Мультикультурализм как стратегия создания дискретного "сверхобщества" в контексте постмодернистской культуры: теория и практика
Беляев Дмитрий Анатольевич
Аннотация
В статье рассматривается политика мультикультурализма как экспликация системы постмодернистских ценностей в социокультурном и этноконфессиональном пространстве. Анализируется культурная генеалогия и философские основания политики мультикультурализма. При этом конструируется результирующая теоретическая модель универсального мультикультурального "сверхобщества", базирующегося на постмодернистской ценностной матрице. Далее рассматривается практическое воплощение данной модели в пространстве европейской культуры второй половины XX - начала XXI века. Выявляются опасности и риски политики мультикультурализма, реализуемой в дискурсе современной культуры. В заключение констатируется взаимосвязь между крахом/кризисом мультикультурализма и кризисным состоянием культуры в целом.
Ключевые слова и фразы: мультикультурализм; постмодернизм; "сверхобщество"; толерантность; постмодернистская культура; "положительная дискриминация"; кризис мультикультурализма.
В настоящее время политика мультикультурализма, принятая в 70-е гг. XX в. многими европейскими странами, а также государствами, находящимися в фарватере единой с Европой этнокультурной ценностной парадигмы, вызывает множество споров и дискуссий. Мультикультурализм, занимая важное место в современной социокультурной действительности, до недавнего времени являлся основной стратегией построения пространства нового межкультурного сожительства - постмодернистского "сверхобщества". Эта политика являлась существенным конструирующим элементом современной евроатлантической цивилизации, задававшей формат межкультурных и этноконфессиональных отношений. Поэтому ее современный кризис нуждается во всестороннем исследовании, т.к. его возникновение, во-первых, делает неустойчивой всю систему межкультурной диалоговости, а во-вторых, наглядно демонстрирует в области непосредственной социокультурной практики проблемно-кризисные точки всей постмодернистской культурной парадигмы, порождением которой, на наш взгляд, и стала политика мультикультурализма. Для понимания глубинных оснований этого кризиса необходимо проследить идейную генеалогию, философские и культурно-исторические основания мультикультурализма, а также особенности практической реализации этой политики в конкретном социокультурном пространстве.
Наша работа основана на методе компаративного культурфилософского, этноконфессионального и социально-политического анализа. Ее целью являются, во-первых, анализ генеалогии и сущностных оснований мультикультурализма, а также его связи с философией культуры постмодерна; во-вторых, осмысление теоретической модели условного "сверхобщества" как результата политики мультикультурализма; в-третьих, выявление рисков политики мультикультурализма в современном социокультурном пространстве и перспектив построения глобального дискретного сверхобщества.
Прежде чем рассматривать собственно политику мультикультурализма, считаем необходимым дефинировать само понятие "мультикультурализм", потому что как в массовом общественном сознании [10; 12], так и в научном сообществе существует некоторая "подвижность" в определении данного понятия [4; 5; 13]. Итак, мультикультурализм - это политика, направленная на сосуществование различных автономных этноконфессиональных и культурных образований в парадигме взаимной толерантности. В этом определении ключевыми являются понятия "автономность" и "толерантность", через которые и раскрывается сущность мультикультурализма. Однако прежде следует обратиться к генеалогическому культурно-контекстуальному полю возникновения мультикультурализма.
Мультикультурализм является сравнительно новой моделью социокультурной и этноконфессиональной диалоговости в системе глобального межкультурного коммуникативного дискурса. Долгое время в мире преобладал центристский монокультурализм, когда каждая древняя цивилизация идентифицировала только свою культуру как безусловное ценностно-положительное и прогрессивное образование. А прочие, инородные, культурные формы квалифицировались как "низшие", "неполноценные", требующие или полной насильственной ассимиляции, или уничтожения. Нетерпимость по отношению к инокультурным феноменам была обязательной частью идеологии и практической политики всех древнейших цивилизаций, часто становясь залогом их выживания.
Окончательно сформировавшийся в эпоху Возрождения европоцентризм, ведущий свою генеалогию от Древнего Рима и отчасти подкрепленный христианским мировоззрением, породил формирование имплицитно тоталитарного пространства еврокультурного централизма. Европейская культура воспринималась как единственно возможный канонический образец позитивной эволюции человечества [2]. В эпоху Просвещения появляются первые попытки научно-исторического описания неевропейских культур, но с безусловной ценностной доминантой европейской культуры.
Только возникновение во второй половине XIX - начале XX в. культурологических теорий Н.Я. Данилевского и особенно О. Шпенглера положило начало слому европоцентристской культурной парадигмы. Последним существенным и одновременно трагическим аккордом прежней культурной системы координат стал взлет популярности расистских теорий, которые, исходя из ложных антропогенетических и социал-дарвинистских воззрений, утверждали приоритетность "арийской расы" ("европейской расы/нации"), а вместе с ней и европейской культуры. Расизм стал частью идеологии и политики нацистской Германии, которая развязала мировую войну, желая утвердить расистски ориентированный тоталитарный европоцентризм немецко-нордического толка. Ее поражение в войне, а также весь наглядный опыт возможных деструктивных и антигуманистических культурных метаморфоз, который заставил Т. Адорно усомниться в возможности культуры и гуманизма после Освенцима [1, с. 328], подвели черту под прежней европоцентристской культурной парадигмой.
Ее теоретическое развенчание начинает известный этнокультуролог и основатель структурной антропологии К. Леви-Стросс. Он, исследуя поведение и мышление архаических народов, приходит к заключению, что универсальные нормы "разумности" отсутствуют, и, соответственно, европейский культуроцентризм признается ошибочным. Выводы К. Леви-Стросса в 60-70-е гг. XX в. были активно поддержаны Ф. Гваттари, Т. Адорно и Г. Маркузе. В рамках лингвистического постструктурализма развивается идея о "тоталитарности языка" (Р. Барт) и имплицитных потенциях европейской культуры к фашизму (М. Фуко). Все это закладывало основания для интеллектуального рождения новой ценностной культурной парадигмы - постмодернизма, подведшего черту под "вертикальной" иерархией абсолютных ценностей и сформировавшего принципиально иной аксиологически культурный дискурс.
Окончательное разрушение идеи монологического культуроцентризма произошло в рамках философии постмодернизма. Ж.-Ф. Лиотар фиксирует "недоверие в отношении метанарративов", т.е. общекультурных универсалий-обобщенностей [6, с. 108-138]. В эпоху постмодерна, по его мнению, возможно моделирование лишь локальных детерминационных структур на основе языковой игры, которые исключают обращение к "великому нарративу". В контексте возникновения идеи мультикультурализма интересны размышления Лиотара о возможности этики в эпоху постмодерна, которые фактически являются идейным базисом и обоснованием политики мультикультурализма.
Этика эпохи постмодерна основывается на чувствительности к различиям ("differend"), а ее главной "несправедливостью" является попытка навязать одному локальному нарративу "правила игры" другого нарратива [Там же, с. 112-140]. Этика, а вместе с ней и культура в целом, существует в пространстве тотальных гетерогенных "языковых игр", унификация которых принципиально невозможна. Поэтому задачи по принудительному формированию некой гомогенной социальной общности и поиску универсального языка общения в рамках сложившегося пространства постмодернистской культуры Лиотар считает принципиально ложными и деструктивными. Исходя из этого, адекватной времени постмодерна была бы социокультурная и этноконфессиональная политика, направленная на сохранение различия, инаковости. Эту же идею о приоритетной доминанте "различия" перед "тождеством" развивают два других теоретика постмодернизма - Ж. Деррида и Ж. Делез.
В итоге политика мультикультурализма, направленная на сохранение и зачастую нарочитое культивирование культурных различий, стала практическим воплощением в социокультурной действительности философии постмодернизма. Изначально данная политика концептуально виделась как вариант общественной экспликации либерально-гуманистических ценностей, развивающихся в парадигме этнокультурной и межконфессиональной толерантности. Идеальная модель мультикультурализма, как справедливо отметила В.А. Мамонова, "предполагает легитимацию различных форм культурной инаковости" [9], при которой формируется некое условно интегративное пространство, исключающее внутри него возможность адекватного диалога. Был провозглашен глобальный культурный плюрализм, не допускающий ценностное сравнение культур и вообще не приветствующий размывание культурных границ, т.к. от этого может "пострадать" самобытная культурная инаковость. Культуры, с одной стороны, виделись некими локальными гомогенными, нечитаемыми текстами-образованиями, с другой стороны, предполагалось возникновение некого свободного и принципиально открытого дискурсивного пространства, объединяющего их.
Все это говорит о том, что результатом политики мультикультурализма должно было стать выстраивание глобального "сверхобщества" постмодернистского толка, которое состояло бы из этнокультурных атомарных образований, категорически не способных к адекватной коммуникации. Это "сверхобщество" оказывается принципиально дискретным образованием, являющим собой модель нового универсального этнокультурного сосуществования народов в пространстве постмодернистской культуры.
Однако обозначенный социокультурный проект являлся лишь теоретической моделью, которая основывалась на общих положениях постмодернистской философии, переложенных в пространство этнокультурной диалоговости. Далее мы рассмотрим, как этот проект осуществлялся в рамках непосредственной культурной практики, и каковы его результаты.
В первые десятилетия после Второй мировой войны, когда активно демонтировалась колониальная система, европейские страны пытались выстроить новую систему взаимоотношений с бывшими колониями. Соответственно, политика, направленная на признание культурной равноценности и автономности множества культур, изначально способствовала переформатированию общекультурного диалогового пространства на основе принципа толерантности, с учетом внешней гуманизации этих отношений.
Политика мультикультурализма была заявлена и реализована на официальном государственном уровне в Швейцарии, США, Франции, Великобритании, ФРГ, Дании, Швеции, Австралии, Канаде и многих других странах. Реализация этой политики постепенно способствовала выстраиванию плюралистического культурного пространства, с отсутствием формального культурно-цивилизационного центризма. В первые десятилетия проведения ее в жизнь был повышен уровень межкультурной толерантности. Однако уже тогда можно было отметить ряд опасностей, потенциальных рисков осуществления этой политики, которые впоследствии имели тенденцию к своему развитию, что в конечном счете и привело к настоящему кризису мультикультурализма.
Первая и, на наш взгляд, самая острая опасность практики мультикультуралистской политики заключается в феномене асимметричной толерантности. Вообще толерантность является одной из сущностных характеристик мультикультурализма. Между тем относительно оценки самой толерантности, ее значения в рамках культурного дискурса в научном сообществе существуют полярные точки зрения. Например, в рамках Всероссийской молодежной конференции "Когнитивное моделирование: динамика гражданского общества и фактор национально-конфессиональной толерантности", проходившей 8-10 сентября 2011 г. в Белгородском государственном исследовательском университете, были высказаны самые разные точки зрения о феномене толерантности и его роли в современной культуре [3]. Одни авторы видели в толерантности явление позитивное, способствующее гуманизации социокультурного пространства; другие, связывая толерантность с постмодернистской цивилизационной парадигмой, усматривали в ней симулятивную замену традиционных духовных ценностей; третьи полагали, что толерантность ведет к индивидуальной инертности, пассивности и всеобщему равнодушию; наконец, четвертые резко отрицательно оценивали толерантность, видя в ней источник перманентного возникновения все новых межкультурных очагов напряженности и конфликтов.