Проходя путь в трех пространствах, лирический герой, встречаясь на протяжении всего пути с трудностями и лишениями, начинает тосковать по дому. Он не в силах добраться до намеченной точки. Грусть и воспоминания о родных заглушают его тщательное старание сконцентрироваться на пути: «“Домой” -- я жалобный отзвук этого слова / слышал не раз в тех местах», «мы все хотим мимолетной дороги / и незыблемого дома» [9, с. 51, 61], «отправился ли я в космос / как не направленная в цель, невидимая стрела? Или / ищу дорогу / к освобождению из этого окружения?» (пер. по: [11, р. 110-111]). «Уставший от гвоздя, который продолжает покалывать», лирический герой возвращается к началу пути, к себе домой.
Очевидно, что путешествие лирического героя на этом должно закончиться, так как название стихотворения «Добраться домой» несет именно эту смысловую на грузку. Но лирический субъект, «желая избежать хлопот пересадок», «желая найти мимолетную дорогу», приходит к другому выводу: «дорога -- это шанс, / а дом -- возможность». То есть дорога становится метафорой постепенного приобретения познания, а пересадка на другой поезд -- аллегорией позитивистского взросления героя, качественного изменения его мироощущения. Его взгляд и отношение к миру меняются. Иными словами, любой переезд, любая дорога -- это возможность быть в таком постоянном странствии -- «и значит, добраться домой» [9, с. 51, 61]. Тем самым Кунвар Нараян предлагает читателю однозначную метафору -- дорога бесконечна, как сама жизнь. Любое странствие само по себе дом. Этот вывод становится своего рода кульминацией всего цикла. Странствие никогда не может закончиться.
Неслучайно заключительное стихотворение этого раздела называется «Прощание». Лирический герой, который «принесен в жертву скорости», «двум параллельным рельсам, у которых нет сердца», опять, прощаясь с родными, которые горюют от предстоящей разлуки, неготовый к странствию, «растворяется в тысячах картин вдоль дороги» [9, с. 51, 62].
Такая композиционная расстановка стихотворений, в основе которых лежит мотив странствия, может быть соотнесена с поэзией американского поэта Уолта Уитмена, в частности с его поэтическим сборником «Листья травы». В этой книге «среди небольшого количества стихотворений можно найти произведения с мотивом странствия, который будет подразделяться на три сегмента: 1) введение в странствие; 2) обзор путешествия и прощание с домом; 3) запоздалые мысли» (см. подробнее: [13, р. 9-10]).
Влияние Уолта Уитмена на творчество Кунвара Нараяна может быть отчасти обусловлено тем, что поэты Новой поэзии хинди «были готовы экспериментиро вать в области техники и тем. Они черпали вдохновение у разных поэтов» [14, р. 90 91], в том числе у Уолта Уитмена и Элиота. Многие поэты -- представитель прайо- гвада& (экспериментализма) Агъейя, и представитель Новой поэзии Муктибодх Прайогвад, или экспериментализм, -- одно из авангардных течений середины XX столетия в литературе хинди, было ориентировано на эстетику западного модернизма. Первым сборником прайогвада становится «Семерица струн» под редакцией Саччидананда Хирананда Ватсьяяна, известного под псевдонимом Агъейя. Во время нашей встречи с сыном Кунвара Нараяна Апурвой, которая состоялась в феврале 2020 г., не раз в разговоре появлялась мысль, что основными учителями Кунвара Нараяна стали поэты Агъейя и Муктибодх. Они наложили свой отпечаток на формирование поэтического словаря и в некоторой степени стиля поэта., в том числе и Кунвар Нараян, -- внесли в Новую поэзию хинди неоценимый вклад, развивая форму свободного стиха и расширяя темы. Еще одним неоспоримым фактом того, что Кунвар Нараян стремится вплетать в свои произведения европей скую и американскую традиции, является книга «Ни границ, ни расстояний» (Na simae na duriya.) Narain Kunwar. Na simae na duriya, interview given to Renata Czekalska. Delhi: Vani Prakashan,
2017., в которой собраны выполненные Кунваром Нараяном переводы на хинди произведений европейских и американских поэтов и прозаиков. Сам он во вступлении отмечает, что их творчество сильно повлияло на создание его собственной поэзии. В этот сборник входят стихотворения и Уолта Уитмена, которые также посвящены своеобразному передвижению в пространстве.
Заканчивая разбор композиционного строя раздела и определение внешних границ стиха, обратимся к более тщательному исследованию литературных приемов, символических образов и аллюзий, характерных для стихотворений с мотивом странствия.
Способы изображения странствия
Для начала мы обратимся к рассмотрению предметов, которые встречаются в разделе «Странствия»: гороскоп, карта, компас. При первом прочтении становится понятно, что перед читателем предстают обычные вещи, скрывающиеся за маской необычности. Они описаны аллегорически. Кунвар Нараян обращает внимание только на внешний контур этих вещей, заполняя его описанием природы.
Гороскоп поэт представляет в виде «кончиков лучей», «точек света, <приколотых> к лепесткам», «золотых капель» [9, с. 48-49]. Предсказание будущего окружает лирического героя, гадающего, какой смысл спрятан в росе, цветах, мерцающем небосводе, истрепанных и палых листьях, высоких деревьях. Поэт не дает ответа на этот вопрос, его будущее завуалировано метафорами образов природы. Смысл для лирического героя остается нераскрытым все в той же бесконечности бытия, его «чистой страницы -- / от края небес до края» [9, с. 48-49]. Здесь ярко прослеживается выстроенный ранее мотив вечного странствия.
Образ карты передается через образы «запечатанной пещеры, занавешенной водопадом», которая «напоминала лицо старого философа» [9, с. 49]. Тем самым Кунвар Нараян обращается к одному из древнейших образов пещеры, который может стать как «обиталищем ужасного монстра, темного пространства, так и сакральной обителью божества» [15, с. 311-312]. Познать тайны назначенного пути, или метафорически проникнуть в карту-пещеру, можно «лишь силой заповедных слов». Это еще одна аллегория, которая выводится из волшебных сказок о пещере с сокровищами, открывающейся только посвященному человеку. А значит, пещера, т. е. будущее путешествие, таит в себе не только опасность, но и приобретение богатств, которые помогут познать истинное «Я»: «не на какие-то сокровища вовне, / а на внутренний смысл был / намек» [9, с. 49].
С этим приобретением связано мифопоэтическое определение пути как мо дели мира, «образа связи между двумя отмеченными точками пространства» (см. подробнее: [15, с. 352-353]). Между ними возникают трудности, которые необходимо преодолеть. Непосредственно окончание пути связано с целью начатого движения. В конце странствия находятся «высшие сакральные ценности мира или то препятствие (опасность, угроза), которое, будучи преодолено или устранено, открывает доступ к этим ценностям» (см. подробнее: [15, с. 352-353]). Образ неведомого острова, до которого должен добраться лирический герой с помощью карты, в стихотворении Кунвара Нараяна играет роль такого труднодостижимого объекта: «путь был начертан иносказательно» [9, с. 49]. Но, добравшись до своей цели, герой получает все блага.
Еще одним важным образом, так называемой точки предела путешествия, в мотиве странствия является образ «черты», которую «едва-едва не нашел» [9, с. 51] лирический герой Кунвара Нараяна. Поэт неслучайно, обращаясь к образу европейской литературной традиции, именно в стихотворении «До того холма» аллегорически представляет границу мира в образе черты, о которой «говорят, вот отсюда Сикандар-Александр / домой попытался вернуться!» [9, с. 51]. Этот образ сопоставим с древнегреческим представлением о мире, с понятием границ ойку мены, обитаемого мира, конец которого искал Александр Македонский. Так же и герой Кунвара Нараяна пытается найти границы своей ойкумены, отправляясь в путь «совсем с другой стороны» [9, с. 51], т. е. противопоставляя свой путь, начатый из другой точки, пути греческого полководца. Однако индийский поэт предлагает истину: где бы ни начался путь, конец его всегда завершится в одной точке, главное -- дойти «до того холма» Можно предположить, что Кунвар Нараян намеренно выбирает образ холма как возвышаю-щуюся часть над поверхностью земли, похожую на гору, отсылая читателя к индийской мифологии,.
Компас -- притягательный магнит, с помощью которого перед читателем и лирическим субъектом проясняются картины будущих странствий, они манят путешественника как «крохотная игла», в которую вмещается «несокрушимая вера, странное сплетение линий судеб» [9, с. 50]. Образ компаса помещен в рамки изображения путешествия по океану. Подобно стрелке, которая, как магнит, дает «всегда один ответ: “Север”» [9, с. 49], лирический герой Кунвара Нараяна начинает свой путь за недостижимой звездой. Вокруг лирического субъекта океан «нерушимого безмолвия до горизонта разлива» [9, с. 50], который ему придется преодолевать. Именно в образе океана Кунвар Нараян имплицитно обращается к символике индуизма, для которого океан и волны являются одной из доминант. Вечный и без донный океан мирового порядка, обуреваемый беспокойными волнами, борющимися с миром, отождествляется с беспокойством в душе лирического героя. «Оке ан воспринимается как центр мироздания, великое вместилище души. Он связан с вечностью... грядущее соединение, в котором есть освобождение. Океан -- мета фора вселенной, он несет покой» [16, с. 35].
Стихи Кунвара Нараяна отличает высокая поэтическая культура, он мастерски владеет богатой палитрой мотивов, образных средств поэзии своих предшественников. В этом же стихотворении поэт вплетает в канву своего цикла еще одну отсылку к индуистской мифологии, используя слова-омонимы. Полярная звезда Dhruv-tara при вторичном прочтении может стать Дхрувойгде этот образ связан с центром мира, а также является промежуточным местом между жизнью и смертью. Иными словами, начало пути может быть разным, но конец всегда один. Дхрува -- согласно индуистской мифологии, истинный бхакт Вишну. За свою непоколеби-мость он был вознесен на небо и стал Полярной звездой., образцом стойкости и решительности. Именно эти качества так важны для предстоящего путешествия лирического героя.
При этом предстает ясная картина мотивов и литературных приемов, которые использует Кунвар Нараян для раскрытия мотива странствия. При описании путешествия и передвижения лирического героя поэт обращается к природе. Все пути описываются через метафоры природных явлений -- воды, ветра, посредством пейзажных зарисовок неба, цветов, деревьев. Такое метафорическое изображение пути через образы природы можно считать доминантным приемом его поэзии.
Особый интерес у Кунвара Нараяна прослеживается к деревьям, что выльется в раздел «Деревья» Образ дерева в индийской литературной традиции занимает одно из особых мест. С по-мощью этого образа создается универсальная картина мира, дерево в ведической литературе счи-талось предметом особого почитания, его обожествляли, ему поклонялись и сочиняли гимны. Для Кунвара Нараяна образ дерева становится важным символом синтеза человека и природы (см. под-робнее: [17, р. 21-36])., посвященный важной теме его поэзии. Это для поэта мотив- константа. Он несет сложную функциональную нагрузку в его творчестве, играет важную роль при описании странствий. Дерево становится посредником между стремлением лирического героя к путешествию и самой целью дороги -- достижением неба, высшего, недостижимого. Верхушки деревьев всегда соприкасаются с недосягаемым небосводом. Деревья, «дремучие леса», часто становятся преградой на пути или же попутчиками и охраной в дороге: «густых деревьев плотный строй на много миль» [9, с. 49-51].
Еще в поэзии чхаявада Чхаявад -- литературное направление в поэзии хинди начала ХХ в. В нем отразился синтез национальной традиции и «духа западной культуры». было закреплено осмысление природы как независимой сущности. В этом образе явно прослеживалось влияние неоведантизма [18, с. 228-229]. В лирике Агъейи присутствует новое понимание природы как «вечно го и исходного субстрата любого поэтического произведения» [18, с. 229]. Однако и в поэзии чхаявадистов, и у Агъейи эмоциональное состояние человека и природы было во многом тождественно Отмечая развитие изображения природы в литературе, индийский поэт Агъейя утверждал, что «со времен Калидасы способ описания природы совершил полный круг. Но Калидаса на холсте природы живописал человеческие чувства, а современный поэт на холсте человеческих чувств изо-бражает природу» (см. подробнее: [18, с. 231])..
Эта тождественность есть и в поэзии Кунвара Нараяна: мотив природы и художественный принцип воссоздания действительности проходят непосредственно через личное переживание лирического субъекта. Описание окружающего мира соответствует чувствам героя и развивает мотив странствия: свистящий ветер на поминает мечущуюся душу, которая устала в пути, а скрупулезное вглядывание в оттенки неба, опавшие листья, голые ветки деревьев -- своего рода путешествие в бесконечность познания мира и собственного «Я».
Здесь выстраивается и открывается основной метасмысл мотива странствия. Обращаясь к образу природы и описывая, как чутко лирический герой всматривается в нее, поэт помещает в этот раздел именно те стихотворения, в которых внешний акцент ставится на странствии как путешествии за пределы своего дома, а внутренний смысл обращен к странствиям в глубины человеческой души.
Мотив странничества
Понимание странствия как странничества, т. е. духовного поиска, является родственным мотивом для поэтов Новой поэзии. Такой мотив есть в поэзии Мук- тибодха, его лирический герой во многом стремится обрести себя во всем своем многообразии, пытается познать «абсолютное Я». Сам поэт часто сравнивал свои стихи с бесконечным путешествием. Главной метафорой творчества Муктибодха становится странничество, в котором заключается стремление к духовному поиску, процессу творения «Я», поиску попутчиков и радости от этого процесса. Однако в одном из стихотворений Муктибодх утверждает, что в современном мире, находясь в постоянном странствии, люди теряют собственное «Я», загоняют себя в джунгли. Лирический герой с сожалением констатирует, что его спутники «про должают вращаться по одним и тем же орбитам». Если бы у людей была смелость вырваться из заданных механических путей, то они смогли бы разрушить грани цы, за которыми скрывается их новая истинная личность. Однако путешествие лирического героя никогда не закончится, оно бесконечно, конечное всегда будет ускользать [19].
Такой же принцип построения образа странствия есть и у Уолта Уитмена. Влия ие его творчества на лирику Кунвара Нараяна прослеживается и в мотиве стран ничества. При первой трактовке стихотворений Уолта Уитмена можно описать только физическое передвижение субъекта в материальном мире в двух времен ных рамках: прошлом и настоящем. Однако при повторном разборе стихотворения прочитываются по-другому. В них появляется взаимодействие «Я» со всем сущим, лирический герой постигает законы духовности, близости к природе [13, р. 10-11].
Если у Муктибодха путь связан с темнотой и страхами лирического героя, то для Уолта Уитмена дорога -- «торжество жизни и радости, которую испытывает тот, кто духовно уверен в себе. Путь, наполненный благодетельной духовной судьбой, -- это единство смерти и мира. Он -- символ вечной духовности» [13, р. 110-111].
В мотиве странничества у Кунвара Нараяна переплетаются тождественные поэтике Муктибодха и Уолта Уитмена образы странствия. С одной стороны, путь для лирического героя Нараяна -- темный «туннель», в котором пролетает автомобиль, «гору ночи надвое разрывая -- / света путь пробивая -- / темный берег со скрежетом задевая» [9, с. 52]. В душе лирического героя «сдавленное горе», на его глазах «навернувшиеся чувства» -- метафора слез. Весь образ героя описан напряженно, его «ладони стиснуты в ранней молитве», он начинает искать «близость тепла род ных». С другой стороны, как и у американского поэта, у Кунвара Нараяна образ пути все равно несет в себе свет, надежду на светлое будущее. Поэт принимает этот путь таким, какой он есть, подчеркивая жизненную силу «сплетения линий судеб».