НИУВШЭ, Санкт-Петербургский филиал
МОСКОВСКАЯ ЭМИГРАЦИЯ В РЕЧЬ ПОСПОЛИТУЮ В ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVII В.
Е.Ю. Василик, А.А. Селин
Санкт-Петербург
Аннотация
княжество эмиграция литовский посполитая
Смутное время привнесло не только социальные и культурные изменения в российское общество начала XVII в., но также и политические, в том числе изменения в понимание политического пространства. В этом смысле процесс миграции и культурного обмена был одной из характерных черт российской истории первой трети XVII в. По условиям Деулинского перемирия (1619) Смоленский и Черниговский уезды стали частью Речи Посполитой. Некоторые представители московской знати, не покинувшие свои владения на этих территориях, стали подданными короля Сигизмунда III. В России эти люди считались изменниками. Статья посвящена исследованию феномена эмиграции русской знати на территорию Великого княжества Литовского (Смоленского воеводства) в первой трети XVII в. В исследовании рассматриваются причины смены подданства представителями русского служилого сословия, практики их интеграции в общество Речи Посполитой и их численность. Цель исследования заключается в выявлении статуса русских перебежчиков в Речь Посполитую, равно как и в составлении перечня представителей московского общества, ставших подданными Польско-Литовского государства в 1600-1630 гг.
Ключевые слова: Смоленск, Смутное время, эмиграция, перебежчики
Annotation
Ekaterina Yu. Vasilik National Research University - Higher School of Economics, St. Petersburg Campus, Saint Petersburg, Russia Adrian A. Selin
National Research University - Higher School of Economics, St. Petersburg Campus, Saint Petersburg, Russia
MOSCOW EMIGRATION TO THE POLISH-LITHUANIAN COMMONWEALTH IN THE FIRST THIRD OF THE 17th CENTURY
The Time of Troubles brought not only social and cultural changes to the Russian society at the beginning of the 17th century, but also political ones, including modifications in understanding the political “space”. The processes of increased migration flows, and cultural exchange were characteristic features of the Russian history in the first third of the 17th century. As a result of the Truce of Deulino (1618), Smolensk and Chernihiv lands became a part of the Polish- Lithuanian Commonwealth. Some representatives of the Russian nobility, who did not leave their land plots in these territories, became subjects of King Sigismund III. In Russia, such representatives of the nobility were considered as “traitors”. The article is devoted to the phenomenon of emigration of the Russian nobility to the territory of the Grand Duchy of Lithuania (Smolensk Voevodship) in the first third of the 17th century. The study explores the reasons for changing the subjectness by representatives of the Russian nobility, the practice of their integration into the Polish- Lithuanian society, and their number. The purpose of the study is to find out the status of Russian defectors in the Polish- Lithuanian Commonwealth, as well as to compile a list of representatives of the Russian nobility who became subjects of the Commonwealth in 1600-1630.
Keywords: Smolensk, Time of Troubles, emigration, defectors
Основная часть
Политические события конца XVI - начала XVII в. в Центральной и Восточной Европе поставили многих субъектов восточноевропейских государств перед ситуативным выбором будущего подданства. В этом отношении хорошо разработаны случаи «верных королю» Сигизмунду Вазе шведских и финляндских дворян [Krawczuk] и новгородских «байоров» [Линд; Пересветов-Мурат], однако не менее показательны и примеры, связанные с эмиграцией в этот период из Московского царства в Польско-Литовское государство [Граля, Эскин].
Отъезд представителей московского служилого люда в Речь Посполитую в первой половине XVII в. (прежде всего, после начала осады Смоленска осенью 1609 г.) является вопросом малоразработанным в историографии, в отличие от хорошо исследованного К. Ю. Ерусалимским вопроса об отъезде «московитов» в Литву и Польшу в предшествующее столетие [Ерусалимский, 2010]. На это обратил внимание в своей статье Д. В. Лисейцев [Лисейцев, с. 224, примеч. 15].
При этом именно этап отъездов, связанный с событиями Смутного времени, обеспечен источниками чрезвычайно хорошо. Нечеткость границ и незавершенность межевания территорий в 1619-1635 гг. стали фактором, сформировавшим диффузное социально-культурное пространство в приграничных территориях Московского государства и Речи Посполитой.
Большинство смоленских и северских служилых людей остались верными русскому царю и не перешли под подданство короля в Смутное время. Однако некоторые помещики, получившие пожалования в XVI-XVII вв. на территориях Смоленской и Северской земель, сохранили свои земельные владения и под новой юрисдикцией, не принимая политического решения, но просто ситуативно перестав быть подданными московского царя. Важен вопрос о том, каким образом и на каких условиях проходила интеграция российских эмигрантов в польско-литовское общество после 1619 г. (фактически уже после 1616 г., то есть после провала переговоров под Смоленском); как изменения в религиозной политике Речи Посполитой влияли на эту интеграцию; какова была численность российских эмигрантов на территории формирующегося приграничного Смоленского воеводства.
Важнейшие источники, позволяющие составить представление о численности «московской эмиграции» после Смуты, - книги 96, 97, 99, 101 и 102 Литовской метрики, содержание которых практически целиком относится к территории Смоленской земли. Все эти книги датируются 1618-1631 гг.; они были воспроизведены в недавней публикации В. А. Прохорова1.
Публикация В. А. Прохорова включила в себя дела и книги, необходимые для изучения социальной и экономической жизни Речи Посполитой в первой половине XVII в. Автор опубликовал книги 96, 97, 99, 101, 102, 108 и 110 Литовской метрики2, сопроводив их подробным описанием. Из книги 96 (1619-1623) Литовской метрики автор отобрал 18 наиболее важных документов, касающихся истории Смоленского воеводства Речи Посполитой. Эта книга имеет прямое отношение к истории земельных владений клана Радзивиллов в Великом княжестве Литовском (далее - ВКЛ), а также содержит информацию о сборах дани, выдаче привилеев, наделов в Смоленском воеводстве3. Книга 97 (1620-1622) открывает исследователям общую картину истории земельного держания и выдачи особых привилегий на территории Смоленского воеводства за три года; В. А. Прохоровым было отобрано 164 документа. Книга 99 (1623-1631) состоит из двух частей: первая содержит информацию об арендах и пожалованиях на территории Великого княжества Литовского в целом, вторая часть посвящена земельной истории Северской и Смоленской земель; всего в книге 67 документов, основная часть написана на польском языке4. Книги 101 (1623-1626) и 102 (1627-1631) представляют собой канцелярские записи, сделанные при вице-канцлере Павле Сапеге. Книга 101 - метрика земли Северской; книга 102 разделена на две части, как и книга 99; первая опять же посвящена истории общелитовских пожалований и дани, вторая - Северским землям5. Эти две книги наиболее объемные (в 101-й книге 204 документа, в 102-й книге 195 документов), а также содержат больше сведений о российских перебежчиках и земельных держателях. Книги 108 и 110 относятся к 1630-1640-м гг.; они не были использованы в этой статье.
Для составления списка перебежчиков мы привлекли также материалы польских архивов, опубликованные Якубом Бродацким, которые дополняют данные Литовской метрики. Публикация Я. Бродацкого предоставляет более точные сведения о распределении административных постов в Смоленском воеводстве в начале 1630-х гг.6 Сама Литовская метрика является основным источником по истории социальных связей внутри польско- литовского общества, поэтому анализ данных этого источника так важен.
В статье использовалась также публикация А. Рахубы, содержащая данные о занимаемых литовской и русской знатью административных должностях в Смоленском воеводстве7.
Книги Литовской метрики 1610-1620-х гг. содержат данные о прежнем, «московском», землевладении в этих местностях: после присоединения Смоленской земли к Речи Посполитой новые земли стали быстро раздаваться польским помещикам и российским эмигрантам (что отражено в Литовской метрике), но везде прописывались и их прежние «московские» владельцы. Это существенно дополняет отрывочные данные о землевладении в Смоленском уезде до 1618 г.
Все дела, касающиеся российских перебежчиков, жителей новоприсоединенных восточных территорий Речи Посполитой (православных, говорящих в основном на русском языке), а также земель, ранее находившихся в составе Московской патриархии, написаны на русском языке. Дела, относящиеся к землям Римской католической церкви, написаны исключительно на латинском языке. Однако уже ближе к середине XVII в. подавляющее большинство дел Литовской метрики написано на польском языке.
В некоторых записях о земельных пожалованиях сохранились инвективы в адрес Московского государства, распространенные в ВКЛ в начале XVII в. Так, в книге 101 Литовской метрики можно обнаружить королевский привилей на землю детям после смерти их отца - российского эмигранта: «детям умершего Прокофия Домашнего Шамшова, москвитина, от тиранства Василия Ивановича Шуйского перешедшего на польскую службу, Петру и Ивану Шамшовым, добра отца их...»8.
При анализе источников была выявлена закономерность упоминания перебежчиков российского происхождения: обычно российские подданные в официальной документации Речи Посполитой помечались как «москвитяне», однако нередко при описании владений в Литовской метрике после фамилии перебежчика можно встретить фразы: «бежавшего из Москвы» или «державшего от Москвы». Кроме того, важно обращать внимание и на фамилии людей, а также наличие отчеств, что уже является важным отличием в поиске эмигрантов российского происхождения. Таким образом, существуют определенные «маркеры», по которым возможно определить примерную численность российских эмигрантов в Польско-Литовском государстве (например, в книге 102)9. Так, прозвище «москвитин» или «московит» выделяло российских перебежчиков в особую группу, что и послужило постепенному формированию их «особой» идентичности в Речи Посполитой [Ерусалимский, 2011; Флоря, 1997].
В литературе большое внимание было уделено перебежчикам более ранних «волн» эмиграции, в особенности 1530-1560-х гг. Как показал М. М. Кром на примере эмигранта князя С. Ф. Бельского, размер пожалований знатным перебежчикам был достаточно велик, так как была важна их лояльность королевской власти [Кром, с. 105-106]. В XVII в. действительно больших пожалований удостоились прежде всего братья Хрипуновы, чья роль в захвате Смоленской земли в 1609-1611 гг. не может быть преувеличена. В книге 97 их пожалования определены следующим образом: «привилей Даниле Михайловичу Хрипунову Дубенскому, воеводе Дорогобужскому, который ранее бежал с женой и детьми с Москвы от тиранства Бориса Годунова, в уезде Дорогобужском в ст. Великопольском поместье Степана Исленева село Воскресенское, дд. Мархоткино, Озарово, почч. Махново, Прихабы, Трохимов, Жилин. с поместья Анфинагена Квашнина пустошь Торжок; с поместья князя Семена Звенигородского д. Немерзь, пуст. Заборье, дд. Тарасово, Черноручье, Быково, Вырбуново, селище Овсеево, при рубеже Серпейском. 1621 г.»10.
Земельные держания получили также Ингильдеевы (несколько деревень, принадлежавших ранее Григорию и Федору Лихаревым (дети боярские))11, Княжнины («. добра, что от Москвы держал боярин Истома Соколов, дд. Фурсово, Вороново, Ворхое [Верхняя] Спаская по обу двух сторонах реки Мошны»)12; Салтыковы получили около десятка деревень в Дорогобужском уезде, а также «.за отчину, оставшуюся за Москвою, придаем в том же стану поместье, которое от Москвы держал боярин Григорий Пушкин, село Пушкино с церковью Покрова Богородицы, дд. Кузнецове, Стрыево, Бутурлине, Лужки, Холмец, Лятвино, поч. Клюшынов»13. Большими земельными пожалованиями были наделены и Потемкины: «привилей Федору Булгаковичу Потемкину, вместо поместья, что прежде имел в ст. Руцком, теперь в вол. Катынской добра, которые от Москвы сын боярский Ульян Макшеев держал, дд. Былчино, Замошье, поч. Средний, а с боярщизны Северина Уварова д. Пулпово с селищем»14.
И. Ю. Мещеринов удостоился подтверждения держания своих имений в 1621 г. после смены подданства: «привилей Ивану Юрьевичу Мещеринову в уезде Смоленском на добра, которые от Москвы он сам держал, в ст. Дубровенском дд. Данилково над рекою Лупокгловою, Ползухино, Анисимово, Кашуево, поч. Малахов... бил челом о замене его деревень Якушкино и Дятлово, дана замена в вол. Мушковской д. Мартынково и Стрелки с поместья Федора Вешнина [Веснина], а в ст. Дубровенском д. Василевичи на речке Еленке, которую держал брат его Игнатей Мещеринов»15.
Б. Н. Флоря убедительно определил тип владений, которыми наделялись «московские» эмигранты в Смоленской земле (с XVI в.), скорее не как вотчины, но как что-то напоминающее московское поместное владение [Флоря, 2001, с. 407]; это мнение разделяет и К. Ю. Ерусалимский [Ерусалимский, 2004, с. 67]. Данные Литовской метрики свидетельствуют о том, что такие владения легко передавались после смерти главы семьи представителям другого рода либо просто отнимались в пользу господаря. Так, в книге 102 Литовской метрики указано: «Яну Тивинскому по умершем Ежи Крюковском в уезде Смоленском в вол. Максимовской в урочищах Ластовичах и Кнегинине 30 волок. 1627 г.»16. Это распространялось не только на эмигрантов, но и на местных жителей, поляков и литовцев. А. В. Казаков, говоря о судьбе перебежчика Ивана Юрлова из рода Плещеевых, упоминает про передачу последнему от короля вотчинного права землевладения [Казаков, с. 94]. Конечно, Иван Юрлов эмигрировал почти на столетие раньше, в начале XVI в., но вопрос о типе держания пока остается не до конца ясным.
Б. Н. Флоря выделил 25 случаев (по 250 документам), когда поместье было сохранено за прежним (то есть получившим его до прихода короля под Смоленск) помещиком, и вовсе не обнаружил вотчин в Смоленском уезде после 1618 г. [Флоря, 2001, с. 407]. В случае неповиновения, невыполнения военных обязанностей, а также измены поместье вновь отчуждалось. Так, в книге 102 Литовской метрики указано: «Лукашу Шлявскому (Szlawski) в уезде Смоленском в вол. Бойгородской по изменниках розсыльщиках Szwieniu [Северине?] и Никифору, в урочище Вошковском 9 пустых волок»17. «Получив в держание или пожизненное владение Чемеры и Носово, Ляцкий не имел права ими распоряжаться. Ляцкий-отец просил короля закрепить владения в собственности своей, сына, невестки и будущих внуков... Вопрос был решен с согласия Панов-Рады в пользу московита со ссылкой на то, что он “немалую отъчизну свою на Москве оставил”» [Ерусалимский, 2018, с. 115-116].
И. Довгялло в предисловии к описи актов Упитского земского суда обратил внимание на то, что «московитов» селили в восточной части Речи Посполитой, а центром «русской колонизации» был Упитский повет, один из самых многочисленных по количеству российских перебежчиков, среди которых самым ярким был, разумеется, князь А. М. Курбский [Опись, с. 7].
На раздачу земель и поместий шляхтичам Смоленского войска короля Сигизмунда III, а также русской знати, присягнувшей королю, обратил внимание С. В. Думин [Думин, с. 55]. Так, к примеру, один из привилеев (224), найденный в книге 97 Литовской метрики, описывает наделение большим количеством земли перебежчика Василия Иванова: «Василию Иванову вместо отчин, за Москвою оставшихся, в уезде Смоленском в вол. Катынской дд. Рокитну, Нивище, Меншую Рокитну, Глинище, поч. Пясочный, д. Ладыжицы над озером, почч. Похомин, Савин, Выборы, Пронин. 1621 г.» Там же. С. 47.. Речь Посполитая активно принимала перебежчиков из Москвы, более того, она даже была заинтересована в том, чтобы их количество увеличивалось. Сигизмунду III необходимо было закрепить новые территории, поэтому он нуждался в быстром формировании новой элиты, подконтрольной королевской власти [Думин, с. 55].