Кроме того, осуждённым, отбывающим наказание в облегчённых условиях в колониях общего режима, за шесть месяцев до окончания срока в целях их успешной социальной адаптации может быть разрешено проживать и работать под надзором администрации исправительного учреждения за пределами исправительной колонии (ч. 3 ст. 121 УИК РФ). При этом они могут содержаться совместно с осуждёнными, которым предоставлено право передвижения без конвоя или сопровождения. Осуждённым женщинам может быть разрешено проживание за пределами исправительной колонии совместно с семьей или детьми на арендованной или собственной жилой площади.
«Мультирежимными», т. е. исполняющими наказания в отношении осуждённых на различных видах режима, являются также исправительные учреждения и следственные изоляторы, функционирующие как транзитно-пересыльные пункты (ст. 76 УИК РФ).
Даже «классическая» тюрьма (коих в России, как известно, всего восемь), в сущности, стала «мультирежимным» учреждением. По данным ФСИН России, в 2014 г. в тюрьмах при лимите их наполнения свыше 3700 мест отбывали наказание 1479 человек, из них собственно на тюремном режиме - 1072, или 0,1 % от всех осуждённых к лишению свободы. Выводы очевидны: 1) в отношении более чем 60 % лиц, находящихся в тюрьмах, последние используются как следственные изоляторы; 2) среди оставшихся собственно тюремное заключение отбывают всего две трети. Остальные - это осуждённые, оставленные в тюрьмах с их согласия для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию (ст. 77 УИК РФ). Они, как известно, находятся в тюрьме на условиях, предусмотренных Кодексом для исправительных колоний общего режима; 3) подавляющая часть осуждённых, отбывающих наказание на тюремном режиме, - это не те, которым тюремное заключение назначено судом в порядке ч. 2 ст. 58 УК РФ, а злостные нарушители режима, переведённые в тюрьму из исправительных колоний в порядке ч. 4 ст. 78 УИК РФ.
Таким образом, в системе отечественных исправительных учреждений «классическая» тюрьма не является сколько-нибудь значимым самостоятельным видом учреждения, а служит лишь органическим (но явно необходимым) дополнением системы исправительных колоний. С другой стороны, «тюремные начала», развиваясь внутри колонийской системы, всё более придают учреждениям «гибридный», или «мультирежимный», облик. И данная тенденция закономерна, ибо, как писал автор этих строк ещё в 1996 г., изменение «экономического базиса», обусловленное объективной невозможностью обеспечения всеобщей трудовой занятости осуждённых, требуют изменения «надстройки» в части режима и принципов организационно-структурного построения самих учреждений» Уткин В. А. Европейские тюремные правила и проблемы их реализации. C. 49.. Причём данную позицию ныне стали разделять и отдельные руководители ФСИН России. Как признал один из заместителей директора службы, «на основе опыта развития европейской и российской пенитенциарных практик оптимальным и перспективным в этом
направлении является создание так называемых “гибридных” или “мультирежимных” учреждений» Колесник Н. В. Современное состояние и основные векторы развития российской уголовно-исполнительной системы // Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление». Рязань. Академия ФСИН России. 2013. С. 17..
Данная тенденция требует пристального научного внимания с учётом прогнозирования состава осуждённых и связанного с этим состояния правопорядка в учреждениях. Во всяком случае, в таких условиях нужно взвешенно относиться к призывам о необходимости дальнейшей «гуманизации» отбывания наказания в исправительных и воспитательных колониях См.: Маколи М. Дети в тюрьме. М.: ОГИ, 2008. С. 126-134.. При условии, конечно, строжайшего соблюдения прав и законных интересов осуждённых.
Аргументируем и этот тезис ведомственной статистикой. Ныне, как известно, количество осуждённых в воспитательных колониях сократилось в девять раз. В 2003 г. их было 16491 чел., в 2008 г. - 8550 чел., в 2013 г. - 1983 чел., в 2014 г. - 1800 чел. Очевидно, что такое резкое снижение обусловлено не только демографическими факторами, но и чрезвычайно «экономичной» судебной политикой, в результате которой число осуждённых в воспитательных колониях сократилось, но их состав заметно ухудшился. Так, при общем уменьшении числа осуждённых доля осуждённых за убийство с 2003 г. возросла более чем вдвое (с 8 до 17 %), осуждённых за разбой и грабёж - с 27 до 33 %.
Сравнение данных об уровне преступности в год в расчёте на 1000 чел. в 2003 г. показывает, что в тюрьмах он составил 0,88, в исправительных колониях для взрослых - 1,53, в воспитательных колониях - 3,46. Т. е. уровень преступности в воспитательных колониях более чем в два раза выше уровня в исправительных колониях и в четыре раза, чем в тюрьмах.
В этой связи, рискуя вызвать упрёки в консерватизме и даже в «антигуманизме», всё же предположим, что дальнейшая безоглядная «гуманизация» в воспитательных колониях способна дискредитировать уголовную политику, колебания которой, как известно, на волне общественного мнения подобны маятнику: от всеобщей «гуманизации» (которую всё же уместнее именовать «либерализацией») к ужесточению наказания. В этой связи целесообразно вернуться к идее арестных домов, введение которых неоднократно было отсрочено, а сами их перспективы ныне весьма туманны. Эта неопределённость, как известно, порождена прежде всего отсутствием экономических возможностей для постройки арестных домов. Тем не менее, это наказание всё же может быть введено в действие для военнослужащих с отбыванием его на гауптвахтах, как это и предусмотрено ст. 16, 149 УИК РФ. Гауптвахт, как известно, достаточно. Что же касается несовершеннолетних, то, как указывалось выше, сегодня 1,8 тыс. осуждённых отбывают наказание в воспитательной колонии. В итоге на одну колонию в среднем
приходится 44 осуждённых. Вместо решений о реорганизации или даже о ликвидации отдельных воспитательных колоний (что само по себе недальновидно) следовало бы изучить и внести в Правительство РФ вопрос о реорганизации воспитательных колоний (или их части) в арестные дома для отбывания наказания именно осуждёнными от 16 до 18 лет (или даже до 21 года).
Другой вариант - организовать «арестные дома» в качестве структурных подразделений воспитательных колоний.
Третий вариант - вовсе исключить арест как самостоятельное наказание (кроме применяемого к военнослужащим), превратить его (точнее - его режимные условия) в начальный и обязательный этап отбывания лишения свободы (не менее шести месяцев) всеми осуждёнными несовершеннолетними.
Если же говорить о пропагандируемой ныне идее «воспитательных центров», то в них едва ли можно усмотреть какой-либо самостоятельный концептуальный смысл. Особенно, при призывах к «дальнейшей гуманизации» в условиях ухудшения состава осуждённых несовершеннолетних. Несмотря на то, что здесь нет недостатка в «терминологических революциях» и декларациях типа «качественно нового уровня социальной реабилитации». Разумеется, сказываются и наша неизбывная «кампанейщина», и вполне объяснимое желание руководителей отдельных территориальных органов под флагом организации «воспитательных центров» получить дополнительное финансирование.
С учётом сказанного учреждения исполнения лишения свободы для несовершеннолетних можно даже переименовать в «воспитательные центры». Однако при любых условиях они должны быть «мультирежимными», включающими: а) арестные дома (или изолированные участки или помещения с аналогичным размещением и режимом); б) участки охраняемых колоний; в) центры (участки) адаптации (с проживанием осуждённых без охраны, но под надзором).
Учитывая относительно небольшое число осуждённых в воспитательных колониях, на базе отдельных из них возможен и не противоречащий законодательству эксперимент.
Кроме того, во всяком случае, название ст. 58 УК РФ следовало бы озаглавить «Назначение осуждённым в лишению свободы вида и режима исправительного учреждения». Соответственно, ст. 74 - «Виды и режимы исправительных учреждений»; ст. 78 - «Изменение вида и режима исправительного учреждения». Следовательно, изменится и содержание данных статей.
Важным практическим шагом к созданию полноценной модели «гибридного» учреждения следует признать и проводимый ныне в ряде субъектов федерации эксперимент по созданию так называемых «исправительных центров», территориально и организационно объединяющих в себе осуждённых нескольких отрядов. Данный опыт заслуживает самого пристального анализа.
Наконец, если исходить не из внешних атрибутов лишения свободы, а из необходимости реформирования концептуальных основ его исполнения, то дальнейшей «легитимизации» «гибридных» исправительных учреждений как учреждений основного (типового) вида должно предшествовать конструктивное изучение целого ряда важных аспектов деятельности и атрибутов учреждений нового типа. Это, во всяком случае:
- организационно-архитектурные типы построения пенитенциарных учреждений в мире (с максимальным приближением к существующим типам и возможностям);
- способы и методы диагностики личности осуждённых с перспективой определения им конкретного вида режима не судом, а администрацией учреждения;
- критерии (основания) дифференциации осуждённых при первичной и последующей их классификациях;
- правовые средства дифференциации режима отдельных структурных частей «гибридного» учреждения при том, что, например, такой её элемент, как дифференциация числа посылок, передач, свиданий осуждённых уже явно устарел.
Литература
1. Европейские пенитенциарные правила: Рекомендация Rec (2006) 2 // Справочно-правовая система «Гарант».
2. Минимальные стандартные правила (МСП) обращения с заключёнными (утверждены ООН 30 августа 1955 г., одобрены Экономическим и Социальным Советом на 994-ом пленарном заседании 31 июля 1957 г.) // Советская юстиция. 1992. № 2.
3. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 21.07.2014) (с изм. и доп., вступ. в силу с 04.08.2014) // Собрание законодательства РФ. 1996. № 25. Ст. 2954.
4. Уголовно-исполнительный кодекс Российской Федерации от 08.01.1997 № 1-ФЗ (ред. от 23.06.2014) // Российская газета. 1997. 16 января.
5. О Концепции развития уголовно-исполнительной системы Российской Федерации до 2020 года : распоряжение Правительства РФ от 14.10.2010 № 1772-р (ред. от 31.05.2012) // Собрание законодательства РФ. 2010. № 43. Ст. 5544.
6. Колесник Н. В. Современное состояние и основные векторы развития российской уголовно-исполнительной системы // Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление». Рязань: Академия ФСИН России, 2013.
7. Маколи М. Дети в тюрьме. М.: ОГИ, 2008.
8. Уткин В. А. «Тюремный вектор в уголовно-исполнительной системе // Отечественные записки. 2008. № 2 (41).
9. Уткин В. А. Европейские тюремные правила и проблемы их реализации. Томск: ТГУ, 1996.