Таким образом, децентрализация правоохранительной функции США, во-первых, была обусловлена историческими причинами (историей создания полиции, распространением гражданского оружия и т.д.); во-вторых, Вашингтон уравновесил эту децентрализацию организационно, что позволило федеральному центру сохранить фактический контроль за правопорядком и законностью каждого штата в чрезвычайных ситуациях. Как следствие, в сумме, правоохранительная функция США носит достаточно сбалансированный характер и в настоящее время "де факто" не столь рационализована как было принято считать в научном и профессиональном мире.
Пожалуй, наиболее близко родственной по типу правоохранительных систем к США является правоохранительная модель Великобритании, где также органы полиции подчинены муниципальной власти и косвенно подотчетны населению через выборные механизмы главы муниципальных образований [6, с.36-56]. Судебные органы также имеют определенную степень децентрализации в отношении двух особых регионов Великобритании. В частности, значительную самостоятельность сохранила судебная система Шотландии, а судебные органы Северной Ирландии, хотя и копируют судебную системы Великобритании, также стоят особняком в реализации правоохранительной функции. Сама правовая система в Англии также имеет смешанный тип, и наряду с централизованным уголовным и гражданским законодательством также допускает использование самостоятельных источников права в Северной Ирландии и Шотландии. Тем не менее, полагаем, что модели правоохранительной функции Англии и США имеют разные основания традиции. Если в Штатах принцип децентрализации являлся следствием формирования политической системы от конфедерации к федерации, то в Великобритании, наравне с историческими традициями, существует национально-территориальный фактор. Северная Ирландия и Шотландия, будучи исторически присоединёнными территориями, обуславливали свой особый статус в правовом поле. Отсюда мы можем констатировать, что на конкретное наполнение и структуру правоохранительной функции конкретного государства также влияет его история формирования (присоединения других территорий населенных этносом, отличающимся от титульной нации культурными, религиозными и правовыми традициями).
Правоохранительная система ФРГ также отражает особенности федеративных отношений регионов (земель) и федерального центра. В этой связи, характеризуя правоохранительную систему, В.Б. Гольцов отмечает, что "исторические традиции предопределили значительную долю независимости земель от федерального центра. Каждая из 47 земель Германии при сохранении общей правовой основы деятельности самостоятельно определяет структуру и штатную численность полиции, приоритетные направления деятельности правоохранительных органов" [7, с.31-33]. Однако, одновременно с полицией земель, в ФРГ действует Федеральная полиция.
Характерно, что модель реализации правоохранительной функции Германии основана на смешанном типе отношений, в ней в равной мере присутствуют централизационные и децентрализационные начала. Согласование же правоохранительных органов земель и федеральных правоохранительных органов осуществляется по принципу координации и согласования. Так, Федеральное ведомство криминальной (Bundeskriminalamt) полиции в рамках своих полномочий и функций среди прочего осуществляет: координацию между органами федеральной полиции и полиции земель, а также органами полиции и правосудия; осуществляет поддержку и сопряжения деятельности полиции по профилактике и борьбе с преступностью на межрегиональном и международном уровнях.
Однако следует отметить, что национальная правоохранительная модель основана на стабильной экономике и высоком уровне правосознания, а "полицейские осуществляют свою деятельность при поддержке подавляющего большинства граждан" - более 70% [8, с.138-146]. Очевидно, что данные факторы задают иные стандарты правоохранительной эффективности в немецком обществе, смещая акценты с контрольно-принудительных способов обеспечения законности, на механизмы сотрудничества правоохранительной системы и институтов гражданского общества, согласования законных интересов и профилактику правонарушений в обществе. Тем не менее, одновременно с этим, либеральная современная правоохранительная модель ФРГ, подвергается серьезному испытанию в условиях миграционного кризиса. Поток беженцев из Сирии сегодня приводит к резкому всплеску преступности, сопряженной с посягательствам на жизнь, здоровье, личную неприкосновенность, а также имущество граждан ФРГ. Характерно, что сегодня в социальных сетях (в разрез со СМИ Германии) идет активное общественное обсуждение пассивности полиции и ее неспособности решить проблемы с миграционной преступностью в либеральном режиме функционирования. С определенной очевидностью просматривается деформация правоохранительной функции государства ФРГ, не обеспечивающего в должной мере личную и имущественную защиту своих граждан.
Имеет свои особые национальные черты архитектура правоохранительной функции Японии, обусловленная не только унитарным государственным устройством, но и особыми традиционными укладами общества. Так, если в западноевропейской традиции правоохранительная деятельность опирается на юридический формализм и законность обеспечивается наложением выполнения юридических санкций позитивного права, то в японской правовой системе акценты смещаются на публичное осуждение. А меры юридических санкций позитивного права применяются правоохранителями крайне ограниченно. "Такое поведение японских правоохранительных органов объясняется, прежде всего, их чрезвычайно большими полномочиями, позволяющими применять закон по своему усмотрению и делать упор на "исправление" преступника, а не на его наказание" [9]. По сути, правоохранительная функция Японии опирается прежде всего, на социальный контроль преступности, что обусловлено опять же особым национальным укладом, который с успехом используют органы власти, обеспечивая один из самых низких уровней преступности в мире.
Особый интерес в контексте прорывных улучшений в уровне правопорядка и законности принадлежит Сингапуру, в котором в кратчайшие сроки произошла качественная трансформация правоохранительной функции государства от практически недееспособной, критически коррумпированной правоохранительной системы, до ее строго организованной, высокоэффективной формы в условиях криминализованного общества.
Однако новая архитектура правоохранительной функции Сингапура, также лежит в рамках национальных особенностей. Так, наличие массового правового нигилизма в обществе получила соответствующий ответ обновленной правоохранительной системы в виде тотального контроля, многократно усиленных юридических санкций и последовательной уголовной политики на всех социальных уровнях.
Содержание правоохранительной функции государства Сингапур, не взирая на всю инновационность экономики и политики, продиктовано объективными угрозами и трудностями, определившими антилиберальные механизмы обеспечения законности и правопорядка. В частности Я.О. Кучина связывает жесткость уголовной политики Сингапура с объективными национально-региональными факторами. Например, исследователь отмечает, что "не стоит забывать, что жесткость санкций в законодательстве Сингапура - это не причина, а производная от ряда факторов: вхождения государства в Золотой Треугольник, угрозы влияния китайской и японской организованной преступности на территории через миграцию из этих стран, исторически проходящих через территорию Сингапура наркотических путей, малочисленности населения и, в то же время, крайней заселенности страны" [10, с.112].
При этом в противодействии наркопреступности, как региональной угрозы высшего уровня, правовая система Сингапура отменяет общепризнанный принцип прав человека - презумпцию невиновности.
В отличии от модели правоохранительной функции государств в англо-саксонской и романо-германской системы права, правоохранительная деятельность в странах мусульманского права неразрывно связана с шариатом. В частности уголовное преследование осуществляется по правилам и правопониманию, определяемых религиозными источниками: Коран, Сунна, кияс (акты толкования Корана и Сунны), иджма (соглашение мусульманских правоведов), урф (обычное право). При этом обычное право на легальном уровне сохраняет ряд институтов, которые в остальном мире считаются преступлениями. В частности институт кровной мести в известной мере признается в ряде мусульманских государств. Но, одномоментно с этим, мусульманское право не легализует скорый, бездоказательный самосуд. Только по решению суда родственникам потерпевшего (умышленное убийство) предоставляется право выбора юридических санкций (прощение, штраф или смертная казнь) [11, с.298-300]. То есть, по сути, не изменяя ключевого принципа - монополии государства на осуществление насилия, мусульманское право используют диспозитивный метод правового регулирования в уголовном праве, вовлекая в правоохранительную деятельность граждан. Вполне естественно, что в этом ключе происходит полная нестыковка западно-либеральных образцов реализации правоохранительной функции государства и моделей мусульманских стран. Указанный пример позволяет заключить, что правовая семья (тип национальной системы права) также жестко взаимосвязана с типом модели реализации правоохранительной функции государства.
Из выше сказанного следует, что модель реализации правоохранительной функции восточных государств значительно отличается от западных, в той мере, в которой это продиктовано соотношением правовой культуры общества, национальных традиций и эффективностью юридических средств, применяемых в восточных обществах. При этом для восточных обществ характерен правовой нигилизм, прежде всего, с позиций правового позитивизма, но не права в его широком понимании. Соответственно, правопонимание существа и природы государства и права в конкретном этнокультурном пространстве определяет национальные особенности правоохранительной функции государства, определяет ее эталоны.
Обобщая, следует отметить, что рассмотренные выше правоохранительные системы ведущих стран мира основываются на глубоких исторических традициях. В мире не существует "идеальной" модели реализации правоохранительной функции, а каждая национальная модель адаптирована под конкретные социокультурные особенности, традиции обществ, в которых они исторически сложились и действуют. Хотя большинство названных стран осуществляли безрезультатные попытки отойти от традиционного правоохранительного уклада, в конечном счете, только подтвердив необходимость цивилизационного подхода к архитектонике правоохранительной функции.
Перспективы универсализации модели правоохранительной функции государства
В контексте рассмотренных особенностей правоохранительной функции государства, в рамках национальных правовых систем, следует также остановится на процессах глобализации, резюмирующих универсализацию и стандартизацию содержания, целей и значения государственных функций.
Здесь следует отметить, что международное право оказывает достаточно сильное влияние, в том числе на национальные правоохранительные системы, прежде всего, с позиции общепризнанных принципов и норм международного права, прав и свобод человека и гражданина.
Такие международно-правовые акты как: Конвенция о защите прав человека и основных свобод" (Заключена в г. Риме 04.11.1950) [12]; Всеобщая декларация прав человека" (принята Генеральной Ассамблеей ООН 10.12.1948) [13]; Международный Пакт от 16.12.1966 "О гражданских и политических правах" [14], "де-юре" определяют принципы правоохранительной деятельности государств-участниц, среди которых безусловной ценностью признаются права и свободы человека, но в тоже время учитывается общественная и государственная безопасность как приоритетная деятельность. Однако, "де-факто", международная политика современного мира демонстрирует нам насильственное насаждение западноевропейских ценностей, получивши статус "международных", как минимум в двух аспектах:
Во-первых, правоохранительная функция государства обеспечивает его внешний и внутренний суверенитет. Соответственно, изменение именно этой государственной функции, прежде всего, влияет на эффективность обеспечения национального суверенитета в контексте конкретных геополитических условий. Очевидно, что череда цветных революций, сопровождаемая финансово и организационно США, а также вооруженных вторжений, в целом ряде государств, основывалась на абсолютном приоритете прав и свобод личности. Именно абсолютизация этой правовой ценности выступила механизмом внутригосударственной и международной легитимации акций вторжения во внутренние дела Югославии, Ирака, Украины, Египта и т.д. (В идеологическом международном поле происходит явная подмена понятий и приоритетов, отраженных в международных правовых документах, декларирующих права и свободы человека).
Идеология абсолютизации прав и свобод личности, их безусловного приоритета над интересами общества и государства позволила реализовать проекты искусственной глобализации (следует признать, что наряду с управляемыми (искусственными) процессами глобализации, существует глобализация историческая, естественная, основанная на взаимопроникновении соприкасающихся культур, этносов. Но если естественная глобализация основана на взаимном влиянии, исторической адаптации аксиологических элементов культур, глобализация как процесс искусственный сопряжена с вымещением национальных ценностей традиционных обществ, западно-либеральными ценностями возведенными к уровню универсальных), продвигая национальные интересы тандема США, Великобритании и Австралии. При этом характерным является то, что продвижение идей абсолютизации прав и свобод человека, в реальном итоге, приводит государства не только к правоохранительной дисфункции, но и создает устойчивую политико-правовую нестабильность соответствующих регионов, реализуя известную концепцию "управляемого хаоса", за счет фактического (ситуационного) массового ограничения тех самых прав и свобод человека, ради которых изначально разрушались национальные правоохранительные системы.
Во-вторых, конкретные силы, средства, методы формирования правопорядка и законности обусловливаются сложной системой территориальных факторов внутри государства, и даже на его отдельных территориях. Последнее понуждает национального законодателя и правопримирителя использовать не универсальные, оторванные от реального контекста иерархии правовых ценностей, а действенные правоохранительные механизмы в конкретном геополитическом региональном пространстве. А это означает, что, например, система тотального правоохранительного контроля примененная в Сингапуре, абсолютна не приемлема для европейских государств, Японии, обладающих высоким уровнем правовой культуры населения. Как и в обратном порядке, использование либеральных моделей правоохранения для России чревато не соблюдением и неукоснительным исполнением прав и свобод человека, а теневизацией и криминализацией экономической, политической, религиозной и др. деятельности.