большой процент групповых селфи. То есть это скорее проявление общественной активности, а не некая изоляция, когда нарцисс смотрит на себя в зеркало... есть люди, которые в себя влюблены, а, с другой, есть такие, которые своим селфи просто говорят: „Я был в этом месте“» [10].
«Мы не просто делаем снимок себя, мы производим образ „ нормального мужчины“, „нормальной женщины“, „хорошего друга“, „весельчака“, „туриста “, „ семьянина “ и так далее. Я механически снимаю с себя этот образ и переношу его в пространство социальных сетей, где ко мне будут относиться соответствующим образом» [8].
Вышеприведенные комментарии проблематизируют, в первую очередь, феномен селфи, но в то же время отсылают нас к природе фотографии вообще,ведь селфи - это именно фотография (фотоаппарат или смартфон - всего лишь вопрос технологии и доступность снимка). Ролан Барт описал сущность и притягательность фотографии как попытку онтологической укорененности: я был здесь. Фотография, по Барту, - фактологическое подтверждение, что я обладал этим моментом, я могу к нему вернуться в попытке пережить момент заново и тем самым преодолеть смерть. Фотопортрет же он представляет как «...закрытое силовое поле. На нем пересекаются, противостоят и деформируют друг друга четыре вида воображаемого. Находясь перед объективом, я одновременно являюсь тем, кем себя считаю, тем, кем я хотел бы, чтобы меня считали, тем, кем меня считает фотограф, и тем, кем он пользуется, чтобы проявить свое искусство». [11. С. 26]. Такое понимание принципиально для тотальности селфимании в современной культуре, и ключевыми тут являются два аспекта: трансляция видения себя в социально одобряемом (или социально неодобряемом, провокативном) контексте и отсутствие фигуры фотографа, поскольку снимающий и снимаемый совпадают. Именно это совпадение, на наш взгляд, предопределило современную селфиманию, ведь, по сути, селфи - это технология, позволяющая сделать из себя не просто эстетский, трендовый конструкт, но тело-знак и наполнить его теми смыслами, который хочет видеть сам-себя-снимающий. И тем показательней становится история 19-летнего британского подростка Дэнни Боумена, селфомания которого достиглауровня нового психического заболевания, по мнению врача, руководившего его лечением. Вот как описывает свою ситуацию сам Денни: «.я был в непрекращающемся поиске идеального селфи. Когда же я понял, что не смогу его сделать, мне захотелось умереть, - я потерял друзей, здоровье, бросил учебу и почти лишился жизни» [12].
Итак, селфи с его фотографической природой - это болезненное отклонение, культурный порок общества потребления или конструирование себя? Для того чтобы разобраться с этой проблемой, введём два диаметральных по своему значению понятия: «забота о себе» и нарциссизм и обратимся к Фуко [13] и психоанализу (главным образом, к Фрейду [14] как основоположнику психоаналитического учения о нарциссизме, а также Фромму [15], говорящему о нарциссизме не только как об индивидуальном отклонении от нормы человеческой психики, но как о феномене, проявляющемся на уровне социума в целом).
Психоаналитическая концепция нарциссизма, сформировавшаяся в рамках Венского психоаналитического общества и окончательно оформленная З. Фрейдом в работе «О нарциссизме» [14], вывела данное понятие за рамки исключительно медицинского дискурса, описывающего отклонение полового поведения. Да, Фрейд говорит о нарциссизме в связи со своей теорией сексуальности, однако для нас важно прежде всего то, что он вводит в научный обиход понимание нарциссизма как социального явления «широкого профиля, при котором у человека наблюдается видимое отсутствие интереса к другим с зацикленностью на себе» [16]. Фрейд пишет прежде всего о зациклен- ности, а не самовлюблённости, с которой в обыденном представлении часто путают нарциссизм. Семантическая многогранность понятия, связанная с историческим развитием психоанализа, в итоге оборачивается крайне неудовлетворительной ситуацией при его использовании, что отмечают и сами психоаналитики [17]. Безусловно, что в рамках современной культуры, в которой многие дискурсы подвержены трансгрессии, психоанализ не был исключением. В этой связи попытаемся определить те грани смыслов, которые действительно могут быть применимы в отношении вышеописываемого феномена современности.
Первичная проблема внутри самого психоанализа во многом была связана с тем, что исходная метафора - греческий миф о Нарциссе - используется в трёх совершенно разных трактовках: Овидия, Павсания и наиболее древней беотийской версии мифа. И если в трактовке Овидия Нарцисс влюбляется в себя, наказанный Немезидой за холодность ко всем, кто его любил, то у Павсания Нарцисс скорбит по некогда умершей сестре-близнецу и ошибочно видит её в своём отражении: «оба они были одинаковы и лицом и прической волос, одевались в одинаковую одежду и в довершении всего вместе ходили на охоту. И вот Нарцисс влюбился в сестру, и когда девушка умерла, он стал ходить к этому источнику, и, хотя понимал, что видит собственную тень, но даже понимая это, ему все же было утешением в любви то, что он представлял себе, что видит не свою тень, а что перед ним образ сестры» [18. С. 7]. И если первая трактовка в большей степени характерна для Фрейда, то вторая - для Андреас-Саломе [19], Винникотта [20]. Что касается третьей версии, то она повествует о деструктивных чувствах, спроецированных Нарциссом на себя, когда он заглянул в ручей после самоубийства отвергнутого им поклонника Амения. Наиболее отчётливо данная линия представлена в кляйнеан- ском психоанализе [21].
Впрочем, несмотря на столь разнящиеся контексты, которые, безусловно, имеют значение в непосредственной работе с пациентом, мифологемы определяются тремя основными чертами, приписываемыми нарциссизму: солипсизм, травматический аспект и агрессия. То есть в результате некоего «сбоя» в формировании личности человека либидо вместо перенесения на объект остаётся внутри самого субъекта, что соответствует инфантильному аутоэротизму, не знающему объекта, не дифференцирующему себя и мать. Так, Фрейд приводит следующее сравнение: «Вспомните о тех простейших живых существах, состоящих из малодифференцируемого комочка протоплазмиче- ской субстанции. Они протягивают отростки, называемые псевдоподиями, в которые переливают субстанцию своего тела. Вытягивание отростков мы сравниваем с распространением либидо на объекты, между тем как основное количество либидо может оставаться в Я, и мы предполагаем, что в нормальных условиях Я-либидо беспрепятственно переходит в объект-либидо, а оно опять может вернуться в Я» [22. С. 265-266]. То есть часть либидо всегда остаётся в Я. При этом Фрейд чётко различает понятия эгоизма и нарциссизма. Эгоизм предполагает пользу для индивида, тогда как нарциссизм - либи- дозное удовлетворение. Человек может быть эгоистичным в своих устремлениях, однако иметь при этом очень сильную либидозную привязанность, так как либидозное удовлетворение является потребностью Я. Он может быть и эгоистичным, и нарциссичным, т.е. иметь весьма незначительную потребность в объекте (только для реализации чувственного влечения). Эгоизм при этом постоянен, естествен, так как функция инстанции Я - поддержание баланса сил, сохранение индивида. Нарциссизм же - переменный. В этом контексте альтруизм - прямая противоположность эгоизму - вполне может соседствовать с нарциссизмом. Если это происходит, то Я полностью поглощается объектом влечения, перестаёт различать себя и объект, что опять-таки характерно для инфантильного состояния психики.
Само понятие либидо, трактуемое Фрейдом главным образом как половое влечение (хотя в некоторых работах оно представлено у него в десексуа- лизированном виде), мы здесь берём всё-таки в расширенном значении, как его трактовал Фромм, т.е. в качестве психической энергии. Это позволило им вывести рефлексию нарциссизма за рамки индивидуальной психологии, на уровень социума. Так, Фромм пишет, что «индивидуальный нарциссизм может превращаться в групповой, и тогда род, нация, религия, раса и тому подобное заступают на место индивида и становятся объектами нарциссической страсти» [15]. При этом в рамках данной работы мы отталкиваемся от фрейдовского дистанцирования эгоизма от нарциссизма, потому что эгоизм носит Я-сберегающий характер, тогда как нарциссизм - Я-деструктивен.