Интересные публикации о перлюстрации гражданской корреспонденции и деятельности в этом русле военных цензоров принадлежат перу А. С. Смыкалина [27]. А. Н. Чистиков изучил виды информационных связей и их развитие в деятельности партийно-государственной бюрократии [28]. В. В. Никулин охарактеризовал секретность как важнейший принцип политической практики большевиков [29]. Органы государственного контроля стали объектом изучения С. А. Ерофеева и И. П. Яковлевой [30]. Как показано в их исследованиях, структуры наркомата рабоче-крестьянской инспекции полностью находились под влиянием правящей партии, деятельность данных институтов резко зависела от изменяющихся идеологических установок и, тем не менее, способствовала укреплению правоохранительной системы, дисциплины, порядка и организованности на предприятиях и в учреждениях.
В ряде статей справедливо указывалось на весомую роль системы советского политического образования в реализации функций политического контроля [31]. В этой связи Е. М. Балашов выдвинул гипотезу о привлечении местными партийными комитетами РКП(б) института агитаторов-пропагандистов к организации политического контроля за настроениями крестьян в годы Гражданской войны и нэпа [32]. Причем Е. М. Балашов сделал вывод, что агитаторы в своей деятельности стремились выявить и охарактеризовать тенденции в политических настроениях сельских жителей, руководствуясь как инструкциями губкома РКП(б), так и собственными политическими взглядами.
Специально была изучена роль системы комсомольского политического просвещения в системе идеологического контроля над молодежью [33].
Е. А. Сикорский предложил рассмотреть вопрос о месте органов советской власти (волисполкомов, уездисполкомов, военкоматов и др.) в системе политического контроля над населением РСФСР в 1918-1920 гг., прежде всего, об их роли в сборе секретной информации о политических настроениях населения [34]. Некоторые современные исследования убеждают, что в условиях советской действительности формой политического контроля был избирательный процесс [35].
Одна из наиболее интересных статей Н. А. Володиной посвящена становлению и развитию института культуры и искусства в советской системе политического контроля [36]. Анализируется роль партийно-государственных органов в формировании советской интеллигенции и создании моностиля -- «соцреализма». Подчеркивается, что практически все социальные институты, в том числе культуры и искусства, оказались огосударствленными в явной или скрытой форме. Причем, по мнению Н. А. Володиной, культура и искусство стали одним из институтов советской системы политического контроля в последнюю очередь, что объясняется самой природой этих сфер жизнедеятельности социума. Создание подконтрольных власти организаций работников культуры и искусства, целенаправленное формирование «своей», лояльной режиму интеллигенции, насаждение социалистического реализма, как показано в статье, не оставляло возможности для существования альтернативных направлений в культуре и искусстве.
Переломным моментом в процессе ужесточения политического контроля над литературным творчеством в советской России Э. Дж. Симмонс (США) считает победу Сталина во внутрипартийной борьбе, обращая особое внимание на решения конференции по вопросам агитации и пропаганды, которую созвал летом 1928 г. ЦК ВКП(б) [37].
Деятельность органов политической цензуры как института системы политического контроля рассматривалась в публикациях А. В. Блюма, Т. М. Горяевой, Г. В. Жиркова, М. В. Зеленова, И. Е. Казанина, Ю. Н. Макарова, Г. И. Степановой. Значительно способствовала изучению проблемы публикация тематических сборников документов [38]. Наиболее широкомасштабными стали диссертационные исследования А.В. Сурова, Г.А. Бондаревой, Н.Н. Клепикова, А.М. Подлужной, Ф.К. Ярмолича и др.[39] А. В. Блюм попытался не только изучить механизм деятельности цензурных органов, но и рассмотреть их функционирование во взаимодействии с партийными и карательными институтами власти. Первым в научной литературе А. В. Блюм указал на роль отдела Политконтроля ОГПУ как цензурного органа. Г.А. Бондаревой удалось отразить подробности разграничения компетенций между Главлитом, Главреперткомом и Главполитпросветом в 1920-е гг.[40]
Одним из значительных достижений исследователей начала XXI века стала разработка понятийного аппарата по цензурной проблематике. Так, М.В. Зеленов в докторской диссертации ввел в научный оборот такие понятия, как «цензура» в функциональном и субстанциональном смыслах, «цензурная система», «цензурная политика» и «политика в сфере цензуры» [41].
Важным этапом в теоретическом осмыслении роли цензуры в системе политического контроля стал выход в свет монографии Т. М. Горяевой [42], которая выделяет следующие функции цензуры: охранительную, эталонную, профилактическую, санкционирующую. При тоталитарном типе власти на первый план выходят контрольно-запретительные, полицейские и манипулятивные функции цензуры, направленные на воздействие и формирование общественного мнения. В монографии ярко выражено понимание неизбежности зависимости каналов информации от власти. Изучен такой феномен советской культурной среды и общественного массового сознания как мифологизация.
Л. Ю. Полянскова выявила механизмы политического контроля над содержанием радиопередач и кинокартин [43].
Своими исследованиями последовательно пытается восполнить нехватку как эмпирического, так и теоретического материала по истории цензуры пермский историк С.А. Дианов. Стремясь к объективному видению места и роли цензурных органов в духовной жизни региона, он скрупулезно изучает даже повседневную жизнь работников Главлита, пытается дать более точную характеристику места цензурного ведомства в политической системе и статуса цензора в советском обществе. С.А. Дианов предпринял активные шаги к формированию историко-антропологическогоподхода: изучению органов цензуры через призму биографий непосредственно самих служащих цензурного ведомства [44]. Итоги его многолетней работы на данном направлении наиболее полно отражает докторская диссертация, защищенная в 2012 г. [45]
Научная школа Тамбовского государственного технического университета «История молодежного движения в России» [46] подготовила ряд диссертационных исследований [47] и публикаций [48] о практике осуществления политического контроля среди молодежи. Симптоматично, что комсомол рассматривался и как объект, и как субъект политического контроля. В качестве основных инструментов политического контроля над комсомолом Р. Л. Никулиным выделены система политического просвещения, чистки, партийное руководство, практика доносительства [49]. В. А. Скребнев плодотворно разрабатывает проблему места рабселькоровского движения в системе политического контроля [50]. Весьма широко изучена роль антирелигиозной деятельности как инструмента политического контроля [51]. В ряде статей членами научной школы были рассмотрены теоретические вопросы [52].
В трудах членов данной научной школы, а также В. К. Криворученко, А. П. Каткова, В. А. Родионова, О. В. Татаринова, Р. Р. Туктарова, Р. С. Туктарова убедительно показано, что политический контроль дифференцируется по отношению к различным группам населения. Применительно к молодёжи вышеуказанные авторы выделяют следующие сферы, объекты политического контроля: контроль над формированием идейно - политических установок молодых людей; контроль над общественными объединениями, создаваемыми молодёжью вне зависимости от сферы реализации уставной, программной деятельности; тщательное наблюдение за формированием опыта политической деятельности молодёжи; контроль над действием различных политических институтов по отношению к молодому поколению. Особая роль политического контроля среди молодежи обусловлена тем, что молодое поколение -- неотъемлемая часть общества, значительная по численности, потенциальным возможностям, роли и месту во всех сферах человеческой деятельности, что молодежи в силу ее психо-возрастных особенностей наиболее присущи доверчивость, романтизм, политический инфантилизм.
Работы петербургского исследователя С. В. Ярова [53] убедительно иллюстрируют роль политического контроля в конформизации масс. Причем С. В. Яров убедительно доказывает: роль политического контроля не исчерпывалась только тем, что он “просеивал” неблагонадежных, осуществляя на них давление, или угрозами заставлял отказываться от любого сопротивления. Само “просеивание” осуществлялось выборочно, и его эффект выражался не в том, что оно помогало полностью “очистить” предприятия и учреждения от “неугодных элементов”. Чистки, увольнения, гласные или фактические запреты на ведение профессиональной деятельности, аресты и ссылки с санкции ОГПУ и властных инстанций -- все это было важно даже не в силу прямого репрессивного воздействия, но, прежде всего, потому, что вынуждало многих чаще прибегать к самоцензуре, маскировать свои настроения псевдолояльностью, сокращая круг тех, с кем можно было разделить свое возмущение или откровенно обменяться взглядами. “Оппозиционное” сообщество тем самым таяло, замыкалось в узких рамках, теряло массовость. Подозрения в отсутствии собственной политической благонадежности заставляли людей прибегать к различным сценариям самооправдания. И советские граждане, упреждая возможные обвинения, часто нарочито подчеркивали свою политическую лояльность. Для этого они должны были овладеть прежде непривычным для них особым “оправдательным” языком, учитывать логику и специфику мышления представителей власти, использовать множество приемов самореабилитации. Лихорадочные усилия и то напряжение, которые сопутствовали поиску оптимальных вариантов самозащиты, равно как и попытки ухватиться за любые рычаги, вплоть до личных связей, не проходили бесследно. Ими формировалась отчетливая “норма поведения”, и далеко не всякий, знавший, чего стоило нарушить ее в прошлом, мог рискнуть сделать это в будущем [54].
Использовав новые архивные материалы о различных проблемах промышленной повседневности, Н. В. Офицерова проанализировала отношения власти и заводского сообщества, выделила особенности политического контроля в заводском пространстве на основе методов истории повседневности и новой политической истории [55]. С точки зрения Н. В. Офицеровой, в систему политического контроля в промышленности были встроены, прежде всего, партийные, профсоюзные и комсомольские организации, губернские отделы ВЧК -- ОГПУ. Ей изучены формы неформального контроля в промышленном сообществе, в том числе взаимоконтроль его членов; показаны сопротивление, способы формирования поддержки власти и политической лояльности промышленного сообщества. Выборы в профсоюзные и советские органы рассматриваются как одно из средств политического контроля, обеспечившее значительную социальную базу новой власти. Целью контроля в первой половине 1920-х гг., по мнению Н. В. Офицеровой, была локализация и смягчение политического и экономического недовольства членов промышленного сообщества: для «спецов» создавалась система привилегий, для рабочих -- патерналистская деятельность власти; проведен ряд массовых агитационно-пропагандистских кампаний (в том числе и Ленинские призывы) с целью популяризации Советской власти; увеличено количество выборных должностей для представителей рабочего класса в местных Советах и фабзавкомах. На основании введения в научный оборот нового комплекса источников -- «материалов по дефектам» и других фактических материалов Н. В. Офицерова сделала вывод об изменении характера и интенсивности политического контроля в середине 1920-х гг. как об одном из способов подготовки индустриализации и переходе от авторитарного типа режима к тоталитарному.
В специальном параграфе своей кандидатской диссертации «Комсомол как орган политического контроля» Н. В. Офицерова предприняла попытку проанализировать деятельность комсомольских организаций среди рабочей молодежи, обосновывая их место и роль как помощника партийных органов в сфере политического контроля. В диссертации показано, что комсомольская молодежь, в силу особенностей юношеской психологии имея «черно-белое мировоззрение», стала наиболее надежным проводником большевистских идей. Применение к молодым рабочим мер общественного порицания в случаях нарушения производственной дисциплины и общественного порядка (товарищеские суды, слушания на заседаниях конфликтных комиссий, публикации в прессе) оказывало большее воздействие, чем на взрослых рабочих по причине важности общественного мнения для юношеского возраста и отсутствия собственного положительного опыта решения проблем. Общими чертами во многом открытого политического контроля партийных, профсоюзных и комсомольских организаций Н. В. Офицерова называет использование усиливающегося и объединявшегося в руках партийных комитетов информационного аппарата, секретности и цензурирования различных сведений, рост привилегий руководящих работников, появление института «назначенцев», контроль за выборами, ликвидация остатков демократических процедур, ужесточение карательно-репрессивных мер к инакомыслящим. Выборы в профсоюзные и советские органы рассматриваются как одно из средств политического контроля, обеспечившее значительную социальную базу советской власти. В изданной в 2011 г. статье Н.В. Офицеровой дан более подробный анализ роли профсоюзов в борьбе с рабочим активизмом, выявлены особенности политического контроля профсоюзов в заводском сообществе на основе методов истории повседневности и новой политической истории [56].
По мнению Н.В. Офицеровой, с середины 1920-х гг. подавление внутрипартийной оппозиции и сглаживание конфликтов внутри предприятий стимулировали ужесточение политического контроля. Признаками усиления политического контроля в промышленности она считает появление материалов по дефектам и повышение роли ОПТУ, подготовку массовых политических процессов, «чистки» под видом сокращения штатов на предприятиях, жертвами которых становились активные рабочие и инженерно-технические специалисты, формализацию и фальсификацию выборов в профсоюзные и государственные органы.
Появилось множество интересных исследований региональной практики осуществления государственной функции политического контроля. Так, В. И. Демин предпринял попытку показать направления и механизмы деятельности местных органов ВЧК-ГПУ, РКП(б) и Главлита по установлению контроля над политическими настроениями населения Курского края и реализации конкретных мер по борьбе с гражданами, не согласными с официальной идеологией [57].
В трудах С. А. Дианова рассматриваются вопросы складывания и функционирования системы политического контроля на территории Западного Урала [58]. Прослеживается использование краевыми органами госбезопасности широкого набора методов и средств политического контроля в отношении политической оппозиции и нелояльных граждан: слежка (наблюдение), постановка на учет, ликвидация учреждений, политический сыск оппозиции, репрессии (аресты и назначение наказания в виде общественных работ, заключение в концлагерь, высылка в другую губернию под надзором и др.). Кроме местных подразделений ВЧК -- ОГПУ органами политического контроля автор считает партийные комитеты РКП-ВКП(б), партийные контрольные комиссии ЦКК-РКИ, органы политической цензуры (гублит, окрлиты) и отдельные подконтрольные власти общественные организации. Проанализирована методика организации секретной информационной работы чрезвычайными комиссиями, выявлены свидетельства формирования и деятельности аппарата осведомления, рассмотрены основные формы секретной отчетности. Особое внимание уделено становлению так называемых «бюро содействия» органам ГПУ, созданным весной 1922 г. в «каждом государственном, общественном, кооперативном и частном учреждении или предприятии, а также в вузе и там, где это представляется возможным наличием коммунистов» [59]. С точки зрения С. А. Дианова каждый из рассмотренных в исследовании институтов политического контроля в Пермском крае преследовал цель предупредить и подавить возможные формы общественного протеста в регионе, в тоже время институты политического контроля не всегда могли действовать согласованно: имели место конфликты между партийным органом и чрезвычайной комиссией, Главлитом и руководством «Союза безбожников».