Поскольку основной функцией гусле является воспроизведение эпических песен, то вопрос о происхождении этого инструмента, его возрасте и распространении может быть рассмотрен в контексте эпическо-мифологического параллелизма: где есть эпос, там есть и гусле. Шумерский эпос о Гильгамеше, Веды, Илиада и Одиссея, Библия - эпос о Христе, возможно, и были первым репертуаром гусляра, при помощи двух своих атрибутов - гусле и голоса - передающего их основные идеи. Гусле, эпическое наследие и фигура гусляра составляют единую суть, единое неделимое целое. Истории неизвестны гусляры, которые бы играли на гусле и при том не воспроизводили текст эпической песни, как и гусле, которые играли бы сами по себе. Гусле не являются виртуозным инструментом, они обладают другой ролью - сохраняют духовность. Они выступали важнейшим инструментом для сохранения народной традиции и великих исторических мифов. Эта нематериальная роль гусле сделала их особенным и единственным музыкальным инструментом, который в период ограниченного распространения письменности позволял переносить историю из прошлого в будущее.
Косовский бой, ключевое событие в истории сербского народа, стал важнейшим событием и в истории гусле. В известном произведении косовского цикла «Пропасть царства сербского» (Царство Земное и Царство Небесное), главный герой - царь Лазарь, «сербский Леонид», был поставлен перед тяжелой дилеммой. Его «Нет» стало не единоличным решением, а позицией правителя, который отвечает за судьбу целого народа. Оно имело далеко идущие последствия, поскольку собственной жертвой и жертвой своего народа царь Лазарь перенес бытие в другое измерение, неподверженное никаким завоеваниям, а именно в Царство Небесное, где сербы обрели независимость, защиту, спасение своих душ и сохранились как народ до настоящего времени Bandic D. Carstvo zemaljsko i carstvo nebesko, XX vek. Beograd, 2008. С. 237.. Царь Лазарь своим решением создал своеобразный мифический код, с расчетом на то, что данная мысль из прошлого будет правильно понята в будущем. Выжившие после Косовского боя сербы, отступив в естественные укрепления - герцеговинско-черногорские горы, вынесли с собой закодированный текст, а гусле стали инструментом, который сберег этот текст и передал через поколения.
Для известного сербского историка, академика Р. Самарджича, слова, произносимые под звуки гусле, в отсутствие материальных памятников истории, были «огненными птицами, которые перелетают от поколения к поколению, освещая пути через мрак веков» Цит. по: Бурик В. Антологща српске кюижевности -- Антологща народних іуначких песама. Београд, 1954. С. 11.. То, что придает гуслярским произведениям специфический оттенок, очарование и оригинальность, представляет собой переплетение элементов языческой мифологии, христианских верований и исторических событий - элементов, пребывавших в единстве и в жизни самого народа. Гусле и эпос - «устные памятники из железа и камня» - передавали от поколения к поколению, от струны к струне историко-мифологические сюжеты.
От косовских событий к концу XVIII - началу XIX в. через несколько поколений гусляров образовалась «критическая масса», которая в эту эпическую вертикаль включила творчество таких мыслителей и поэтов, как Вук Караджич (1787-1864), Филипп Вишнич (1767-1834), Тешан Подругович (1775-1815), старец Милия (?- после 1822), Джуре Милутинович (1774-1844), Петр Петрович Негош (1813-1851). Нынешние поколения при упоминании гусле мысленно переносятся именно в начало XIX в., в век вышеназванных личностей, век истинного гуслярства, когда сила песен, красота народной мудрости и ее послание слушателям внезапно выбились на поверхность. Эпос как источник поэтической красоты приковал внимание целой Европы к одному маленькому народу, веками боровшемуся за свою свободу.
Помимо всем известных заслуг В.С. Караджича, его важнейшей миссией стало то, что он сумел связать предыдущие поколения гусляров с последующими поколениями, развернув своими стараниями эпическую панораму XIX в. В работе Р. Меденицы приводится его рассказ о разделении народных песен на мужские, которые пелись мужчинами, и женские, исполнявшиеся женщинами и девушками, и наблюдения об использовании гусле в регионах: «Героический эпос в настоящее время чаще всего звучит в Боснии и Герцеговине и в южных гористых областях Сербии. В тех местах по сей день почти в каждом доме имеются гусле, встречаются они и в хибарке пастуха. Сложно найти мужчину, который не умел бы петь под гусле, многие девушки и женщины тоже умеют играть. В нижней Сербии, вдоль Савы и Дуная, гусле встречаются реже, но думаю, что в домах, особенно по левому берегу Моравы, по одному инструменту все же можно найти. В Среме, и даже в Бачке гусле теперь можно видеть только у слепых. Им приходится учиться на них играть, и многие из них не поют песен, а лишь просят с ними милостыню. Некоторые люди даже побрезговали бы повесить у себя в доме слепцовские гусле, так как в тех местах героические, или как их там еще называют слепцовские, песни никто не исполняет, кроме слепцов. В Бачке кое-где встречаются женщины, которые их поют без гусле. Это объясняет то, почему героические песни в Среме, Бачке и Банате исполняются хуже, чем в Сербии, а в Сербии вдоль Савы и Дуная хуже, чем далее вглубь, особенно к Боснии и Герцеговине. Так и к западу от Срема, чем далее сквозь Славонию к Хорватии и Далмации, тем исполнение героического эпоса все лучше сохраняет свои традиции» Medenica R. Oblici kazivanja... С. 149..
Вук Караджич описывал гусле следующим образом - это простой инструмент из явора с резной головкой грифа в виде дикой козы, с декой, перетянутой ягнячьей кожей, полукруглым смычком и конским волосом, натянутым и на корпусе, и на смычке, с кусочком смолы, прилепленной на обратной стороне деки, о которую натирается смычок перед каждой игрой Medenica R. Oblici kazivanja... С. 150.. Известно, что после переезда из Сербии в Вену, Караджич много раз приобретал и заказывал гусле в Сербии - по два-три инструмента за раз, через князя Милоша, его шурина Васу Поповича и других друзей. Гусле стали его «пропагандистским материалом». Караджич дарил их заграницей знакомым и друзьям, которые испытывали интерес к сербскому народу и его поэзии Купрешанин В. Тестамент гуслара Буре Слепог // Политика. 1961. 26 новембар.. По свидетельству одного из близких приятелей, на смертном одре, прежде чем закрыть глаза навеки, Вук «обратил свой взгляд на гусле, висевшие на стене» Роца С. Гусле као поклон // Рад IX Конгреса Савеза фолклориста Jугославиjе у Мостару и Требиау 1962. Сара_іево, 1963. С. 571-575..
Рис. 1. Деревенский дом в Магличе. Рашка. Ф. Каниц. 1860-е гг.
Фольклористы записали множество обычаев и поверий, которые свидетельствуют о важности гусле для традиционной культуры. В XIX в., как и нынче, гусле считались святыней. Если кто-то собирался переезжать или если возникал пожар, то первыми из дома выносили гусле. Существовало поверье, что инструмент излечивает детей, если они прикоснутся к нему губами. В народе никогда не говорили: «играть на гусле», говорили: «петь под гусле». В Черногории, если рождался младенец мужского пола, мать заклинала его молоком с гусле, чтобы он был хорошим гусляром, а его голос стал звонким, слышным за версту. Расхожей была пословица: «только у изгоя гусле не висят». В начале XX в. невеста, которую недавно привели в дом мужа, или самая младшая женщина в доме в праздничном наряде подносила гусляру гусле и целовала ему руку. Когда гусляр играл, она стояла в метре от него, стараясь угодить, а когда он заканчивал исполнение, принимала из его рук инструмент и относила на место. Гусляры нередко напевали: «Разве есть на свете музыка прекраснее гусле и сербского певца».
Известны случаи, когда пение под гусле вызывало возмущение публики, особенно в гористой местности, если, по мнению присутствовавших, в тексте исполняемых песен звучало какое-либо несоответствие общепринятому пониманию тех или иных сюжетов. Так, например, большая смута произошла в 1901 г. в Жабляке у Дробняков (одного из черногорских племен) во время игры на гусле, на которой присутствовал сам черногорский князь Никола. Гусляр из Пивы исполнял песню, где говорилось о том, что большое количество людей из Пивы пришло на помощь Дробнякам, сражавшимся с турками. Реакция Дробняков на такую, по их мнению, неправду была настолько острой, что после бурной ссоры многие были арестованы.
Одним из условий выступления гусляра является его хорошее расположение и уважение к публике. Известен случай, когда гусляра попросили петь, но он не хотел из-за присутствия посторонних людей, не нравившихся ему. Под давлением публики ему пришлось взять в руки гусле. В довольно вызывающей манере он пропел: «В доме собрались ослы и просят коня, чтобы он заржал...» После этих строк последовало возмущение, которое чуть не привело к кровопролитию. Старейшины утихомирили публику и сказали: «Мы заставили петь гусляра против его воли, поэтому мы это заслужили».
Пение под гусле могло быть запрещено в периоды траура. В 1867 г. из-за кончины отца князя Николы в Черногории использовать гусле было нельзя даже в семейном кругу. С другой стороны, под гусле исполняли поминальные песни - отец по сыну, брат по брату, если те умерли или переселились в далекие края. Это были песни собственного сочинения, которые помогали выразить боль и тоску Vlahovic M. O najstarijim muzickim instrumentima u Cmoj Gori // Rad Kongresa folklorista Jugoslavije VI. 1959. Ljubljana, 1960. С. 313-324..
Рис. 2. Задруга и гусляр Микаило Мартач. Подбуковик, Рашка, 1932 г. Фотография из фондов Белградского этнографического музея
В XIX в. гусле не были предметом мастерового производства и не продавались на ярмарках. Каждый сам себе делал гусле ровно так, как умел, по своим меркам. В народе считалось, что для их изготовления лучше всего подходит явор, выросший на солнечном месте. Гусляры выбирали явор, простукивая и прослушивая, прикладывая ухо к стволу. Изготавливались гусле обычно из средней части ствола. Некоторые специально искали для изготовления гусле древесину в горах, вдали от села, «где люди не живут и петухи не поют», веря в то, что гусле из такого явора настоящие - громкие и поют сами. У кого особенно хорошо получались изделия, дарили их друзьям, получая в благодарность угощение или ответные услуги.
Элементами декора выступали резные головы - человека, коня, дикой козы и змеи, возникшие под влиянием тематики эпических произведений. По народным представлениям змея является символом зла, поэтому она ассоциировалась с турками - врагами. Дикая коза выступала символом хорошей охоты, хотя некоторые считали, что охота на нее - грех. Образ козы трактовался как «...образ стража, стоявшего на высокой непреступной скале и свистом оповещавшего остальных животных об идущей опасности. Поэтому коза, как и орел, символизировали свободу и предупреждали о возможной ее угрозе» Радош Г. Естетске компоненте гусларства // Хойе ли Срби сачувати гусле као што су гусле сачувале них. Обреновац, 2012. С. 87..
В XIX в. эпические песни, которые были неотделимы от гусле, представляли собой слова, «предназначенные герою события, то есть являлись своего рода памятником ему» Буки НТ. О постанку епске песме у вези са догаима // Рад VIII Конгреса Савеза фолклориста Гугославиjе у Титовом Ужицу 1961. Титово Ужице, 1961. С. 435-438.. В эпических песнях гусляры могли быть авторами, перепевщиками ранее слышанных песен или их переработчиками. В этой связи заслуживает упоминания имя Тешана Подруговича, которого В. Караджич считал самым одаренным гусляром. Он был гайдуком, во время Первого сербского восстания совершал подвиги на Дрине, а во время Второго сербского восстания - на Дубле. У него не было своего дома и очага, поэтому больше всего он пел о любви и женитьбе. От Подруговича В. Караджич записал «Женитьбу царя Душана», большинство песен о Кральевиче Марко и некоторые шутливые байки и утверждал, что не слышал от Тешана ни одной плохой песни: «Плохой певец и хорошую песню плохо запоминает и потом в искаженном виде ее другим поет. А хороший певец и плохую песню исправит в соответствии с остальными песнями, которые он знает. Поэтому я думаю, что если бы Подругович сегодня услышал самую плохую песню, уже через несколько дней он бы ее исполнил так же красиво, как и остальные свои песни» Стоанчевик В. Вук Карацикултура и исторща Вуково дело о српском народу и негово култури. О 150. годишници смрти - 1864-2014. Нови Сад, 2014. С. 17..
Песни могли складывать и те, кто не играл на гусле. В крестьянской среде было довольно много неграмотных, но талантливых авторов, чьи песни возникали и умирали вместе с ними, если какой-нибудь гусляр не запоминал их и не передавал дальше. Одним из таких сочинителей был Бала Дедич, пастух. Из нескольких сотен его высокопоэтических эпических песен лишь несколько были переданы другими гуслярами и записаны Букик Т. О постанку... С. 435-436.. Другой гусляр - Джуро Милутинович, герцеговинец, был «гласоношей» - при помощи гусле он переносил голосовые сообщения из Сербии в Черногорию. Считалось, что «у него были гусле, в которых он так искусно переносил письма, что никто не мог и подумать, что кроме собственного эха в них может находиться что-то еще» Роца С. Гусле као поклон... С. 571-575..
Характерной чертой гусле выступает «плачевость». Эта же плачевость слышится в сербских обрядовых песнях, особенно в причитаниях. Она присуща манере исполнения старых гусляров, в том числе Михайлу Поповичу из Гацко (Герцеговина) и священнику Любомиру Павичевичу из Белопавлича (Черногория). Первые поколения гусляров, о которых сохранились сведения, пели именно так. Многолетний турецкий гнет способствовал становлению протестного десятисложного стиха и особой манеры исполнения эпических песен на однострунных гусле. Так исполнители стремились достичь красоты звучания инструмента и голосового сопровождения.
Следующее поколение гусляров эпические песни скорее не пело, а рассказывало, а звучание гусле стало тише. Для них значимым было не музицирование, а передача содержания песни. Самыми известными представителями этой новой волны гусляров-повествователей были Танасие Вучич из Дробняка (1883-1937) и Ристо Слепчевич из Гацко. На стиль исполнения на гусле оказала влияние также и манера исполнения гуслярами-священниками церковных песен. Отметим, что в средние века церковь не приветствовала гусельное музицирование, возможно потому гусле и не упоминаются в самых старых сербских песнях. Однако в новое время картина стала обратной.
Рис. 3. Гусляр Светислав Пейчич, с. Раков. обл. Лужница, 1936 г. Фотография из фондов Белградского этнографического музея
В 1880-е гг. молодые люди из далеких сел Сербии, Черногории и Герцеговины стали уезжать за образованием в Белград, на Цетинье, в Италию, Россию, Австро-Венгрию, где знакомились с городской музыкой, ее элементы также стали вкрапляться в гуслярскую мелодию. У этого поколения приоритет приобретает аккомпанемент гусле, в то время как песенное содержание уходит на второй план. Одним из ярких представителей этой манеры исполнения был известнейший гусляр Петар Перунович (1880-1952), учитель из Пешивца (Черногория). В его произведениях слышались архаическая плачевость, отзвуки современных мотивов и городской песни. Самый одаренный его ученик - Еврем Ушчумлич (1893-1929) из Никшича - еще более выраженно использовал тон открытой струны, и его голосовая манера была ближе к читающей. По мнению М. Слепчевич, «Перунович и Уршумлич создали новую “гусларскую школу”, а их манера речитатива стала требовать более краткой эпической формы - лирической поэзии» Slijepcevic M. A. Nekoliko nacina guslarskog kazivanja epskih pesama // Rad XV Kongresa Saveza udruzenja folklorista Jugoslavije u Jajcu 12-16. septembra 1968. Sarajevo, 1971. С. 131-133..