Не обязательно быть сторонником взглядов Хантингтона, чтобы признать, что одной из главных коллизий является противопоставление мусульманских ценностей христианским - с поправкой на то, что носителями и интерпретаторами мусульманских ценностей в данном случае являются выходцы из бедных стран и бедных слоев тамошних обществ, для которых межконфессиональная толерантность, уважение к иным культурам, мягко говоря, несвойственны. Тема о целенаправленной инфильтрации в Европу потенциальных террористов тоже очень актуальна. Но, похоже, в целом мы наблюдаем своего рода реваншистскую колонизацию Европы бывшими европейскими колониями с целью перераспределения материальных ресурсов, нажитых Европой посредством эксплуатации колоний.
Европа оказалась явно неготовой к подобной экспансии, спровоцированной ей же самою. Европа не учла, как минимум, следующие факторы:
зачастую мигранты, попавшие в иную этнокультурную среду, не считают обязательным соблюдать нормы поведения, совершенно обязательные в их исконных социумах, в отношении коренных европейцев;
многие коренные насельники регионов-реципиентов не имеют опыта общения с носителями существенно отличных от собственных традиций;
усиление конкуренции на рынке труда и услуг, высокий уровень криминоген- ности среди мигрантов.
Тем не менее, о мультикультурализме приходится говорить по причине чрезвычайной актуальности этого понятия и всего вкладываемого в него в зарубежной и отечественной науке.
В.А. Тишков выделял три «уровня или сферы применения» дефиниции «мультикультурализм»: «Существует уровень демографического или дескриптивного использования, когда данным словом определяются общества, имеющий сложный этнодемографический профиль. Последние часто называются полиэтничными или мультукультурными. Существует идеологическая или нормативная сфера, где определяются концепты и установки, что есть мультикультурализм, помимо простого признания существования культурно сложного сообщества на уровне государства или его регионов. Наконец, возможно выделить сферу программатики и политики, через которые идеология и желаемая нормативность должны претворяться в целенаправленные коллективные действия» (Тишков 2002: 334-335).
А В.С. Малахов высказывался довольно резко, иронично, но, по-моему, в целом справедливо: «Слово “мультикультурализм” провоцирует недоразумения. Оно не было однозначным уже в пору своего возникновения, а за полтора десятилетия использования в публичных дебатах обросло самыми противоречивыми, вплоть до взаимоисключающих, значениями: от коммунитаристской критики либерализма до этноцентристски и расоцентристки мотивированного изоляционизма, от левацкого жеста субверсии по отношениию к существующим структурам господства до неоконсервативного постмодернизма» (Малахов 2002: 48).
Действительно, «мультикультурализм», возникший первоначально в Канаде (см.: Тишков 2002: 337-345), а затем распространившийся в Австралии и Западной Европе (в США он не обрел большой популярности), на поверку означал нечто красивое, прогрессивное, а реально довольно абстрактное - что-то между «плавильным тиглем» и апартеидом. Суть концепции мультикультурализма, принятой в Евросоюзе в качестве неофициальной, но общепринятой политической доктрины, состоит в мирном сосуществовании, сотрудничестве и интеграции старожильческих и иммигрантских общин с разными культурными традициями. Как это делать на практике, ее создатели, кажется, не знали, а на деле все свелось к поощрению миграций из стран «Третьего мира» и созданию режима наибольшего благоприятствования для переселенцев в сферах социального обеспечения, занятости, поддержания их культурных традиций. Поведение европейцев напоминало умиление в духе парадигмы «доброго дикаря» философов эпохи Просвещения, хотя, конечно, задача привлечения рабочей силы в стареющую Европу играла, как минимум, далеко не последнюю роль.
Ситуация радикально изменилась в последние годы в связи с резким увеличением миграционных потоков из стран Северной Африки и Передней Азии. Не буду рассуждать о причинах этого всплеска, какие силы и каким образом, в каких целях его спровоцировали - это сфера профессиональной деятельности политологов. Но фактом является то, что в результате Европа оказалась на грани коллапса как в области безопасности, так и в сохранении своего культурного облика.
Не думаю, что можно говорить о правоте теории войны цивилизаций Хантингтона, поскольку миграционный вал только отчасти выглядит спонтанным. Виноваты, прежде всего, лидеры самих европейских стран с их неразумной миграционной политикой, догматическим следованиям неким нормам демократии, толерантности и т.п. Однако нельзя не признать и того, что Старый Свет проигнорировал угрозу, связанную с гигантским разрывом между ним и странами «Третьего мира» по уровню благосостояния, обеспеченностью продовольствием, да вообще по всему, что называется качеством жизни.
Европа, кажется, долго не могла понять, что теперь колонии нагрянули к ним с ответным визитом. Даже теперь, после всех драматичных и трагичных событий в европейских странах, производных от политики мультикультурализма, в них действуют общественные движения, выступающие против отказа от нее. А политиков вроде Мари Ле Пен причисляют, самое мягкое, к правым националистам, а чаще - к расистам и фашистам. Но это уже чисто политологическая тема, связанная с конфликтом экономических и политических интересов в современном западном мире. Следует только заметить, что этот национализм обычно трактуют неверно (а в наших СМИ, воспитанных на советской традиции понимания национализма как этнонационализ- ма, это вообще, кажется, не понимают и упорно именуют Мари Ле Пен идеологом радикального национализма). Национализм «а ля Ле пен»- это не этнический шовинизм, а отстаивание государственного суверенитета перед наднациональным (надгосударственным) диктатом евробюрократии и подпитывающим ее транснациональным капиталом (о новом издании идеи Соединенных Штатов Европы я писал: Чешко 2016: 144). Да и вообще, нормативные теории и понятия политологии и политической экономики, действовавшие в 1960-1980-е годы, куда-то делись. Понятия «консерватизм», «неоконсерватизм», «либерализм», «неолиберализм» и т.п. чудесным образом изменили свое значение, нередко, на прямо противоположное, и теперь уже непонятно, с чем мы имеем дело. Но посредством подобных инверсий удобно манипулировать общественным мнением.
Как бы то ни было, к концу первого десятилетия текущего века в Европе, наконец-то обнаружили, к чему ведет политика мультикультурализма. Ее критики не без основания утверждают, что эта политика ведет к разрушению европейских культур, нарушению прав коренных европейцев, угрожает их безопасности, ведет к исла- мизации Европы. Наиболее резонансной в этом смысле стала книга Тило Сарраци- на «Германия. Самоликвидация» (Саррацин 2012). Но в 2010-е годы и лидеры ряда ведущих европейских государств - А. Меркель, Д. Кэмерон, Н. Саркози - заявляли, что считают политику мультикультурализма провалившейся.
И что со всем этим делать?
Мои суждения относительно применимости понятия «диаспора» не означают, что я призываю отказаться от его использования в исследованиях современных миграционных и связанных с ними этнокультурных процессов. Более того, допускаю, что и в современном мире можно попытаться отыскать такие группы людей, которые можно называть диаспорами. Но это, возможно, будут исключения из глобальной тенденции перемешивания населения. И необходимо скорректировать смысл понятия «диаспора», учитывая чрезвычайную вариативность процессов этнокультурной гетерогенизации существующих государств и обществ. При этом необходимо еще иметь в виду, феномен превращения диаспор в «недиаспоры» и наоборот, о чем писали, в частности, С.А. Арутюнов (Арутюнов 2000) и В.А. Тишков (Тишков 2000).
Мне близка мысль В.А. Тишкова о том, что реально в современном мире происходит «формирование транснациональных общностей за привычным фасадом диаспоры» (Тишков 2003: 462.). Правда, не более, чем близка, поскольку возникает вопрос о собственно этнической специфике (или отсутствия таковой) этих пока еще больше гипотетических общностей. Данная тенденция или, хотя бы перспективная проблема, заслуживает специальных исследований. Надо также иметь в виду, что неаккуратное употребление этого термина может иметь негативные психологические, идеологические и политические последствия, провоцировать риски для внутренней политической стабильности отдельных стран.
Живучесть «диаспорных» стереотипов в головах многих исследователей чревата риском ухода от осмысления новых глобальных реалий. А они требуют выработки каких-то новых подходов, прорывов в выработке механизмов регулирования мировых интеграционных процессов, когда они затрагивают этнокультурную палитру человечества.
При этом неплохо бы учитывать уже имеющийся опыт, который обычно упускают при обсуждении методологических, идеологических и политических коллизий вокруг «мультикультурализма».
Такой опыт есть у России (а еще, например, у Китая, Индии и других стран, не являющихся для Запада «референтными»), как есть у нее существенные отличия и преимущества перед Европой, попытавшейся встать на путь мультикультурализма. В России, по большому счету, нет межрелигиозного и межкультурного противостояния. Россия веками строилась - более того, складывалась - на основе того самого «мультикультурализма», который на Западе вдруг изобрели в 1970-е годы, а теперь сокрушаются по поводу провала этой политики. Напрашивается аллюзия известной телевизионной рекламы - «вы просто не умеете их готовить». Одно из очень важных отличий состоит в том, что Запад стал сходу принимать инородные этнокультурные массы людей, не озаботившись анализом, к чему это приведет. И теперь Европа должна понять, как не превратить раскритикованный, но не отмененный (и отменить уже очень трудно - джинн выпущен на волю) мультикультурализм в культурный промискуитет.
* * *
И в заключении пора возвратиться к той теме проекта, в рамках которой выполнена данная работа - «Миротворческий потенциал народной этики и эстетики». Что могут дать традиционные соционормативные нормы и мировоззренческие установки разных народов для, если не разрешения, то, хотя бы смягчения (микширования, демпфирования и т.п.) обозначенных выше проблем?
На мой взгляд, немного. Если иметь в виду «традиционные» культуры, несущие следы многовековой истории своих народов, то в них можно найти следы «мирно- сти», «терпимости», но не по отношению к чужакам вообще, а в конкретных ситуациях - например, в контексте обычаев гостеприимства, да и то «до порога дома», как на Кавказе. А в фольклоре можно найти и множество примеров недоверчивого и даже враждебного отношения к чужакам: «Незваный гость...» и тому подобное. Многие самоназвания народов, относимых, условно говоря, к племенной стадии развития, означают только «мы - люди», «мы - настоящие люди». К соседям «люди» не относилось. «Традиционным этнологам» все это хорошо понятно. Можно, конечно, проводить масштабные и дорогостоящие исследования, чтобы выкопать в тех архаических традициях что-то «толерантное». Только есть ли смысл? Более перспективно, например, использовать миротворческие мотивы, содержащиеся в авра- амических религиях, в буддизме, джайнизме и пр., богатое гуманистическое наследие мировой философии и литературы.
Изменился мир. Изменились народы-этносы. Их современные культуры - это уже давно глубоко традиционные культуры, трансформировавшиеся на индустриально/ постиндустриальной базе. Разумеется, я имею в виду народы «развитых стран». Если говорить о массах мигрантов из стран «Третьего мира», то ни о каких миротворческих традициях речи не может быть.
Полагаю, есть только одно, что может способствовать взаимопониманию, согласию, миру между людьми - способность видеть в человеке именно и прежде всего
ЧЕЛОВЕКА, а уж потом эллина или иудея. Эта способность должна выступать как «категорический императив» нашего времени.
Литература
Арутюнов 2000 - Арутюнов С.А. Диаспора - это процесс // Этнографическое обозрение, 2000. № 2. С. 74-78.
Зубов 2012 - Зубов А.А. Колумбы каменного века. Как заселялась наша планета. М.: АСТ- ПРЕСС, 2012.
Курто 2013 - Курто О.И. Русский мир в Китае: Исторический и культурный опыт сосуществования русских и китайцев. М.: Наука - Вост. лит., 2013.
Листова 2014 - Листова Т.А. Воронежские украинцы - русские хохлы // Вестник антропологии, 2014. № 2 (28). С. 116-128.
Малахов 2002 - Малахов Владимир. Зачем России мультикультурализм? / Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ / под ред. В.С. Малахова и В.А. Тишкова. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 48-60.
Саррацин 2012 - Саррацин Т. Германия: самоликвидация / пер. с нем. М.: Рид Групп, 2012. Ситнянский, Бушков 2016 - Ситнянский Г.Ю., Бушков В.И. Миграции населения в Центральной Азии: прошлое, настоящее и будущее. М.: Институт этнологии и антропологии РАН, 2016.
Социология 2003 - Социология: Энциклопедия / сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Евелькин, Г.Н. Соколова, О.В. Терещенко. М.: Книжный Дом, 2003.
Тишков 2016 - Тишков В.А. Введение / Культурная сложность современных наций / отв. ред.
В. А. Тишков, Е. И. Филиппова. М.: Политическая энциклопедия, 2016. С. 3-6.
Тишков 2002 - Тишков Валерий. Заключение / Мультикультурализм и трансформация постсоветских обществ / под ред. В.С. Малахова и В.А. Тишкова. М.: ИЭА РАН, 2002. С. 331-350.
Тишков 2000 - Тишков В.А. Исторический феномен диаспоры // Этнографическое обозрение. 2000, № 2. С. 43-63.
Тишков 2003 - Тишков В.А. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. М.: Наука, 2003.
Хан 2013 - Хан В.С. Корё сарам: кто мы? (Очерки истории корейцев). Бишкек, 2009.
Чешко 2016 - Чешко С.В. Рец. на: Культурная сложность современных наций / отв. ред. В.А. Тишков, Е.И. Филиппова; Институт этнологии и антропологии им. Н.Н. Миклухо-Маклая РАН. М.: Политическая энциклопедия, 2016. С. 140-146.
Ямсков 2010 - Ямсков А.Н. Проблема трактовки понятия «диаспора» / Учитель XXI века. Интеграция естественно-научного образования в мировое образовательное пространство: Сборник научных статей. Редколлегия: В.Т. Дмитриева (отв. ред.), В.П. Белобров, А.Н. Ямсков. - М.: изд. МГПУ, 2010. С. 134-139.
Cheshko 2015 - Cheshko S. «Diaspora» in the Contemporary World - What is It? // International Journal of Global Diaspora Studies. 2015. Vol. 1. No. 2. (www.wadis.or.kr). Pp. 3-10.