ся с передовой частью армии США. За этот последний бой он был награжден отечественным орденом (это награждение не состоялось. - О.С.) и орденом Почетного легиона США.
В дни празднования 50-летия Победы в австрийском городе Эрлауф, где 8 мая 1945 г. соединились передовые отряды нашей 7-й гвардей- скойвоздушно-десантнойдивизиии65-йпехотнойдивизииармииСША, встретились ее участники. От нашего Совета ветеранов на торжества в Австрию выезжали И.И. Шинкарев, И.Д. Тафля и A.M. Филин.
Для Иосифа Абрамовича встреча 45-го года была очень памятна. Ведь он как командир передового отряда, получив задание Ставки о скорейшей встрече с передовыми отрядами армии США, блестяще выполнил эту задачу, первым в 3-м Украинском фронте встретился с американцами, на чистейшем английском языке представился им и установил с ними быстрое взаимопонимание. На месте той исторической встречи возведено мемориальное сооружение, на котором выбиты фамилии командира 7-й гвардейской ВДД генерала Дрычкина Д.А. и командира 65-й пехотной дивизии армии США генерала Рейнгардта, а также слова: "Здесь закончилась Вторая мировая Война". Это подтвердило, что встреча с американскими войсками была не только на Эльбе, но и на Дунае, при этом она поставила точку во Второй мировой войне.
Мне кажется, что беззаветная преданность Родине, проявленная Иосифом Абрамовичем Рапопортом в годы войны, хорошо выражена словами советского поэта:
Яшагал по земле, в сердце зла не тая,
Ибыла мне чужая беда как своя.
Иотчизну родную как мать я любил,
Ив боях за нее я себя не щадил.
Впоследние годы я поддерживал связь с Иосифом Абрамовичем и мне запомнились две встречи этого периода:
1949 год. В тяжелый для него период отлучения от любимого дела
итрудный для существования его семьи я не увидел в нем сломленного человека, настолько он был убежден в своей правоте. Мы - фронтови-
ки - сочувствовали ему, так как не могли поверить в то, что человек, доказавший своей кровью преданность Родине на поле боя, мог так упорно и с такой убежденностью отстаивать неправое дело. Время показало его правоту.
1990 год. За месяц до его трагической гибели я был у Иосифа Абрамовича в семье. Он был энергичен, полон планов и нацелен на активную деятельность. К сожалению, времени ему на это не было дано. Из разговора с ним я уловил его озабоченность тем, что ученому, сделавшему открытие, нужное человечеству, необходимо затратить немалые усилия, связанные с претворением в жизнь собственного открытия. По убеждению простого человека естественно было бы с момента ценного научного открытия дать ему зеленую улицу к реализации.
Я храню память об Иосифе Абрамовиче как о доблестном и благородном человеке.
МЕЖДУ АВГУСТОМ 1945 И АВГУСТОМ 1948
Е.В. Раменский
ВОЗВРАЩЕНИЕ С ВОЙНЫ
(Неотправленное письмо. Низкий поклон генетику И.А. Рапопорту)
В конце апреля 1984 г. объявили о присуждении Ленинской премии генетику Иосифу Абрамовичу Рапопорту. Приближался день Победы над фашизмом. Многое вспомнилось. Вернулись образы великой и страшной войны, вспомнились неповторимые весна и лето 1945 г., вспомнилась лысенковская "историческая сессия ВАСХНИЛ" в августе 1948, и я одним духом написал Иосифу Абрамовичу письмо-поздравление. Написал, но не отправил. Письмо сохранилось. Я приведу его в конце заметок. Мои записки не отнесешь к воспоминаниям человека, близко знавшего И.А. Рапопорта, присвоившего себе тяжкое право идти напрямик и не кланяться пулям. Но ведь я знал его на протяжении 45 лет!
В моих заметках много места уделено институту, в котором прошла научная молодость И.А. Рапопорта. Они отразили восприятие научной средой его яркой, необычной личности, давшего образцы поведения ученого, воина и гражданина в жестокой среде тоталитарного государства, где даже обычная профессиональная деятельность могла требовать немалого мужества.
Только с годами понял я, как мне повезло. Моя мама - Галина Павловна Раменская - почти всю свою трудовую жизнь была научным сотрудником Института экспериментальной биологии (ИЭБ), первого в России института экспериментальной биологии, основанного в 1917 г. классиком науки Николаем Константиновичем Кольцовым и руководимого им вплоть до 1939 г. Здесь начал свои исследования химического мутагенеза И. Рапопорт, отсюда он ушел на фронт, сюда вернулся к любимой работе, отсюда его и других генетиков изгнали наши "новаторы от биологии".
В войну моей бабушки не стало, а оставлять меня на целый день без пригляда в нетопленой квартире мама не хотела, и я до срока был отдан в школу возле места ее работы. Так, начиная с 1943 г., я изнутри наблюдал "Кольцовский институт". Его так и называли во все времена. Через три года после смерти Кольцова его присутствие ощущалось почти физически. Созданный им научный организм существовал словно в прекрасной раковине, в неповторимом уютном трехэтажном особняке купца Бардыгина, выстроенном на рубеже XX в. на Воронцовом поле, 6. Институт занял особняк в 1925 г. Помню зеркальные стекла в причуд-
70
ливых окнах, медные дверные ручки и чистые туалеты, пахнущие дезодорантом. Службы института занимали старую городскую усадьбу. Главное здание выходило на лицевую линию улицы. В ограде были чугунные ворота и калитка. В строениях по периметру двора располагалось более чем скромное жилье для сотрудников. Над двором обращенный к саду царил чугунный балкон. Между двором и садом вдоль ограды желтели заросли "золотых шаров". Сад полого сбегал в сторону р. Яузы. В нем были и декоративные растения, и рабочие делянки генетиков. В конце сада над спуском высился круглый каменный павильон, переживший московский пожар 1812 г. В нем до войны жил И.А. Рапопорт, а после войны - его родители.
ИЭБ был любимым домом его сотрудников. Этот маленький и очень московский институт обрел всемирную славу. Его вес в науке можно сравнивать только с такими великанами, как Институт физиологии академика И.П. Павлова или Всесоюзный институт растениеводства (ВИР) академика Н.И. Вавилова в Ленинграде. Но если первый тяготел к медицине, а второй к сельскому хозяйству, то кольцовское детище, будучи связанным и с тем, и с другим, далеко выходило за их рамки. Директор был академиком Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук, а институт числился по Наркомздраву. В Кольцовском институте были представлены развивающиеся направления новой биологии того времени: цитология, протистология, микробиология, экспериментальная эмбриология (механика развития) и генетика. Многие научные направления родились в стенах института и среди - них химический мутагенез.
ИЭБ поддерживал широкие международные связи. Кольцов по окончании университета и позже работал в Европе; заведующий лабораторией киносъемки В.И. Лебедев1 учился в Германии, а Н.В. Тимо- феев-Ресовский2, уехав туда работать в 1925 г., распространял передовые идеи Кольцова и других российских биологов среди западных ученых. И было что распространять. Будущий лауреат Нобелевской премии Г. Меллер3 даже работал некоторое время в Кольцовском институте. В 20-е годы вели постоянную переписку с директором друзья его молодых лет еще со времен зарубежной стажировки - немецкие биологи. В трудные годы они много помогали институту научной литературой. Целым сокровищем была и библиотека, состоявшая в основном из личных книг директора. Но пользовались ими все. Удивительно, но и я получил свое послание от Кольцова, уже ушедшего из жизни. Навсегда запомнилось мне замечательное детское издание "Гаргантюа и Пантагрюэля" Франсуа Рабле с классическими гравюрами Г. Доре. У Кольцова и его жены М.П. Садовниковой, живших при институте, своих детей
1Лебедев Владимир Николаевич (1882-1951)-соратник и сотрудник Н.К. Кольцова, профессор.
2Тимофеев-РесовскийНиколайВладимирович(1900-1981)-ученикН.К.Кольцова,один из основателей популяционной и радиационной генетики, биогеоценологии и молекулярной биологии.
3Меллер Герман Джозеф (1890-1967) -американский генетик, лауреат Нобелевской премии (1946), присужденной за открытие радиационного мутагенеза.
71
не было, и книга, такая неожиданная в научной библиотеке, была куплена для детей сотрудников. Свой Институт, Директора и Науку любили! Работали часто без оглядки, часов не наблюдая. Иных Николай Константинович вынужден был сдерживать: "Давайте условимся, работать после одиннадцати вечера только по моему разрешению".
Начало XX столетия стало золотым веком российской биологии. Об этом сильно и страстно сказал Н.В. Тимофеев-Ресовский: "Я немало пошатался по белому свету, но такой биологии, как у нас в 10-20-е годы, не было нигде в мире!". От себя добавлю, что подъем начался гораздо раньше. Об этом говорят первые Нобелевские премии, присужденные нашим согражданам: И.П. Павлову (1904) и И.И. Мечникову (1908). Ни потрясения мировой войны и революции, ни террор гражданской войны, ни разруха и голод не могли до поры одолеть успешное развитие нашей биологии. Кольцов, Павлов и Вавилов получили поддержку от советских властей. Был создан ВИР во главе с Н.И. Вавиловым и многие другие научные центры.
Дух научной свободы и высокой требовательности, насаждаемый директором, позволил создать в Кольцовском институте союз ярких творческих личностей. Возникало поле высокого напряжения мысли. Генетика стала последней любовью Кольцова. Выдвинутая им в 1927 г. гипотеза о матричном воспроизведении жизни, о существовании гигантских молекул наследственности позднее легла главным камнем в основание молекулярной биологи. Не зря Дж. Уотсон4 признает себя "научным внуком" хорошо известного на западе Н.В. Тимофеева-Ресовского. Но ведь
иТимофеев, и Рапопорт - птенцы гнезда Кольцова, его ученики.
В1935 г. в стенах блистательного, по оценке немецкого генетика Р. Гольдшмидта, института появился молодой исследователь Иосиф
Абрамович Рапопорт. Учитель и ученик нашли друг друга. Кольцовский институт стал для Рапопорта домом, в котором он сложился как ученый и который продолжал строить сам.
В области генетики Кольцов постоянно и настойчиво подводил своих сотрудников к выявлению действия факторов окружающей среды на появление наследственных изменений - мутаций. Начав такие исследования в 1918 (!) г. с изучения влияния рентгеновских лучей, Кольцов опередил в поиске и российского исследователя Г.А. Надсона5, и Г.Дж. Меллера, но из-за материальных трудностей (шла гражданская война) стандартизовать возникающие мутации не удалось. Позже работа В.В. Сахарова6 с химическими соединениями дала первые результаты. Прорыв в этой области - заслуга И.А. Рапопорта. По определению Нобелевского комитета, научное открытие изменения генов под действием химических веществ по праву принадлежит ему и независимо не-
4Уотсон Джеймс (р. 1928 г.) - американский биохимик. В 1953 г. совместно с Ф. Кригсом создал пространственную модель ДНК, Нобелевская премия 1962 г.
5Надсон Георгий Адамович (1867-1940) - выдающийся микробиолог, академик с 1929 г.
6Сахаров Владимир Владимирович (1902-1969) — генетик, сотрудник и соратник Н.К. Кольцова; область интересов - медицинская генетика, химический и радиационный
мутагенез, экспериментальная полиплоидия у растений.
72
мецкому генетику Шарлотте Ауэрбах7, бежавшей из фашистской Германии в Великобританию. Внимание Н.К. Кольцова к работе Рапопорта было постоянным. До войны молодой генетик выявил первые химические мутагены, но опубликовать эти данные не успел.
В предвоенные годы массовых сталинских арестов началось наступление Т.Д. Лысенко на научную биологию. Лысенковщина стала частью большевистской утопии. Одной из крепостей, которую лысенковцам предстояло взять, стал Кольцовский институт. К тому времени в печати Н.К. Кольцова уже называли "пособником фашистов" и лжеученым.
Лысенко уже занял многие позиции в ВАСХНИЛ и "осваивал" Академию наук СССР, но в Наркомздраве, которому подчинялся ИЭБ, он поддержки не имел. Первым шагом был перевод института в 1938 г. в Академию наук СССР, что казалось естественным. Тем не менее ни одно из предложений Н.К. Кольцова в связи с этим переходом принято не было, и вопреки мнению директора ИЭБ переименовали в Институт цитологии, гистологии и эмбриологии, приступив к его ломке. В 1939 г. президиум Академии назначил комиссию для оценки деятельности Н.К. Кольцова. Ее возглавил академик А.Н. Бах8, мало что понимавший в генетике. В составе комиссии был и Т.Д. Лысенко.
На общем собрании института в присутствии комиссии сотрудники держались смело и стойко, никто с осуждением директора не выступил, за исключением лишь заведующего отделом генетики. Н.К. Кольцов не согласился ни с одним из обвинений и "ошибок" своих не признал. Вызвав огонь на себя и потеряв директорский пост, он спас институт. Работа Кольцовского института не прервалась.
В 1940 г. был арестован Николай Иванович Вавилов, чье имя было помещено в 50-е годы вместе с именами Менделя9 и Дарвина10 на обложке международного журнала "Heredity" ("Наследственность"). В декабре того же года, во время командировки в Ленинград, скоропостижно скончался Н.К. Кольцов и следом покончила с собой его жена. Из Ленинграда гробы с их телами были перевезены в институт самыми преданными сотрудниками Николая Константиновича - Б.Л. Астауровым, В.В. Сахаровым и И.А. Рапопортом. Упал занавес после очередного акта трагедии советской генетики. В следующих актах на авансцену судьба уготовила выйти Иосифу Абрамовичу Рапопорту. Первым из страшных испытаний стала война. Юзик (как его любовно называли в институте) ушел на фронт добровольцем, хотя, имея ученую степень, мог остаться в тылу.
7Ауэрбах Шарлотта (1899-1994) - генетик, член Лондонского королевского общества. Вместе с И.А. Рапопортом разделяет приоритет открытия химических мутагенов.
8Бах Алексей Николаевич (1857-1946) - биохимик, академик с 1929 г., основатель и первый директор Института биохимии АН СССР в 1935 г.
9Мендель Грегор Иоганн (1828-1884) - австрийский естествоиспытатель, монах, осново-
положник учения о наследственности.
10Дарвин Чарльз Роберт (1808-1882) - великий английский естествоиспытатель, автор теории эволюции на основе естественного отбора. Автор труда "Происхождения видов" (1859).
73