воздержится. 1. Кор. 9.25. 3) Воинствовать, ратовать, сражаться... Благодарю вас, яко толико подвизастася. Древ. лет. 2.56. 4) Волноваться, колебаться, смущаться, в смятение приходить. Подвижеся град весь, и бысть стечение людей. Деян. 21.30. 5) Относительно к страстям, бороться, противиться, противостоять... Подвизаться противу пороков, страстей. 6) Трудиться неослабно в чем, продолжать ревностно начатое дело, или упражняться в делах богоугодных... Подвизаться в добродетелях, в обращении неверных в христианство» (сл. АР 1806-1822, 4, с. 1240-1241).
Но к нач. XIX в. большая часть этих значений постепенно замирает, теряет активность. Только одно из значений этого слова, освобожденное от религиознокультового, церковного налета, имело шансы укрепиться в новом русском литературном языке XIX в. - это значение: трудиться, работать, действовать в какой-нибудь области. Все остальные «высокие» значения легко замещались синонимами, близкими к разговорному языку: подвигаться, упражняться, сражаться, бороться, состязаться. Отмирание этих значений было связано с распадом внутренней формы слова, с отрывом его от гнезда этимологически родственных и стилистически близких выражений: подвиг, подвижник (ср. устар. подвизалище место подвигов, состязаний). Изменения в употреблении этого слова, определявшиеся в русском литературном языке кон. XVIII - нач. XIX в., нашли отражение в словаре 1847 г. Здесь объявлены церковными устарелые значения глагола подвизаться: двигаться, трогаться с места, колебаться. А живое литературное употребление этого слова описано крайне общими и неопределенными чертами: действовать телесными или душевными силами, совершать подвиг, противоборствовать, сражаться (сл. 1847, 3, с. 251).
Ср. в «Дневнике А.В. Никитенко» (28 марта 1860 г.): «Кавелину, подобно многим из наших передовых людей, кажется, что он подвизается единственно за истину, за право, за свободу - а он подвизается, в то же время, и чуть ли не больше всего, за свою популярность» (Русск. старина, 1890, ноябрь, с. 393).
Иные темпы и типы семантических изменений обнаруживаются в истории слова подвиг. Даже в семнадцатитомном «Словаре современного русского литературного языка», с его толково-историческими тенденциями, значения слова подвиг определяются и истолковываются в тех же направлениях и пределах, что и в предшествующих словарях современного русского языка: «Подвиг... Важное по своему значению деяние; действие, совершенное в трудных, опасных условиях; самоотверженный, героический поступок. Воинские подвиги. Подъем на Симбирскую гору... был тогда таким тяжелым делом, ...к преодолению которого требовались неимоверные усилия; это был подвиг, даже небезопасный (Аксаков С.Т. Детские годы Багрова-внука); А когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам (Горький М.А. Старуха Изергиль) ...Звать, воодушевлять, посылать и т.п. на подвиг; идти на подвиг. На подвиг вновь звала страна (Щипачев С.П. Павшим) ...Подвиг чести, славы и т.п. ...Мы живем и работаем в стране, где подвиги «славы, чести, геройства» становятся фактами настолько обычными, что многие из них уже не отмечаются даже прессой (Горький А.М. Беседа с молодыми).
В отличие от всех предшествующих словарей семнадцатитомный академический «Словарь современного русского литературного языка» указывает на широко распространенное разговорно-ироническое применение слова подвиг: «О каких-либо проделках, нелепых, неблаговидных поступках. - Сенька! поди, лизни печку!.. Сенька возвращался, по совершении своего подвига, весь красный и пыхтящий... (Салтыков-Щедрин М.Е. Невинные рассказы, 6); «Наружность его [пристава]... вы не согласились бы взять за все богатство мира... Один свинцовый нос - достаточный изъяснитель подвигов, совершенных его обладателем...» (Лажечников Н.И. Ледяной дом, 1, 1); «Я уже давно устал удивляться его поистине редким способностям - уменью хорошо купить партию подмоченной, засолодевшей муки, продать мордвину-торговцу сотню пудов загнивших кренделей, - эти торговые подвиги надоедали своим жульническим однообразием...» (Горький А.М. Хозяин) (БАС, 10, с. 268-269).
Слово подвиг в своем употреблении и в своих семантических изменениях двигалось в русском литературном языке XIX в. по иным направлениям, чем глагол подвизаться. Об этом свидетельствует применение слова подвиг в языке Пушкина в значении героический, доблестный поступок с его оттенками - самоотверженный, тяжелый труд, дело, важное начинание, предприятие; плод такого труда, такой деятельности, а также иногда с иронической, шутливой оценкой.
Например: На тайный бой, на подвиг ратный (Кавказский пленник);
Дорогою свободной / Иди, куда влечет тебя свободный ум, / Усовершенству я плоды любимых дум, / Не требуя наград за подвиг благородный (Поэту);
«Ныне, как некоторый мне подобный историк, коего имени я не запомню, оконча свой трудный подвиг, кладу перо и с грустию иду в мой сад размышлять о том, что мною совершено» (История села Горюхина);
Когда коляска ускакала, / Жена все мужу рассказала / И подвиг графа моего /
Всему соседству описала (Граф Нулин);
«Брат говорил мне о скором совершении Вашего Гомера. Это будет первый классический, европейский подвиг в нашем отечестве» (В Извещении о Гнедичевом переводе «Илиады» Гомера, «Лит. газета», 1830 г.).
Еще одно интересное по своему происхождению понятие - «пехотинец».
И.И. Дмитриев в своих мемуарах «Взгляд на мою жизнь» приписал литературную канонизацию слова пехотинец «Московскому Телеграфу» (т. е. Полевому). Он помещает его в списке нововведенных слов и сопровождает таким комментарием: «По-новому: По-старому: Пехотинец Пеший, сухопутный солдат» («Телеграф»). «Конник (там же). Ратник конный, всадник».
«Нынешние авторы, любя подслушивать, оба сии названия переняли у рекрутов» (Дмитриев, 1892, 2, Приложение к «Взгляду на мою жизнь», с. 158).
Морфологический состав слова пехотинец ясен. Это - образование с суффиксом -инец, для обозначения единичности от собирательного слова - пехота (ср. осетинец, кабард- инец и т. п. Ср. челядинец). Слово пехотинец проникает в русский литературный язык из профессиональных говоров областной народной речи, по-видимому, из солдатского диалекта, не ранее 1820-1830-х гг. Этого слова нет в словарях Академии Российской. В древнерусском языке в этом смысле употребляются термины пешьцы (пешее войско) и, реже, пешеходец. Напр. в Псковской 1-й Летописи (6831): «Немци стоять на Завеличьи, и оставивше пешьцев за полем, а Остафеи князь, с коневники поехав, удари на них» (Срезневский, 2, с. 1791-1792). Позднее слово пешец уступило место термину пеший солдат, употреблявшемуся преимущественно для обозначения
сухопутного, пешего войска.
В официальном языке роды войск обозначались собирательными словами - пехота, конница, кавалерия и т. п. Потребность в обозначении отдельного лица по роду службы здесь пока не ощущалась (ср. употребление собирательных слов в индивидуализированном значении). Слово пехотинец, как литературный термин, впервые зарегистрировано в словаре 1847 г.: «Пехотинец, нца, с. м. Пеший воин» (сл. 1867-1868, 3, с. 1243). Очевидно оно было освоено литературной речью 1830- 1840-х гг. под влиянием устно-бытового языка.
В пользу этого тот факт, что данное понятие весьма редко используется русскими писателями XIX столетия. Его мы находим лишь у Л.Н. Толстого: «Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки-то бы повытерлись, - обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец, - а то не человек, а птица сидит!» (Толстой Л.Н. Война и мир).
Весьма познавательно функционирование жаргонных милитарологизмов. В этой связи представляют интерес теоретические догадки и исторические соображения об образовании слова солдафон и слов, примыкающих к нему по структурному составу. В слове солдафон выделяются две словообразовательные части. Первая солда- (солдо-) от итальянск. soldo, немецк. soldat, русск. солдат известна с XVII в. Слово это засвидетельствовано в «Книге о ратном строении»: «Научити от последняго салдата до начальнаго человека...» (Соболевский. Русск. заимств. слова, с. 124; Смирнов, Зап. влияние, с. 278-279). Со второй частью -фон дело обстоит сложнее.
Слово солдафон, обозначающее бурбона, неотесанного, необразованного и невоспитанного, носит яркую печать экспрессии - презрения или пренебрежения. Вместе с тем это - выражение разговорно-характеристическое. Оно по своему морфологическому составу (солда- и суффикс -фон) выходит за пределы словообразовательных норм общерусского литературного языка. Это слово - жаргонное. По-видимому, оно проникло в стили разговорно-литературной речи не раньше 1830-1840-х гг. Оно не включено даже В.И. Далем в «Толковый словарь». Лишь проф. И.А. Бодуэн де Куртенэ присоединил это слово к словарной коллекции Даля: «солдафон м. бран. солдат» (1909, 4, с. 374). М.И. Михельсон привел в своем фразеологическом сборнике несколько примеров употребления этого слова и производного от него слова солдафонский (ср. солдафонство) в языке писателей сер. и 2-й пол. XIX в.: «В самих солдатах не заметно ничего солдафонского, высокомерного и отталкивающего, что не мешает им однако ж быть отличными солдатами» (Д. Григорович. Корабль Ретвизан. 7. Прогулка в St. Jean); «А этот у вас здешний исправник... настоящий солдафон, без всякого гуманного развития, топорщина» (Б. Маркович. Бездна); «Егор Егорыч тоже несколько мгновений помыслил о капитане, который, конечно, показался ему дубоватым солдафоном, но не без нравственных заложений» (А. Писемский. Масоны).
Трудно сомневаться в жаргонном происхождении этого слова. Оно сложилось в жаргоне самих военных. Здесь были в ходу суффиксы существительных -фон, глаголов -фон-и-ть. Ср. в воспоминаниях генераллейтенанта М.А. Маркова: «За то уж и листифонил же отрядный командир перед начальником своего штаба! Он рассыпался в разных угождениях, не жалея, исключительно только для своего милого наставника, даже гаванских сигар; это бы еще ничего: угощение - весьма позволительное задабривающее средство; но он листифонил уже вовсе не по чину; он представлял из себя нечто похожее на левретку, грациозничающую перед барынею, у которой в карманах сахар» (Русск. старина, 1890, т. 68, октябрь, с. 127).
В. Христиани считает, что слово солдафон возникло в результате контаминации солдат и Агафон и сопоставляет с этим образованием такие, как лестифоня, лестефоня, `кто льстит, берет лестью; пролазчивый искатель и митрофоня - шутливое обозначение матроса. Однако В. Христиани не обращает внимания на то, что эти слова относятся к военному жаргону. Он стремится обосновать лишь общий принцип формирования такого рода экспрессивных характеристик путем скрещивания с собственными именами. Ср. образования от филя (ласкательное к Филипп): простофиля, диалекта, мордофиля, от фаля (к Фалалей) - простак, разиня, дурак; ср. офалить, фалалеить, фаломить, матрафал - шутливо-ироническое обозначение матроса. В. Христиани даже готов вторую часть -пан в словах горлопан, шалопан, харлапан выводить из Степан. Ср. также дурафей и Тимофей, Ерофей; дурафья, кутафья, моргафья (причудливая женщина) и Агафья; области, чумазлай, басалай, (тупица) и Ермолай; дуралей и Фалалей.
Едва ли все эти соображения В. Христиани можно признать убедительными. Во второй части словосложения солда-фон правильнее видеть лично-именной суффикс жаргонной окраски (ср. фонный, задать фону и т. п.). Ср. бурбон, фанфарон и т. п.
Вопрос об экспрессивно-семантических изменениях слов и их форм в славянских языках нуждается в глубокой, всесторонней сравнительноисторической и типологической разработке. Труды Шпитцера, Шпербера, Балли, Ульмана и др. в этой области не исчерпывают всей совокупности относящихся сюда проблем.
Среди милитарологизмов немало и глагольных форм. Рассмотрим одно из таких понятий - милитарологизм «стрелять».
Все значения глаголов стрелять - стрельнуть (добывать выпрашивая или вымогая), кроме одного, кажутся очень прозрачными. Они восходят к слову стрела как своей семантической основе. Из давнего значения - пускать стрелы - легко выводятся и значение: производить выстрелы, действовать огнестрельным оружием, и значение: убивать огнестрельным оружием (на охоте). В связи с этими значениями находится и фразеологически замкнутое образное сочетание стрелять глазами. На мифологическом представлении болезней как стрел, пострелов или прострелов основано безличное значение глагола стрелять свойственное разговорной речи: покалывать, давать о себе знать по временам мгновенной болью (стреляет в ухе, в пояснице, стреляет в голову, в ногу и т.п.).
Однако в стороне от этих значений остается жаргонно-фамильярное, широко распространенное в разных социальных стилях бытовой устной речи употребление стрелять - стрельнуть добывать клянча или вымогая. И экспрессия, и круг применения, и синтаксическое оформление этого значения (стрельнуть у кого-нибудь, что-нибудь), и даже его «внутренняя форма» не оставляют сомнения в том, что такое осмысление слова стрелять могло возникнуть где-то далеко за пределами общего литературного языка.
Употребление слов стрелять - стрельнуть - настрелять в значении `добывать (добыть) выпрашивая или вымогая, и теперь свойственное, главным образом, нелитературному просторечию, несомненно арготического происхождения. Среди слов «блатной музыки» разными исследователями и собирателями отмечен глагол стрелять со значением красть. Этому русскому арготизму соответствует немецкое воровское schiessen с тем же значением. Следовательно, внутренняя форма, лежащая в основе этого арготического употребления, интернациональна для среды декласированных. Очевидно, в этом переосмыслении глагола стрелять, обусловленном идеологией воровского арго, его «внутренними формами», отражаются общие закономерности семантического развития «блатной музыки».