В этом плане преследование за богохульство представляет особый интерес, если дело не касается откровенного еретичества (в широком понимании слова, от догматических разногласий до вольнодумства). Как уже говорилось, за ним нередко угадываются попытки общины избавиться от нежелательных членов, чье поведение является неприемлемым с точки зрения большинства, но не недотягивает до преступления. Однако далеко не всякий пьяница и сквернослов оказывался в такой ситуации, тем более что разгульная жизнь не усиливала, а наоборот облегчала тяжесть обвинения. В уже процитированной речи Никола Грийе констатировал, что чаще всего богохульства звучат «во время игры, в приступе гнева, или под воздействием другой сильной страсти», и это несколько смягчает вину тех, кто их произносит, поскольку «будучи христианами, они способны мгновенно раскаяться, признать ошибку, и несчастный язык, только что клявший своего Господа, стремится -- пускай слишком поздно -- благословлять Его и всенародно каяться» Recueil des actes, titres et mйmoires concernant les affaires du clergй de France, p. 543.. «В пылу гнева» -- обычное оправдание непреднамеренного убийства, в XVI веке принимавшееся если не судебными инстанциями, то французскими властями и обществом Zemon Davis, N. Fiction in the Archives.. Не углубляясь в теологические споры эпохи, тут стоит вспомнить и паскалевские «Письма к провинциалу», где высмеиваются попытки некоторых богословов доктринально обосновать простительность невольного греха, даже если он относится к категории смертных. С точки зрения обыденного сознания XVII века, одержимость любой страстью, будь то гнев или любовь, была одержимостью в самом буквальном смысле, когда человек не владел собой, а потому не должен был нести полную ответственность за свои поступки. Не случайно, что во время допроса Ноэль Дешарж уверял, что если ему и доводилось божиться, то всегда под воздействием гнева (и не чаще, чем раз в полгода) Cabantous, A. Histoire du blasphиme en Occident, XVI -- XIX siиcles, p. 288.. священный богохульство католик протестант
А Фавас в ответ на обвинения в богохульстве осторожно отвечал, что «никогда в здравом уме не клялся и не божился, и не произносил никаких кощунственных слов», признавая, что не помнит, что мог говорить «под воздействием вина» Brulй, A. Blasphиme et sacrilиge devant la justice de Metz (Xllиme-Xniиme siиcles), P- 175.
Таким образом, вне зависимости от подспудной мотивации, обычная божба, особенно в ситуации конфликта или под воздействием вина, заслуживала осуждения, но для привлечения к ответственности требовала дополнительных отягчающих обстоятельств. В случае Фаваса это был его духовный сан. Более загадочен казус Дешаржа, который, будучи портовым грузчиком, вряд ли отличался изысканностью выражений. Непосредственным поводом для его ареста, по-видимому, стала конфронтация со священнослужителями, которые, после ухода жены, пришли его увещевать:
<...> когда один из священников делал ему упомянутые увещевания, то тот посмеялся над ним и в насмешку взял флейту, на которой играл на кухне, используя свое умение дерзким и издевательским образом <...> Ibid., p. 289..
Этот почти гамлетовский жест всерьез встревожил его собеседника, в котором узнается сульпицианин, то есть член общества апостольской жизни, существовавшего в приходе Сен-Сюльпис. Как ораторианцы или, скажем, иезуиты, сульпицианы активно занимались миссионерской деятельностью и в самой Франции, и за ее пределами. Большинство членов общества принадлежало к духовному званию, но не обязательно были приходскими священниками. Последнее могло сыграть не последнюю роль в этой истории, поскольку миссионерская оптика отличалась от епархиальной. Очевидно, что поступок Дешаржа говорил о неуважении к авторитету представителей Церкви, и именно так был ими воспринят, на что указывают упоминания «насмешки», «дерзости» и «издевательства». Судя по протоколу допроса, сам он горячо это отрицал:
На это отвечал, что примерно три недели назад один из священников из Сен-Сюльпис и вправду заходил к нему с увещеваниями, которые он принял как подобает, не поднимая его на смех, не говоря никаких издевательских или дерзких речей, а свирель и вправду взял и стал играть, но лишь для того, чтобы отвлечься духом, поскольку жена с ним плохо обошлась и уже восемь дней как не ночевала дома Ibid..
«Флейта», превращающаяся в пастушескую «свирель», в сочетании с грустью и сбежавшей женой (как бы «пропавшей возлюбленной») придают всей сцене неожиданно пасторальный колорит, где музыка выступает в качестве средства от меланхолии, что косвенно оправдывает ассоциацию с «Гамлетом» О флейте и флейтистах в «Гамлете», равно как и популярных представлениях о благотворном влиянии таких звуков, см.: Welch, С. (1901). Hamlet and the Recorder. Proceedings of the Musical Association, pp. 28, 105-137. Пользуюсь случает поблагодарить за помощь и консультации по шекспировскому вопросу В.С. Макарова.. Трудно сказать, в какой степени эта картина была нарисована самим Ноэлем или сложилась в голове у клерка, записывавшего его показания: и то и другое возможно, хотя вероятность второго несколько выше. Протокол содержит в себе мало следов устной речи, а его составитель, судя по всему, сочувствовал арестованному, стараясь представить его в благоприятном свете. Но, как бы то ни было, если бы Дешарж был обвинен в оскорблении священника -- а это отдельная категория проступков, отличная от обвинения в богохульственных речах -- то это должно было найти отражение в суммарной характеристики его вины См.: Cabantous, A. Histoire du blasphиme en Occident, XVI -- XIXsiиcles, p. 32n.. Иначе говоря, сульпицианы отреагировали не столько на дерзость, сколько на что-то другое.
И тут стоит вернуться к истории 1642 года о четырех гугенотах, ограбивших церковь в Отене и раскидавших куски гостии по протестантскому кладбищу. Происшествие получило широкую огласку; ему посвящено по крайней мере два памфлета, «Мерзостное святотатство, совершенное четырьмя еретиками над Телом Господним», который был напечатан прямо в Отене, и «Подлинное сообщение об обращении трех преступников, исповедовавших якобы реформированную религию, осужденных за святотатство и чудесным образом обращенных», которое вышло в Дижоне. Тексты эти отчасти повторяют друг друга, поскольку «Подлинное сообщение» явно заимствует большие куски из «Мерзостного святотатства», особенно в том, что касается описания преступления. Но между ними есть и существенные расхождения, природа которых не вполне ясна. Скажем, один из гугенотов, купец Бенжамен дю Френуа по прозвищу Жамей (или Ямет), проявляет странную нечувствительность к пыткам. Объясняется это тем, что, несмотря на принадлежность к «якобы реформированной церкви», в своих путешествиях он никогда не забывал молить о защите деву Марию Le sacrilege execrable commis contre le prйcieux Corps de nostre Seigneur, p. 4.. На этом отеновский памфлет останавливается, а дижонский добавляет, что для удостоверения сверхъестественного характера такой реакции были приглашены врачи, которые подтвердили, что тут не обошлось без высших сил, так как при пытке огнем у допрашиваемого даже не убыстрялся пульс Relation vйritable de la Conversion de trois Criminels de la Religion prйtendue Reformйe, conuaincus de Sacrilege, & miraculeusement conuertis (1642), pp. 5-6. Dijon : G.A. Guyot.. Значит ли это, что заключенные содержались в Дижоне, а не в Отене? Маловероятно, поскольку казнены они были рядом с местом преступления, а между этими городами около сотни километров, что делало транспортировку крайне затруднительной То, что арестанты содержались именно в Отене, подтверждает и «Отенский христианин» (Saulnier С. Autun chrйtien, p. 70).. Нужно ли считать, что автор «Подлинного сообщения» придумал дополнительные подробности? Вполне возможно, так как медицинское освидетельствование «чудесного происшествия» было ожидаемой частью процедуры. При этом некоторые сообщаемые им детали вроде бы не связаны с прагматикой повествования, что делает их более правдоподобными. К примеру, перед казнью Бенжамен дю Френуа просит судейских чиновников исполнить его завещание Relation vйritable de la Conversion de trois Criminels de la Religion prйtendue Reformйe, p. 22.. Учитывая, что он первым из осужденных согласился «добровольно» вернуться в лоно католической церкви, не исключено, что речь идет о предварительной договоренности: обращение в обмен на возможность самостоятельно распорядиться своим имуществом. Это позволяет надеяться, что «Подлинное сообщение» все-таки основано на сведениях если не из первых, то хотя бы из вторых рук.
Достоверность свидетельства, пусть даже относительная, играет тут некоторую роль. Над обращением «еретиков» трудились представители по крайней мере двух монашеских орденов, иезуиты и ораторианцы, традиционно много занимавшиеся миссионерской деятельностью, а также епископ отенский. Когда кто-то из них пришел увещевать упорствовавшего в своей вере заключенного, то тот, хотя после пытки у него были сожжены ступни, пригрозил уползти из комнаты, только бы не слушать оскорбительные для него речи Ibid.. По-видимому, «слушать» и «слышать» было для него одним и тем же действием, а потому тут важна была физическая преграда между слухом и словом. Увещевающий, кстати, сразу же изменил тактику и повел речь так, чтобы не касаться различий между католиками и протестантами, то есть для него тоже было важно продолжение такого «акустического контакта».
Если через призму этой истории посмотреть на сцену с флейтой, то говоривший с Дешаржем сульпицианин вполне мог заподозрить его в протестантских симпатиях. Нежелание слышать увещевания, попытка воздвигнуть между собой и говорящим звуковую преграду -- эти действия соответствовали модели поведения «еретика». Было ли такое подозрение справедливым? Почти точно нет, но, как видно на примере Бенжамена дю Френуа, различие между католиками и протестантами на бытовом уровне не всегда обладало доктринальной четкостью. На это можно было бы возразить, что если такого рода подозрения существовали, то они должны были найти отражение в протоколе допроса. Однако в середине XVII столетия судебные инстанции обычно выбирали из серии обвинений наиболее доказуемое, и оставляли прочие без внимания. К примеру, как продемонстрировала Ар- легг Лебигр, во время известной выездной сессии королевского суда 1665 года, некий Этьенн Журнан был осужден за божбу и богохульство, тогда как, судя по мемуарам присутствовавшего там же аббата Флешье (будущего знаменитого проповедника), этот персонаж обвинялся в колдовстве и причинении вреда односельчанам Lebigre, A. Les Grands jours d'Auvergne, pp. 150-151.. Не исключено, что с Дешаржем произошло примерно то же самое.
В заключение есть искушение предположить, что весь тот небольшой запас дел о богохульстве, который известен по французским судебным архивам XVII века нуждается в пересмотре в свете этой логики идеологической подмены. Безусловно, во многих случаях, как убедительно показал Ален Кабантус, речь шла об антисоциальном образе жизни (см. выше). Но для таких проступков существовала категория «дурного поведения» (mauvaise conduite), которая, судя по овернским материалам, вполне функционировала Ibid., р. 139. Интересно, что по количеству дел такого рода столько же, сколько дел о богохульстве.. Если выбор все же делался в пользу «богохульства», то это могло указывать на подспудные проблемы и конфликты, которые магистраты предпочитали не выводить на свет. Отчасти это происходило в силу описанного принципа работы французской судебной системы, когда из нескольких возможных обвинений выбиралось максимально простое с точки зрения процедуры. Некоторую роль тут должны были играть и усилия центральной власти по унификации страны, в том числе религиозной, что в 1685 году приведет к отмене Нантского эдикта о (частичной) свободе протестантского вероисповедания.
Как можно видеть на примере разобранных нами казусов, королевские чиновники были склонны закрывать глаза на мелкие проявления гетеродоксии, о которых им доносили, и наказывать провинившихся как католиков, а не как отступников и еретиков. Кроме того, в отличие от дел о святотатстве, чаще основанных на фактах (краже, причинении материального и физического ущерба), а потому как бы объективных, обвинения о богохульстве были не только субъективны (то есть зависели от индивидуального восприятия жалобщиков, духовных лиц, магистратов и проч.), но и откровенно использовались как способ воздействия «снизу» на более высокие властные инстанции. Даже печально знаменитый случай шевалье де Ла Барра, казенного в 1766 году за недоказанное святотатство и установленное богохульство, был местной инициативой, впрочем, поддержанной парижским парламентом и королем. В этом плане особенно интересны моменты расхождения между локальными и более общими административными структурами, которые просматриваются в историях Дешаржа и Фаваса, когда государство надзирает, но отказывается наказывать, тем самым позволяя увидеть скрытые конфликты, существовавшие между центром и периферией, королевской властью и обществом, законом и религиозным чувством.
Библиография / References
1. История частной жизни / под общей ред. Ф. Арьеса и Ж. Дюби. Т.3: от Ренессанса до эпохи Просвещения/под ред. Р.Шартье. Пер. с фр. М.: НЛО, 2016.
2. Лабрюйер Ж. де. Характеры или нравы нынешнего века. М.-Л. Художественная литература. 1964.
3. Неклюдова М.С. Танец с мумией: авторские интенции в контексте и вне контекста //Ex Cathedra. Современные методы изучения культуры. Сб. сг. М.: РГГУ, 2012. С.Юб-118.
4. Aiiиs, Ph., Duby, G. (eds.) (2016) Istoriia chastnoi zhizni. T.3: ot Renessansa do epokhi Prosveshcheniia [A History of Private Life, vol. 3, From the Renaissance to the Enlightnment]. M.: NLO.
5. Brulй, A. (2009) Blasphиme et sacrilиge devant la justice de Metz (XlIиme-XVIIиme siиcles). Paris: Harmattan.
6. Cabantous, A. (2015) Histoire du blasphиme en Occident, XVI -- XIX siиcles. Paris: Albin Michel.
7. Furetiиre, A. (1690) Dictionnaire universel, contenant gйnйralement tous les mots Franзois, tant vieux que modernes, et les termes de toutes les sciences et des arts, divisй en trois tomes. T.III. La Haye: Arnout et Reinier Leers.
8. Guyon, J. (1646). Histoire du sacrilиge commis contre le S. Sacrement de l'autel dans une paroisse du diocиse d'Orlйans et d'une procession solennelle qui y a estй faicte pour rйparation dudit crime. Orlйans : M. Paris.
9. La Bruyиre, J. de. (1964) Xaraktery Hi nravy nyneshnego veka [The characters, or Manners of the age]. M.-L. XudozhestvennaiaTiteratura.
10. La Croix, C. de. (1666) Le parfaict ecclйsiastique ou diverses instructions sur toutes les fonctions. Paris: P. de Bresche.
11. La Feuille, C.-G. de. (1710) Thйologie du coeur et de l'esprit, Partie 2, 5e йdition. P.329. Chaumont: G. Briden.
12. Lebigre, A. (1976) Les Grands jours d'Auvergne : dйsordres et rйpression auXVIIe siиcle. Paris: Hachette.
13. Lebreton, A.-Fr. (1757) Piиces originales et procйdures du procиs, fait а Robert-Franзois Damiens, T.I. Paris: H.G. Simon.