Сюльпис (прихожанином которой позже будет известный нам Ноэль Дешарж), надеясь украсть хранившуюся там серебряную утварь, принадлежавшую братству Сен-Жак. Не обнаружив ожидаемой добычи (братство как раз забрало свой сундук), они взломали замок табернакля и забрали дарохранительницу с гостиями. Убегая, самый дерзкий и порочный из всей банды, которого не страшило стать безбожником, если при этом можно сделаться богатым, презрел Господа Иисуса Христа в гостии ради дарохранительницы, которую он держал в руках, и -- о преступление! о жертва! о кощунство! -- разбросал гостии в углу часовни, среди пыли и грязи, не побоявшись попрать ногами того Бога, что громами гремит у него над головой <...> Le Violentent dv sanctuaire, ov Le sacrilиge commis sur le Sainct Sacrement de Vavtel a Saint-Svlpice, avec la rйparation d'honneur qui luy a estй faite: Et tout ce qui s'est passй en la Procession Generale faite le 6 d'Aoust 1648 (1648), p.2. Paris: G. Sassier..
Похожая история произошла в 1668 году в парижской же церкви Сен-Мартен, с той разницей, что гостии были выкинуты за пределами храма, и места их обнаружения стали местами временных паломничеств L'Ordre et la Marche de la cйlйbrй Procession qui se doit faire Dimanche prochain ig aoыt 1668. Pour rйparation d'honneur de l'horrible attentat & sacrilege commis contre le Tres-auguste & Tres-saint Sacrement de nos Autels, en l'Eglise de S. Martin, dans le Cloistre S. Marcel; & pour la closture de la Mission. Avec le nom des Ruйs par oщ elle doit passer (1668), p.2. Paris : J. de Laize-de-Bresche.. В 1699 году двое грабителей, муж и жена, проникли в приходскую церковь Муссонвилье (Нормандия, диоцез Шартра), и, открыв табернакль, высыпали гостии из дарохранительницы, унеся ее и причастную чашу, а затем разломали и то, и другое на куски -- по-видимому, чтобы продать. Хотя никакого дополнительного осквернения гостий они не предпринимали, тем не менее, как подчеркивал в своем обращении к прихожанам епископ Шартрский, это было «кощунственное и обдуманное покушение на священную особу нашего верховного властителя и господина», поскольку нельзя с нечистым сердцем прикасаться к ковчегу Завета Mercure galant, 1699 (juillet), pp. 248-249, 252-253..
Любопытно, что во всех перечисленных случаях грабители так или иначе избавлялись от гостий. Особняком стоит рассказ 1646 года о святотатстве, совершенном в приходе Кевр (диоцез Орлеана), где двое бродяг, проникнув в церковь, не только крадут причастную чашу, но съедают семь освященных гостий (восьмая пропадает и чудесным образом появляется на пасху) Guyon, J. (1646). Histoire du sacrilиge commis contre le S. Sacrement de l'autel dans une paroisse du diocиse d'Orlйans et d'une procession solennelle qui y a estй fdicte pour rйparation dudit crime, pp. 6-7. Orlйans: M. Paris.. К нему мы еще вернемся, а пока отметим, что дело, по-видимому, было не только в желании освободить сосуды от ненужного содержимого. Целенаправленная кража гостии предполагала ее использование в магических целях: так, если верить характерному свидетельству памфлетной «утки», в 1629 году напуганные бурей жители Сен- Жан-де-Люз обвинили иудейку в воровстве священной облатки, и самосудно сожгли ее прямо в порту Seguin, J.-P. (1964). L'Information en France avant le pйriodique, 517 canards imprimйs entre 152g et 1631, pp. 37-38. Paris: G.-P. Maisonneuve et Larose.. А согласно вполне реальным документам XVI -- XVII веков, перед судебными коллегиями Руана регулярно представали пастухи, которые примешивали размельченные облатки в корм скоту, чтобы предохранить свои стада от болезней и других напастей Mollenauer, L.W. (2006). Strange Relevations: Magic, Poison, and Sacrilege in Louis XIV's France, p. 100. Pennsylvania: The Pennsylvania State UP.. Не исключено, что, вытряхивая гостии из дарохранительницы, воры стремились избавиться от магических предметов, обращение с которыми было небезопасно и требовало особых навыков. Верно и противоположное: возможно, они рассчитывали, что (неумеренное) потребление гостий позволит избежать поимки.
Вернемся к Шарлю Фавасу. Нельзя полностью отказаться от мысли, что его панибратское обращение с алтарем, табернак- лем и гостиями было истолковано как святотатство не только из желания убрать неудобного кюре. В XVII -- XVIII веках усиливается почитание Святых Даров, предполагавшее долгие бдения верующих в храме и созерцание евхаристии История частной жизни/ под общей ред. Ф. Арьеса и Ж. Дюби. Т.3: от Ренессанса до эпохи Просвещения /под ред. Р.Шартье. Пер. с фр. М.: НЛО, 2016. С. 117., что делало внели- тургические занятия священника особенно заметными. Оборотной стороной этого культа стала вера в безусловно магические способности облаток, а потому любые действия с ними теоретически могли вызывать настороженность. Немалую роль тут должен был играть и еще один фактор: значительная часть жителей Меца и его окрестностей была протестантами. А как напоминал преподобный Жак Гийон, именно почитание Святых Даров позволяло отличить католика от еретика-гугенота, «чьи глаза затемнены, а разум, ослепленный собственной гордыней, не может и не хочет признать истинность этого божественного таинства» Guyon, J. Histoire du sacrilиge commis contre le S. Sacrement de l'autel dans une paroisse du diocиse d'Orlйan, p.4.. Манипуляции с гостиями и священными сосудами, включая уничтожение одних и кражу других, провоцировали подозрения в «ереси», и наоборот. Так, на исходе 1641 года в Отене (Бургундия) четверо гугенотов, «словно четыре одушевленные яростью фурии», ворвались в церковь, вскрыли табернакль, высыпали «на алтарный покров» гостии из дарохранительницы, забрали ее и причастную чашу, а большую гостию из так называемого «солнца» (верхней части дарохранительницы) «разломали на тридцать частей», и выкинули, «святотатственно рассеяв ее частицы по гугенотскому кладбищу» Le sacrilege execrable commis contre le prйcieux Corps de nostre Seigneur, par quatre Heretiques. Lesquels heretiques ont estй bruslez dans le Bourg de Couches le 3. May 1642. pour auoirforcй sur la minuict Veglise dudict bourg de Couches en Bourgongne le dernier jour de dйcembre 1641. & auoir emportй le S. Ciboire, avec un Soleil d'argent & un Ciboire d'estain, & rompu la Saincte hostie en plusieurs piиces. Ensemble l'heureuse Conuersion de g desdits Heretiques, a l'execution desquels s'est rencontrй plusieurs Ministres, pour les empescher de se conuertir а lafoy Catholique, Apostolique & Romaine (1642), pp.2-3. Autun : B. Simonnot.. Дальнейшее изложение событий не позволяет сказать, был ли это обычный разбой, или идеологический жест. Кража сосудов свидетельствует скорее о первом, но странный поступок с освященной гостией и протестантским кладбищем служит аргументом в пользу второго В «Христианском Отене», вышедшем в свет почти через полвека после этих событий, говорится о том, что гостии были «погребены в том месте, где усилиями благочестивых католиков потом была воздвигнута часовня» (Saulnier С. (1686). Autun chrйtien, la naissance de son йglise, les йvкques qui l'ont gouvernй et les hommes illustres qui ont йtй tirйs de son sein pour occuper les siиges les plus considйrables de ce royaume et les premiиres dignitйs de l'Йglise, p. 69. Autun: J. Guillimin). По-видимому, в местной памяти сохранилась именно идея «похорон» гостии, но это мало проясняет, что именно за ней скрывалось. Насмешка над транссубстанцией?. Известен по крайней мере один случай, когда пойманные грабители вроде бы пытались выдать себя за гугенотов. Это уже упоминавшиеся орлеанские бродяги, которые съели гостии. В момент кражи их поймали слуги местного сеньора, который как раз принадлежал к «так называемой реформированной церкви». Оказавшись под замком, они выкидывают чашу в нужник, и, якобы по подсказке стражи, объявляют себя гугенотами, рассчитывая на сочувствие владельца земель. Однако он оказывается «слишком политически благоразумен, чтобы отпустить их восвояси», и сдает их властям Guyon, J. Histoire du sacrilиge commis contre le S. Sacrement de l'autel dans une paroisse du diocиse d'Orlйan, pp. 7-8..
Истории о гугенотах-грабителях (или грабителях-гугенотах) в основном связаны с началом 1640-х годов и, по-видимому, являются отголоском известных конфликтов 1620-х годов, закончившихся военным и политическим поражением протестантского меньшинства. Но они заставляют пристальней присмотреться к более поздним рассказам о святотатствах, в которых не упоминается «так называемая реформированная церковь», хотя присутствуют типологически похожие черты. Скажем, когда «самый дерзкий и порочный из всей банды», в 1648 году ограбившей Сен- Сюльпис, не просто высыпает, а бросает гостии в грязь, то не указывает ли это на его возможную принадлежность к «еретикам»? За недостатком информации ответа на этот вопрос нет. В 1660-х годах упоминания вероисповедания тех или иных нарушителей спокойствия становятся все более редкими, что отнюдь не означает отсутствия подспудных конфликтов и межконфессионального напряжения. К примеру, в 1662 году в одной из деревушек в окрестностях того же Меца была снесена и разобрана на строительные материалы часовня. Это прагматическое решение, судя по всему, не имело характера вызова, и тем не менее было воспринято как святотатство. Наличие судебного разбирательства говорит о том, что власти вполне могли подозревать, что тут не обошлось без протестантских симпатий Brulй, A. Blasphиme et sacrilиge devant la justice de Metz (Xllиme-Xniиme siиcles), p. 96..
Шарль Фавас, конечно, не был ни грабителем, ни тем более тайным гугенотом, но у его прихожан, живших бок о бок с протестантскими общинами, по-видимому, развилась повышенная чувствительность к символике ритуальных и околоритуальных жестов, равно как и крайняя подозрительность. На это указывает их реакция на его слова про то, что он любит служить мессу, поскольку «при этом <...> поворачивается к Господу задом». По сути, это неудачная семинаристская шутка: Фавас имел в виду конкретный момент богослужения, когда священник обращается к конгрегации с благословением Dominus vobiscum Ibid., p. 110., то есть сам по себе поворот спиной к алтарю был неотъемлемой частью литургии. А комическое обыгрывание или «снижение» ритуальных жестов и процедур входило в арсенал той внутрицерковной культуры, которую Михаил Бахтин частично ассоциировал с карнавалом. Если сравнить этот речевой жест с известным описанием «некой страны», которая «удалена больше чем на тысячу сто лье от моря, омывающего край ирокезов и гуронов», то, представляя якобы туземный обычай, Лабрюйер позволяет себе гораздо большее:
Ежедневно в условленный час тамошние вельможи собираются в храме, который именуют капеллой. В глубине этого храма возвышается алтарь их бога, где жрец совершает таинства, называемые святыми, священными и страшными. Вельможи становятся широким кругом у подножия алтаря и поворачиваются спиною к жрецу, а лицом к королю, который преклоняет колена на особом возвышении и, по-видимому, приковывает к себе души и сердца всех присутствующих. Этот обычай следует понимать как своего рода субординацию: народ поклоняется государю, а государь -- богу («О дворе» 74) Лабрюйер Ж. де. Характеры или нравы нынешнего века. М.-Л. Художественная литература. 1964. С. 183. Цит. по: Taveneaux, R. (1980) Le Catholicisme dans la France classique, 1610--1717, 2 vols, T.I, p. 252. Paris, SEDES.-
Речь идет о французском дворе, и современному читателю не нужно разбираться в реалиях XVII века, чтобы опознать в этой «субординации» соединение двух культов, собственно религиозного и нового, государственного, ассоциирующегося с фигурой Людовика XIV. Поворачиваясь задом к алтарю, а лицом к королю, придворные делают выбор в пользу светской власти, тем самым ставя под сомнение свою приверженность догматам веры. Отсюда всего один шаг до издевательской переделки «Отче наш», ходившей по рукам на рубеже веков: «Отче наш, иже еси в Версале, да не славится имя твое <...>, да не будет воля твоя ни на земле, ни на водах», и т.д.3°
Понятно, что расстояние от подлинной истории Фаваса до «Характеров» Лабрюйера, увидевших свет полтора десятка лет спустя после интересующих нас событий, измеряется не только хронологически. Тем не менее, сходство между ними не сводится к чисто внешнему жесту. Как уже было сказано, священник отворачивается от алтаря в определенный момент службы, то есть его действия литургически обусловлены. Что касается придворных Людовика, то их свобода выбора тоже ограничена: встать спиной к королю им не позволяет не только низкопоклонство, но этикет и просто правила вежливости. И там, и тут персонажи действуют согласно установленным правилам, которые стремятся казаться абсолютными, но обнаруживают свою относительность. Так возникает эффект остранения, подчеркивающий расстояние между человеком (пьяницей Фавасом) и священническим саном, между обязанностями светского человека (придворного) и христианина Ср. с явно ориентирующейся на Лабрюйера более поздней критикой того же обычая: «В наших храмах мы видим нечестивцев, которые, забыв о почтении к Божьему Величию, без колебания поворачиваются спиной к алтарю, чтобы поклоняться земным светилам; это грабители, совершающие неслыханное святотатство, пытаясь украсть славу и почитание, причитающиеся одному Творцу» (Proust С. (1703) Instructions morales touchant l'obligation ou sont tous les chrйtiens de santifier les jours de dimanches et les fкtes, p.139. Bordeaux: S. de la Court)..
Приговор Фавасу также подчеркивает разницу между символическим центром и периферией. Дело не только в том, что, будучи частью двора, моралист мог позволить себе большее, чем сельский священник. На периферии, будь то Мец или Отен, где конфессиональные проблемы накладывались на подспудный антагонизм по отношению к центральной власти -- не будем забывать, что Бургундия вошла в состав французского королевства в конце XV века, а Лотарингия -- в середине XVI века -- страх неправильного поведения был, по-видимому, куда более острым, чем в Париже. Это отчасти подтверждается тем, что Людовик, отнюдь не благоволивший к либертинам и разудалым аббатам, безоговорочно оправдывает Шарля Фаваса, несмотря на все его выходки.
До сих пор мы в большей степени обращали внимания на жесты и поведение, хотя, как видно из приговора лотарингскому кюре, он был осужден за богохульство, то есть за слова. В грамоте о помиловании, помимо высказывания о мессе, упомянуто два случая, когда он «клялся и хулил священное имя Господа» Brulй, A. Blasphиme et sacrilиge devant la justice de Metz (XlIиme-XVIIиme siиcles), P- 175-. Это стандартная формулировка, которую мы уже встречали в деле Ноэля Дешаржа, который «божился и возводил хулу на священное имя Господа». Как правило, письменные документы избегают фиксировать конкретные выражения, однако в допросе Дешаржа они все-таки содержаться, хотя в слегка в редуцированном виде:
Спрошено: правда ли что, несмотря на <...> запреты он продолжал клясться и божиться, хуля священное имя Господа подобными словами: клянусь смертью, кровью, я отвергаю -- и добавляя к ним «Господа», и другие столь чудовищные вещи, что их и произнести нельзя Cabantous, A. Histoire du blasphиme en Occident, XVI -- XIX siиcles, p. 288..
Речь идет о расхожих клятвах (mortdieu, par le sang de Dien), которые, по свидетельству современников, встречались на каждом шагу. Выбранный способ их цитирования «по частям» показывает, что проблему представляло не только их содержание (оно пересказывается), но и форма, по-видимому, воспринимавшаяся как магическая, а потому опасная. При этом сила клятвы зависела от того, к какому таинству она отсылала, отсюда предпочтение крови, смерти и разных частей тела господня, тогда как открыто признаваемая Ноэлем божба «дважды клянусь любовью к Господу» проигрывает как риторически, так и по части эффективности.
Богохульство, если оно не выходило за пределы божбы, редко наказывалось судебными властями, несмотря на соответствующие королевские указы. Так, в 1646 году Никола Грийе, епископ Юзесский, выступая от имени французского духовенства, сетовал, что «если один человек побил другого, извергая при этом богохульства, то будет наказан за побои, а не за хулу на своего Творца; а если он возместит ущерб пострадавшему, то будет освобожден от наказания, ибо обида Господу вообще не принимается в расчет» Recueil des actes, titres et mйmoires concernant les affaires du clergй de France, augmentй d'un grand nombre de piиces & d'observations sur la discipline prйsente de l'Йglise: Divisй en douze tomes, et mis en nouvel ordre, suivant la dйlibйration de l'Assemblйe gйnйrale du clergй du 2з avril 1705 (1771). T.XIII. p. 542. Paris : G. Desprez.. Это наблюдение подтверждается теми данными, которые приводят исследователи: по сравнению с другими тяжкими преступлениями, число дел о богохульстве незначительно, и редко превышает несколько процентов от общего объема К примеру, из 283 приговоров, подтвержденных во время известной выездной сессии королевского суда в Оверни в 1665 г., только 3 были непосредственно связаны с богохульством. См.: Lebigre, А. (1976) Les Grands jours d'Auvergne : dйsordres et rйpression auXVIIe siиcle, p. 139. Paris: Hachette.. Признавали неэффективность принимаемых мер и светские власти: в королевской декларации 1666 года, вводившей дифференциацию наказаний за богохульства (за первые четыре провинности -- пропорционально увеличивающийся денежный штраф, за пятую -- штраф и позорный столб, за шестую -- все то же, плюс верхняя губа протыкается каленым железом, и т.д.), говорилось, что «несмотря на наши запреты <...> это преступление господствует практически во всех частях нашего королевства, в основном из-за безнаказанности тех, кто его совершает» E(ht. no: Muyart de Vouglans, P.F. (1780) Les Love criminelles de France, dans leur ordre naturel, p. 95. Paris: Mйrigot, Crapart, Morin..