На наш взгляд, распространение евроатлантической цивилизацией идеи всеобщей толерантности, которое шло одновременно с популяризацией мультикультурализма, изначально имело под собой гуманистические основания. Действительно, толерантность становится некоторой разновидностью гуманизма конца XX - начала XXI в., возникшего в ситуации краха трансцендентных оснований европейской культуры и девальвации традиционных духовных ценностей. Между тем если гуманизм изначально строился, прежде всего, на интересе к человеку, то из толерантности вытекает скорее безразличие к человеку. Толерантность, т.е. терпимость, в некотором роде приходит на смену концепту христианской любви. И это является весьма показательной симптоматикой новой духовной парадигмы эволюции культуры. Если раньше в виде желаемого идеала культивировалась идея возвышенного духовно-чувственного соединения людей, то теперь большим гуманистическим достижением является состояние терпимости между людьми.
Однако в рамках непосредственной практики мультикультурализма даже состояние терпимости оказывается проблематичным. Идея толерантности, основывающаяся на тех же постмодернистских идеях Лиотара, Делеза и Деррида, предполагает терпимое, ценностно-индифферентное отношение к любым проявлениям культурной инаковости. И носители евроатлантической культуры, по крайней мере, на формальнодеятельном и декларативном уровнях усвоили эту установку, реализуя ее в рамках политики мультикультурализма. Между тем представители иных культурно-цивилизационных групп, оказываясь в ареале европейской культуры, как правило, не придерживаются ценностной парадигмы межкультурной толерантности, что порождает упомянутую выше асимметричную толерантность. В этом случае складывается ситуация, когда одни субъекты этнокультурной диалоговости принимают установку на межкультурную терпимость, а другие, продолжая существовать в рамках традиционной центристско-вертикальной ценностной шкалы, не принимают толерантность как основу межкультурного сожительства. Это с неизбежностью порождает возникновение напряженности между условно европейским населением, принимающим мультикультурализм, и мигрантами, его отрицающими.
Вторая опасность политики мультикультурализма заключается в порожденном ею феномене "положительной дискриминации". Историческая память о прошлом колониальном опыте европейских стран, когда ими угнетались неевропейские культуры, сформировала в рамках евроатлантической цивилизации определенный "комплекс вины" перед малыми, главным образом африканскими и азиатскими, культурами. И формой компенсации перед ними стала практика "положительной дискриминации", предусматривающая получение этнокультурными меньшинствами ряда социально-экономических преференций по сравнению с культурно автохтонным населением. Естественно, что данная практика вызывает некоторое недовольство у коренного населения.
Наконец, третьим опасным следствием мультикультуральной практики является добровольная сегрегация, или, по выражению В.С. Малахова, феномен "реактивного мультикультурализма" [7]. Этнокультурным меньшинствам оказывается социально-экономически выгодно культивировать свою инаковость, что приводит к их культурному замыканию, самосегрегированию. Здесь необходимо отметить, что идея культурной самосегрегации, естественного самообособления была заложена в постмодернистской культурфилософии, а политика мультикультурализма лишь практически эксплицировала этот принцип.
Европейская цивилизация пыталась реализовать постмодернистскую стратегию поведения в формате мультикультурно-дискретного "сверхобщества". Однако теоретические построения Лиотара и других теоретиков постмодернизма, переложенные в практическую плоскость социально-культурной действительности, в долгосрочной перспективе своей реализации обнаружили значительные недостатки. Ярким примером наличия этнокультурной напряженности на низовом уровне могут служить, во-первых, повышение популярности право-националистических партий во многих европейских странах, во-вторых, недавние террористические акции норвежца А. Брейвика. Все это, на наш взгляд, является симптомом зреющего недовольства европейцев сегодняшней практикой реализации политики мультикультурализма.
В последние годы европейские правительства начали совершать попытки юридически сдерживать распространение влияния в своих странах этнокультурных меньшинств. В этой связи можно вспомнить ужесточение миграционного законодательства в Великобритании, запрет на ношение хиджабов в светских учебных заведениях во Франции, запрет строительства минаретов в Швейцарии. Однако эти единичные меры не меняли общего мультикультуралистского тренда.
В итоге следствием развития и обострения указанных выше рисков мультикультуралистской политики стало то, что в конце первого десятилетия XXI в. лидеры ведущих европейских стран фактически констатировали провал этой политики. Сначала канцлер Германии А. Меркель заявила: "В начале 1960-х наша страна пригласила иностранных рабочих в Германию, и сейчас они здесь живут. Некоторое время мы сами себя обманывали и говорили себе: "они у нас не останутся, когда-нибудь они уедут", но так не произошло. И, конечно же, наш подход состоял в мультикультурализме, в том, что мы будем жить рядом и ценить друг друга - этот подход провалился, совершенно провалился" [11]. Далее президент Франции Н. Саркози констатировал: "Мы были слишком озабочены идентичностью того, кто приезжает в страну, и обращали недостаточно внимания на идентичность страны, которая принимает приезжего" [Там же]. Он особенно подчеркнул, что французы не намерены менять свой образ жизни и подстраиваться под культуру мигрантов, напротив, это они, если приняли решение жить во Франции, должны учитывать и принимать европейские культурные ценности, например принцип равноправия мужчин и женщин, светскость образования и т.д. Наконец, в 2011 г. уже премьер-министр Великобритании Д. Кэмерон признал существование проблемы "доморощенного исламского экстремизма", которая возникла во многом в связи с практикой мультикультурализма. Он констатировал его провал и призвал "перевернуть эту страницу" культурной политики [Там же]. Одновременно в России патриарх Московский и всея Руси Кирилл также критически отозвался о политике мультикультурализма, сказав: "То, что сегодня происходит в мире, свидетельствует о том, что концепция мультикультурализма не оправдывает себя" [14]. Далее патриарх продолжил: "Мир не достигается, модель не работает, сплава не получается. В стакан сливают различные компоненты, чтобы сделать коктейль, но встряхнуть не получается. Компоненты есть, а коктейля нет. Может, не надо было сливать?.. Невозможно из турка или араба сделать англосакса, даже если очень постараться" [Там же]. Однако в данном случае необходимо уточнить, что "встряхивать" различные "компоненты" никто и не собирался, потому что изначально "коктейль" задумывался в виде некой атомарной, дискретной массы, что, возможно, и привело к нежизнеспособности данной системы культурных отношений.
Итак, можно признать, что политика мультикультурализма не оправдала своих изначально культурнонеогуманистических целей. Она привела к формированию в европейских странах этнокультурных анклавов, представители которых, во-первых, не отличаются терпимостью к европейской культуре, в контексте которой они находятся, а во-вторых, постепенно, но вполне целенаправленно и весьма агрессивно транслируют свои культурные ценности в европейское пространство. Постмодернистская система ценностей, принятая европейской культурой, не дает возможности действенно отвечать на эту этнокультурную экспансию. В свою очередь мигранты из стран Африки и Азии, находясь в традиционной парадигме ценностных координат, где существует жесткая шкала ценностей с безусловными мета-нарративами, имеют волю, подчас агрессивно, насаждать свои идеалы в других культурах. При этом их устойчивые мета-нарративы, выраженные, как правило, в религии и обычаях, служат этическим оправданием их этноконфессиональной нетерпимости.
В.С. Малахов справедливо делает вывод, что мультикультурализм, призванный снять этноконфессиональные конфликты, привел лишь к их обострению, с той лишь разницей, что теперь ксенофобия и конфликтность проговариваются не в расово-конфессиональной терминологии, а культурной [8]. Поэтому мультикультурализм стал источником возникновения новых конфликтов. постмодернистский этноконфессиональный философский
В заключение можно констатировать, что в теоретико-культурфилософском плане кризис политики мультикультурализма является лишь составной частью и наглядной иллюстрацией более общего кризисного состояния, которое характерно для постмодерна как современного этапа культурного развития евроатлантической цивилизации в целом. Безусловно, наличие кризисного состояния не ставит крест ни на постмодернистской парадигме в целом, ни на мультикультурализме в частности. Кризис является болезненной точкой перехода системы в иное качественное состояние. Он всегда сопряжен с состоянием неопределенности, когда сложно предсказать, какие части системы отомрут, а какие переродятся в обновленном, более жизнеспособном качестве. Поэтому вполне возможно, что отдельные идеи мультикультурализма будут востребованы в рамках построения моделей глобального культурного сосуществования человечества в XXI в., проектов новых универсальных "сверхобществ". Одновременно необходимо учесть тот негативный опыт, который был получен при осуществлении политики мультикультурализма в настоящее время, и попытаться выработать позитивные стратегии межкультурной коммуникации.