В русском художественном тексте функционируют типичные синтаксические конструкции, предназначенные для выражения эмоционального состояния субъекта речи -- персонажа или повествователя. Наиболее частотны вопросительные предложения, занимающие особое место среди других синтаксических средств, репрезентирующих зоны эмотивности, поскольку они продуцируют значимые с точки зрения языковой картины мира эмотивно-оценочные смыслы в русском нарративе.
Функциональная семантика вопросительной конструкции может определять эмотивность высказывания, если оно выражает спонтанную эмоциональную реакцию говорящего, характеризуя микрополе импульсивности. К подобным вопросительным по форме предложениям относятся коммуникемы типа С какой стати (радости)? С чего бы это? Да что же это ты? Чего, совсем уж? Известный исследователь нечленимых предложений В.Ю. Меликян дает следующую характеристику данным конструкциям: «значение коммуникем формируется на базе объективного и субъективного аспектов категории модальности, т.е. они всегда выражают объективно-субъективное отношение говорящего к фактам реальной действительности» (Меликян, 2001: 13).
Синкретичная семантика коммуникем связана с общей тенденцией развития асимметрии языкового знака, что выражается в несовпадении плана выражения и плана содержания при актуализации вопросительной конструкции в эмотивном дискурсе. Именно это противоречие объясняет тот факт, что в семантической структуре вопросительного по форме высказывания появляются дополнительные эмотивно-оценочные смыслы, влияющие на изменение его прагматики.
«-- Приехали, -- иронично сощурилась Катя. -- С какой это радости нам худеть?
Не с какой, а для какой, -- продолжала Школьникова. -- У нас в школе намечается конкурс красоты» (А. Иванов, А. Устинова. Загадка «Черной вдовы»).
В представленном диалоге обыгрывается один из компонентов нечленимого предложения, выражающего недоумение, неодобрение как эмоциональную реакцию на содержание предшествующей реплики.
К эмотивным высказываниям может быть отнесен и риторический вопрос, который в лингвистике имеет статус имплицитного утверждения или отрицания. Риторическое высказывание, как показывает исследование русских художественных текстов XIX--XXI вв., актуализирует в тексте микрополе прагматической эмотивности, причем в классической литературе оно доминирует среди других синтаксических конструкций, предназначенных для выражения эмоций. Например:
«-- Это что в руках у тебя? А! Французские слова русскими буквами -- ухитрился! Такому болвану, дураку набитому, в руки даетесь -- не стыдно ли, Гаврила? -- вскричал я, в один миг забыв все великодушные мои предположения о Фоме Фомиче, за которые мне еще так недавно досталось от господина Бахчеева.
Где же, батюшка, -- отвечал старик, -- где же он дурак, коли уж господами нашими так заправляет?» (Ф.М. Достоевский. Село Степанчиково и его обитатели).
Особенность анализируемых конструкций заключается не столько в существовании переносных значений, которые обнаруживаются и в риторическом вопросе, сколько в том, что эмотивное высказывание совмещает вопросительную и оценочную семантику, причем эмотивно-оценочное значение становится доминирующим. Следует признать условия эмоциональной ситуации, интенции субъекта речи факторами, определяющими эмотивно-оценочный смысл высказывания. Интонационный рисунок подобных предложений свидетельствует о своеобразном «разыгрывании» художественного диалога, в котором в вопросительной синтаксической конструкции обнаруживаются скрытые значения.
М.В. Никитин называет вопросительные по форме структуры косвенными речевыми актами и считает, что прямое коммуникативное значение синтаксической структуры может вступить в намеренный конфликт с контекстом и ситуацией речи, вследствие этого прямое значение структуры взаимодействует со смыслом, навязываемым «конситуацией речи». Это взаимодействие и позволяет выявить истинный смысл эмотивного высказывания, который, по мнению ученого, «образуется посредством импликаций из прямого смысла высказываний при его соотнесении с контекстом и ситуацией речи» (Никитин, 1988: 140). По нашим наблюдениям, вопросительные конструкции в диалогах персонажей русской прозы выражают преимущественно удивление, неодобрение, возмущение или негодование, т.е. различные негативные реакции на конфликтную или предконфликтную ситуацию.
Типичными для микрополя эмотивной оценочности следует признать лексический и синтаксический повторы. Повторы в диалогах персонажей маркируют реакцию говорящего на эмоциогенную ситуацию, в том числе и речевую, например:
«-- Успокойся, Елена, к ней нельзя, -- говорил я. -- Она тебя замучает; она тебя погубит...
-- Пусть погубит, пусть мучает, -- с жаром подхватила Елена, -- не я первая; другие и лучше меня, да мучаются!» (Ф.М. Достоевский «Униженные и оскорбленные»).
Лексические и нелексические эмотивы функционируют как маркеры микрополей эмотивности в особом коммуникативном типе -- эмотивном высказывании, в смысловой структуре которого эмотивный компонент занимает основную позицию.
Функционально-семантическое поле эмотивности, репрезентируемое в русском художественном тексте разноуровневыми языковыми средствами, представлено системой микрополей, включающих эмотивы, выражающие переживания говорящего, в той или иной мере соотносимые с логическим мышлением. Потенциально эмотивные языковые единицы, используемые в речетекстовой деятельности, приобретают эмотивные приращения смысла, что является косвенным показателем «виртуальных эмотивных сем семантики языковых единиц» (Шаховский, 2008: 10). Действительно, представленные в русских художественных текстах конфликтные или предконфликтные речевые ситуации могут порождать потенциальные эмотивные семы языковых единиц, которые становятся основой для новых эмотивных валентностей, что говорит «о бесконечности состава речевых, т.е. некодифицированных эмотивов (эмотивно окрашенных единиц), базой которых является потенциальная бесконечность и открытость лингвистических множеств» (Шаховский, 2008: 10--11).
Заключение
Функционально-семантическое поле эмотивности актуализируется в речи персонажа/повествователя русского художественного текста, при этом установление оценочного характера представленной эмотивной ситуации связано с интенцией адресанта, порождающего высказывание, и восприятием эмотивного высказывания адресатом. Эффективность литературной коммуникации определяется общими фоновыми знаниями ее участников об эмотивной ситуации и об аксиологическом статусе языковых единиц, которые вербализуют эмотивно-оценочные смыслы, исходящие от автора-повествователя и интерпретируемые читателем.
Специфика функционально-семантического поля эмотивности в отсутствии четких границ. Отсюда возможность корреляции с актуализаторами других функционально-семантических полей -- экспрессивности, интенсивности и оценоч- ности. Ядерные компоненты поля -- аффективы -- маркируют микрополе импульсивности (междометия, инвективы, бранные слова, частицы и т.п.), их основной функцией является выражение эмоций. Однако в языке обнаруживаются лексические единицы и предложения, в которых эмотивно-оце- ночная семантика «наслаивается» на дескриптивную (лексемы типа ляпнуть, пьянчуга и т.п., а также интонационные модификации синтаксических моделей, коммуникемы). Эти языковые единицы формируют микрополе эмотивной оце- ночности, в котором, помимо эмоционального, есть и рациональное, логическое начало.
Воздействующая функция является основной для микрополя прагматической эмотивности, а дополнительная функция заключается в выражении собственных переживаний говорящего. Очевидно, многие эмотивы данного микрополя выражают одновременно и экспрессивность (восклицательные и вопросительные конструкции, энантиосемичные высказывания, разного рода повторы).
Периферия функционально-семантического поля эмотивности представлена языковыми единицами, которые обладают потенциальной эмотивностью, актуализирующейся в контексте. Стремление автора создать эмоциональный портрет персонажа в диалогах и повествовательной ткани художественного текста способствует реализации эмотивного прагматического потенциала языковых единиц. В русском классическом художественном тексте все зоны эмотивности, как правило, распределяются в диалогах персонажей, причем это характерно как для третьеличного, так и для перволичного повествования. В авторской зоне третье- личного нарратива функционируют преимущественно средства репрезентации микрополя прагматической эмотивности.
В повествовании от третьего лица, используя прием «отстраненности», автор поручает эмоциональные оценки персонажу. В современном художественном повествовании от третьего лица, как и в классических текстах XIX в., микрополе импульсивности актуализируется преимущественно в диалогах персонажей. Однако для повествования от первого лица типичным для современной постмодернистской прозы можно считать взаимодействие средств выражения всех микрополей эмотивности как в речи героев, так и в авторском повествовании.
Языковая свобода, отсутствие внешнего цензора определяют высокий уровень разговорности языка в современной литературе, что связано и с полисубъектностью повествования. Микрополя эмотивной оценочности и импульсивности типичны для авторского повествования от первого лица. Современные прозаики часто используют сниженную грубопросторечную лексику и бранные слова не только в диалогах персонажей, но и в авторском повествовании. Повествователь-рассказчик в перволичном нарративе является частью изображаемого мира и в создании текста следует установке не столько на достоверность излагаемых событий, сколько на достоверность эмоций.
Список литературы
1. Баллы Ш. Французская стилистика. М.: Изд-во иностранной литературы, 1961. 394 с.
2. Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. 424 с.
3. Гоулман Д. Эмоциональный интеллект / пер. с англ. А.П. Исаевой. М.: ACT; Владимир: ВКТ, 2009. 478 с.
4. ДюренЖ. О стереолингвистике // Коммуникативно-смысловые параметры грамматики и текста: сборник статей, посвященный юбилею Галины Александровны Золотовой. М.: Эди- ториал УОСС, 2002. С. 274-276.
5. Золотова Г.А., Онипенко Н.К., Сидорова М.Ю. Коммуникативная грамматика русского языка / под общ. ред. Г. А. Золотовой. М.: 2004. 544 с.
6. Калимуллина Л.А. К вопросу о языковой дифференциации эмоций // II Международные Бо- дуэновские чтения: Казанская лингвистическая школа: традиции и современность (Казань, 11-13 декабря 2003 г.): труды и материалы: в 2 т. / под общ. ред. К.Р Галиуллина, Г.А. Николаева. Казань: Изд-во Казан. ун-та, 2003. Т. 1. С. 148-150.
7. Колшанский Г.В. Соотношение субъективных и объективных факторов в языке. М.: Наука, 1975. 231 с.
8. Коростова С.В. Поле эмотивности: структурно-семантическая типология микрополей // Известия ЮФУ. Филологические науки. 2010. № 3. С. 98-108.
9. Коростова С.В. Эмотивно-оценочные смыслы в русском художественном тексте: монография / Южный федеральный университет. Ростов-на-Дону: Изд-во Южного федерального университета, 2014. 224 с.
10. Коростова С.В. К вопросу об эмотивности и эмоциогенности русского художественного текста // Филология и человек. 2015. № 3. С. 115-121.
11. Меликян В.Ю. Словарь: эмоционально-экспрессивные обороты живой речи. М.: Флинта; Наука, 2001. 240 с.
12. Никитин М.В. Основы лингвистической теории значения: учебное пособие. М.: Высшая школа, 1988. 168 с.
13. Носкова С.Э. Прагматика дискурса малых форм. М.--Тверь: ИЯ РАН; ТвГУ; ТГСХА, 2006. 193 с. Телия В.Н. Коннотативный аспект семантики номинативных единиц. М.: Наука, 1986. 143 с.
14. Тошович Б. Экспрессивный синтаксис глагола русского и сербского/хорватского языков. М.: Языки славянской культуры, 2006. 561 с.
15. Шаховский В.И. Категоризация эмоций в лексико-семантической системе языка. М.: Изд-во ЛКИ, 2008. 208 с.
16. Kovtunenko I.V., Bylkova S.V., Borisenko V.A., Minakova N.A., Rogacheva V.I. Interview as a genre of new media communication: rhetorical relations and pragmatic effects // XLinguae. Vol. 11. Issue 2. April 2018. Pp. 95-105.
References
1. Balli, S. (1961). Frantsuzskayastilistika [FrenchStylistics]. Moscow: Izd-vo inostrannoi literatury Publ. (In Russ.)
2. Bakhtin, M.M. (1979). Estetika slovesnogo tvorchestva [The Aesthetics of Verbal Creativity]. Moscow: Iskusstvo Publ. (In Russ.)
3. Goulman, D. (2009). Emotsionalnyi intellect [EmotionalIntelligence]. Moscow: AST Publ.; Vladimir: VKT Publ. (In Russ.)
4. Duren, Zh. (2002). Ostereolingvistike. Kommunikativno-smyslovyeparametrygrammatiki i teksta [About Stereolinguistics. Communicative-Notional Parameters of Grammar and Text]. Moscow: Editorial UOSS Publ. (In Russ.)
5. Zolotova, G.A., Onipenko, N.K. & Sidorova, M.Yu. (2004). Kommunikativnayagrammatika russkogo yazyka [Communicative Grammar of the Russian Language]. Moscow (In Russ.)
6. Kalimullina, L.A. (2003). Kvoprosu oyazykovoidifferentsiatsiiemotsii. II Mezhdunarodnye Boduenovskie chteniya: Kazanskaya lingvisticheskaya shkola: traditsii i sovremennost [ To the Question of Linguistic Differentiation of Emotions. The Second International Readings of Boduen: Kazan Linguistic School: Traditions and Modernity]. Kazan: Izd-vo Kazan. un-ta Publ. (In Russ.)
7. Kolshanskii, G.V (1975). Sootnoshenie subjektivnykh i objektivnykh faktorov vyazyke [ The Correlation of Subjective and Objective Factors in a Language]. Moscow: Nauka Publ. (In Russ.)
8. Korostova, S.V. (2010). Pole emotivnosti: strukturno-semanticheskaya tipologiya mikropolei. Izvestiya JuFU. Filologicheskie nauki [The Field of Emotivity: Structural-Semantic Typology of the Microfields]. Rostov-on-Don. (In Russ.)