НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ ЖИЗНЬ НАСЕЛЕНИЯ ЗАКАРПАТЬЯ В 1939-1944 гг. В СВЕТЕ ДОКУМЕНТОВ ВЕНГЕРСКИХ ПОЛИЦЕЙСКИХ ОРГАНОВ
Казак О.Г. (Минск)
В статье рассматриваются различные аспекты национально-культурной жизни Закарпатья периода венгерского господства (1939-1944 гг.). Основным видом источников являются документы венгерских полицейских органов, обнаруженные в фондах Венгерского национального архива. Подробно проанализирована деятельность потенциально опасных для венгерских властей элементов (украинофилов, русофилов, коммунистов и др.).
Ключевые слова: национально-культурная жизнь, Закарпатье, полиция, украинофилы, русофилы.
закарпатье венгерский господство
У статті розглядаються різні аспекти національно-культурного життя Закарпаття періоду угорського панування (1939-1944 рр.). Основним видом джерел є документи угорських поліцейських органів, виявлені у фондах Угорського національного архіву. Детально проаналізовано діяльність потенційно небезпечних для угорської влади елементів (українофілів, русофілів, комуністів та ін.).
Ключові слова: національно-культурне життя, Закарпаття, поліція, українофіли, русофіли.
The article discusses various aspects of national and cultural life of the Transcarpathia Hungarian domination period (1939-1944 years). The main type of sources are the documents of the Hungarian police forces, detected in the funds' of the «Hungarian National Archives». Detail analyzed activities potentially hazardous to the Hungarian authorities elements (Ukrainophiles, Russophiles, communists and others).
Keywords: national and cultural life, Transcarpathia, police, Ukrainophiles, Russophiles.
В межвоенный период, когда Закарпатье являлось частью Чехословакии, интеллигенция региона получила относительную свободу в выражении своих идей. В результате на суд общественности было предложено несколько моделей национальной идентичности местного восточнославянского населения, которые, при определенной доле упрощения, можно определить как русофильскую, украинофильскую и русинофильскую. После поэтапного включения территории Закарпатья в состав Венгрии (ноябрь 1938 г. - март 1939 г.) новые власти сделали ставку на поддержку локальной формы русинской идентичности в протиивовес украинскому или русскому национальным проектам. В такой ситуации органы полиции и жандармерии тщательно следили задействиями потенциально ненадежных элементов. Документы этих структур являются уникальным источником для изучения национально-культурной жизни восточнославянского населения Закарпатья.
Публикация материалов полицейских органов Венгрии, в которых шла речь о ситуации в Закарпатье, началась еще в советское время. Среди подобных документальных собраний следует отметить сборник «Дорогой Октября: борьба трудящихся Закарпатья за национальное и социальное освобождение и воссоединение с Советской Украиной» [8], а также археографическую публикацию В. Мисюры в «Украинском историческим журнале» за 1959 г. [2]. Очевидными недостатками данных работ являются тенденциозная подборка документов, акцентирование внимания исключительно на коммунистических и просоветских настроениях жителей Закарпатья. В более поздний период документы полицейских структур в своих монографиях органично использовали А. Пушкаш [7], Й. Ботлик [9], Ч. Фединец [11] и др. Например, Ч. Фединец в своей работе «Возвращенное к Венгерской Святой Короне Подкарпатье» в 19381944 гг.» на обширном фактическом материале, в который входят и документы органов государственной безопасности, продемонстрировала различия между официальной пропагандой, проникнутой радостью по случаю присоединения Закарпатья к Венгрии, и реальным положением дел. Следует особо отметить статью Г. Неце «Подкарпатье в свете отчетов органов государственной безопасности» [38], в которой общественная и культурная жизнь края осмысляются сквозь призму данного массива источников. Кроме того, в работе историка представлена полная информация о структуре и соподчиненности венгерских органов безопасности в Закарпатье. В этой связи не будем подробно останавливаться на технической стороне деятельности полицейских органов, а проанализируем их материалы на предмет важных сведений о национально-культурном ландшафте региона. Целью статьи, таким образом, является характеристика обстановки в Закарпатье периода венгерского господства во всей ее сложности на основе документов полицейских органов, обнаруженных, главным образом, в фондах Венгерского национального архива.
Приверженцы А. Волошина, экс-главы автономного правительства Карпатской Украины, а также все проукраински настроенные жители края являлись для властей Венгрии ненадежными элементами. В ноябре 1942 г. ужгородский пограничный капитанат подготовил отчет о деятелях украинского движения региона. Был установлен факт переписки А. Волошина, который на тот момент проживал в Праге, с жителями Закарпатья. Интересно, что в установленных категориях лиц, которые контактировали с Волошиным, кроме традиционных приверженцев украинской идеи (например, части грекокатолического духовенства и монахов-василиан) упоминались активисты «Подкарпатского общества наук» [33, о. 175]. Данная структура, активно пользовавшаяся поддержкой венгерских властей, в качестве цели своей деятельности декларировала развитие самобытной русинской культуры, разработку отдельного литературного языка [1, с. 93-94]. В деятельности общества, однако, принимали участие многие украинофилы. По точному замечанию Н. Мушинки, после присоединения Закарпатья к СССР целая генерация писателей (например, Л. Демьян, А. Маркуш, Н. Ришко, В. Пипаш), действовавших в русле официального венгерского идеологического курса, органично влилась в украинскую советскую литературу [3, с. 49]. В отчете ужгородского капитаната фиксировалась деятельность нескольких десятков участников украинского движения, как тех, которые после возвращения региона в состав Венгрии не проявляли активности, так и менее благонадежных (Ю. Бращайко, Ф Ревая, братьев Климпушей и др.). Так, согласно отчету, житель Хуста Ф. Ревай «вел конспиративную агитацию в духе украинофильства». В июле 1941 г. он попросил разрешение на выпуск календаря на украинском языке, но был задержан сотрудниками хустского отделения полиции «за антивенгерские выступления». При обыске у Ревая были обнаружены письма, в которых шла речь о «присоединении Подкарпатья к Великой Украине», а также книги на немецком языке, в которых регион был отмечен как «часть независимой Великой Украины» [33, о. 190-192]. В отчете нашли отражения и проявления украинских симпатий на бытовом уровне. Так, Д. Климпуш на одном из торжеств, устроенных в его доме в Ясинях, поднял тост «за украинсковенгерскую дружбу». Участвовавший в застолье лесник мадьярофильских взглядов заявил, что «пьет за русинско-венгерскую, а не за украинсковенгерскую дружбу», чем спровоцировал конфликт с Климпушем [33, о. 186]. Бывший секретарь А. Волошина, а с 1939 г. - учитель в с. Убля Л. Лацанич обвинялся даже не в украинских симпатиях, а в «тайных попытках навязать русинскому населению славянское национальное сознание». Лацанич убеждал родителей отдавать детей в русинские, а не венгерские школы, призывал сельского нотариуса говорить не на венгерском, а на русинском языке, на школьных праздниках «не упоминал о святостефанской идее» [33, о. 187-188].
Полицейские органы внимательным образом отслеживали деятельность учителей украинофильских взглядов, сумевших сохранить за собой рабочее место после установления венгерского господства в Закарпатье. Например, согласно данным полиции Мукачева, учительница местной школы А. Хашшаи «говорила венгерским детям, что они не венгры, а украинцы», сурово наказывала учеников за общение на венгерском языке, «хотя и знала венгерский язык, никогда не сказала на нем ни слова» [36]. В сентябре 1941 г. в Мукачеве были задержаны три ученика с проукраинскими симпатиями, при обыске у них были обнаружены книги соответствующего содержания [31, о. 1016].
Начиная с апреля 1941 г. полиция Ужгорода фиксировала слухи о создании на отторгнутых в будущем Германией у СССР территориях независимого украинского государства, к которому будет присоединено и Закарпатье. Эти слухи, согласно отчету, распространяли «ненадежные с венгерской национальной точки зрения русины с украинскими симпатиями и бывшие сичевики». Любопытно, что в данном отчете отмечалось, что из сотрудников полиции, которые отслеживали данную ситуацию, «никто не говорил на русинском, русском, словацком или чешском языках» [34, о. 141]. Разговоры о создании независимого украинского государства под протекторатом Германии активизировались в первые месяцы после начала войны Германии с СССР. Однако полицейские органы в то время не преувеличивали опасность данных настроений. Так, деятельность связанного с немецкими спецслужбами жителя Словакии М. Тулека, который ранее был приближен к правительственным кругам Карпатской Украины, характеризовалась нейтрально. По мнению сотрудника органа безопасности, целью Тулека являлся сбор сведений о представителях интеллигенции с украинофильскими симпатиями, которые были готовы в случае построения «Великой Украины» покинуть Закарпатье, дабы занять должности в новой администрации [35, о. 154]. Вывод автора доклада о том, что территория Закарпатья не рассматривалась украинскими националистами в качестве территории будущего государства [35, о. 154], не соответствует действительности. Об этом свидетельствует множество документов. Например, в первой половине 1942 г. в одном из изданий ОУН (Б) вышла программно-аналитическая статья «Политическое и экономическое значение Карпатской Украины». Неизвестный автор, предлагая присоединить территорию региона к будущему украинскому государству, подчеркивал его очень выгодное геополитическое положение для установления культурных, экономических и политических контактов Украины со странами Балканского региона [6, с. 74].
В 1942 г. по украинскому движению в Закарпатье был нанесен существенный удар. Согласно донесению начальника полиции в Ужгороде, за второй квартал 1942 г. было арестовано 150200 украинофилов, за третий квартал - еще 130 человек, которые в общей сложности были приговорены к 221 году тюрьмы [7, с. 358-359]. Тем не менее, украинские симпатии в регионе продолжала разделять часть населения. По информации полиции Ужгорода, «несмотря на приостановку раскрытого в Подкарпатье украинского движения, здесь до сих пор есть значительное количество воспитанных в украинском духе молодых учителей, которые пользуются популярностью у учащихся» [32, о. 993].
Не меньшее внимание органов государственной безопасности привлекали приверженцы русофильских идей. Фиксировались малейшие проявления подобных симпатий на бытовом уровне. Сотрудник полиции Марамарош-Сигета в мае 1943 г. отмечал, что восточнославянское население «демонстрирует сильную солидарность с русскими, что выражается в том, что оно называет себя не рутенами или русинами, а русскими». Один из пассажиров поезда «Рахов - Ясиня» в присутствии венгерских солдат заявил: «Замолчите, здесь Россия, а не Венгрия!» [37, о. 859]. 30 марта 1939 г. учитель из с. Росвигова Л. Йобак во время застолья заявил, что «является русским», так как «его мать говорила только на этом языке», а также утверждал, что «территория Подкарпатья - русская территория, венгры уважают и любят русских». При этом учитель демонстрировал свидетельство, согласно которому он являлся доверенным лицом С. Фенцика - депутата нижней палаты венгерского парламента, одного из лидеров русофильского движения в регионе [13].
Учителя-русофилы представляли для венгерских властей не меньшую угрозу, чем их коллеги с проукраинскими взглядами. Например, православный по вероисповеданию учитель хустской гимназии Ф. Кешеля характеризовался как «ненадежный с венгерской национальной точки зрения человек, который симпатизирует великорусским идеям». С учениками он говорил только по-русски, запрещал петь венгерские песни. Кешелю, а также учителей-украинофилов автор полицейского отчета настоятельно рекомендовал перевести на работу во внутренние районы Венгрии [16, о. 2].
Значительная часть русофильской интеллигенции региона, группировавшаяся вокруг партии «Автономный земледельческий союз» (далее - АЗС) и ее лидера А. Бродия, в межвоенный период активно добивалась присоединения региона к Венгрии. Однако после марта 1939 г. эти деятели выступали с критикой национально-культурного курса венгерских властей по поддержке локальной русинской идентичности и утверждали, что естественной для населения региона является ориентация на «высокую» русскую культуру. В отчетах полицейских органов часто критиковалось содержание газеты А. Бродия «Русская правда». Оппозиционный в отношении венгерского правительства характер статей объяснялся нереализованными амбициями Бродия, а также составом редакционной коллегии: Г. Барань ранее выступал на пражском радио, Л. Татинец был членом Чешской аграрной партии, еще два редактора являлись эмигрантами из России [20]. Органы государственной безопасности активно ходатайствовали о высылке из страны Могилевича - одного из сотрудников редакции газеты Бродия, русского эмигранта [38, о. 125]. Сам Бродий, будучи депутатом парламента, достаточно длительное время находился в Будапеште. Согласно отчетным документам полицейских органов, русофильский лидер вел довольно расточительную жизнь: постоянно брал в аренду автомобиль, совершал дорогие покупки (персидские ковры, фарфор, стекло), часто посещал театры [21]. Глава партии «Русская национально-автономная народная партия» С. Фенцик активно конкурировал с Бродием за лидерство в русофильском политическом спектре Закарпатья. В межвоенный период Фенцик так же, как и Бродий, действовал в интересах венгерского ревизионизма. Интересно сравнение двух ведущих русофилов края, подготовленное спецслужбами Венгрии для Министерства иностранных дел в 1937 г.: «Бродий хорошо одевается, часто ездит на автомобиле, передвигается медленно. Фенцик - эффектный демагог, часто ходит пешком, носит бороду» [10, о. 42]. Имидж ведущих политиков края был рассчитан на то, чтобы распространить идею венгерского ирредентизма на максимально широкую аудиторию.
Особое беспокойство у венгерских властей вызывали контакты Бродия и его окружения с представителями эмиграции в США и Югославии. В декабре 1939 г. полиция Ужгорода сообщала о возможной договоренности Бродия и одного из лидеров русофильской русинской эмиграции в США А. Геровского относительно секретной поездки в СССР (Москву или Львов) [14]. Один из приближенных Бродия - Г. Барань - в апреле 1940 г. посещал Югославию, где встречался со студентами-активистами из Закарпатья, которые, согласно отчету, «пользовались поддержкой местных православных кругов». Студент М. Бобуски и секретарь Югославского карпаторусского общества Павлович, по замечанию сотрудника полицейского ведомства, «были настроены резко антивенгерски». Еще одним молодежным лидером являлся студент из Закарпатья Реберко, вокруг которого группировались «очень воинственные молодые люди», «стоявшие на русской националистической и культурной платформе», но при этом являвшиеся приверженцами возвращения региона в состав Чехословакии. Барань встречался также с бывшими русскими офицерами, которые перебрались в Югославию после октябрьской революции [15, о. 188]. Контакты с эмигрантскими кругами поддерживал и С. Фенцик. Сотрудник военного кабинета Венгрии А. Доболци, которому было поручено следить за Фенциком, сообщал, что видел его 12 сентября 1939 г. в обществе двух журналистов из США, выходцев из Закарпатья, которые представляли христианское направление. Позднее к ним присоединился младший брат П. Врангеля, лидер царской эмиграции во Франции [7, с. 320].
Потенциально опасными считались также эмигранты, покинувшие Россию в результате гражданской войны. В качестве примера можно привести личность Л. Ковая. Он родился в 1912 г. в Санкт-Петербурге, но в 1921 г. вместе с матерью и отчимом - военнослужащим армии Австро-Венгрии, который во время Первой мировой войны попал в плен, - переехал в венгерский город Ходмезевашархей. В 1938 г. Ковай окончил университет в Сегеде, после чего стал работать учителем в ужгородской гимназии. Там он при поддержке А. Бродия издавал газету и листовки на русском языке, пропагандировал в среде учеников русофильские идеи. Однако уже к концу 1938 / 1939 учебного года выпуск печатной продукции прекратился, так как Бродий «потерял к ней всякий интерес» [26, о. 646]. После начала войны Германии и СССР русские эмигранты, проживающие в Закарпатье, были взяты под особый контроль. Впрочем, согласно полицейским сводкам, какой-либо угрозы общественной безопасности они не представляли: «пропаганды не вели и считали, что войска Германии и ее союзников освобождают их родину от «красного ярма» и приближают их время возвращения домой» [32, о. 994].