Логическая и эмоциональная доминанта речевого акта находится в центре внимания Шарля Балли, который представляет результат их неустойчивого равновесия: «.если та или иная доминанта окончательно вытесняет все противоположные элементы, то равновесие нарушается, в результате чего появляются две возможности: аффективное содержание поглощается логическим (что имеет место в предлогах, союзах, вспомогательных глаголах) или логическое содержание поглощается аффективным (междометия)» (Балли, 1961: 182--183).
Между этими доминантами существует пространство эмоционально-смысловых созначений, которые требуют специального научного рассмотрения. Как нам представляется, вопрос об «эмоционально-смысловых созначениях» может найти свое решение в процессе анализа художественного текста.
Исследование языковых способов актуализации функционально-семантического поля эмотивности в русском художественном тексте позволило выделить три основных микрополя. Первое -- микрополе импульсивности -- актуализируется в тексте с помощью аффективов/импульсивов, разноуровневых языковых средств, в семантике которых эмотивность выступает в качестве денотата. Им- пульсивы можно отнести к бессознательному, рефлективному речевому действию, они, как правило, не учитывают адресованность речевого акта, его ориентацию на другого. К ядерным компонентам микрополя импульсивности относятся междометия, инвективы, эмотивные коммуникемы. На периферии микрополя находятся лексические эмотивы, фразеологизмы эмотивного характера, устойчивые сравнения.
Эмотивное высказывание, актуализирующее языковые средства выражения эмоционального состояния говорящего, в том числе импульсивы, отражает воспринимаемую ситуацию и ее эмоциональную оценку. Известный французский лингвист Жан Дюрен в одной из своих статей представил анализ языковых проекций эмоционального состояния субъекта речи. Ученому удалось выделить несколько сфер когниции, которые он обозначил как «когнитивные подмиры человека». Разработанная Дюреном концепция стереолингвистики дает возможность представить, как вербализуются эмоции разной степени интенсивности. Описанная им нолевая сфера когниции, сфера ситуационного тесно связана с выражением аффективных внутренних состояний: «она в какой-то мере является “инфра-языковой”, она как будто существует до той парадигмо-синтагматической “игры”, которая со времен Соссюра считается самой существенной чертой явления “человеческая речь” с двойной артикуляцией (double articulation)» (Дюрен, 2002: 274--276). Эмотивные коммуникемы типа Держи карман шире! или Этого не хватало! характеризуются автономностью сегментной части по отношению к супрасегментной, вследствие чего более значимой оказывается интонация, а не лексико-грамматическая структура. Нечленимые высказывания, реактивы (по типологии Г.А. Золотовой, 2004), оказываются наиболее близки соме (телу) говорящего, выражают его импульсивную реакцию, при этом они не имеют отношения к логическому мышлению. Однако следует признать, что актуализация микрополя импульсивности не исключает определенного оценочного момента, поскольку любая эмоциональная реакция на ситуацию включает операцию оценки: человеку свойственно эмоциональное мышление, «эмоциональный интеллект» (термин Д. Гоулмана, 2009). Сознание способно «пропускать мир через себя» (Телия, 1986: 109), что предопределило необходимость эмоций как реакций на этот мир, желательных или нежелательных, заслуживающих одобрения или порицания.
Микрополе эмотивной оценочности представлено языковыми средствами, в семантике которых преобладают эмотивно-оценочные коннотации. Рациональная, логическая оценка в семантической структуре эмотива определяется его прагматикой: моментом выбора того или иного актуализатора микрополя, ориентированного на составляющие эмоциогенной ситуации. В центре микрополя находятся бранные слова, лексические эмотивы просторечного и разговорного характера (типа балдеть, братан и т.п.) и эмотивные синтаксические конструкции, в частности эмотивно-оценочные коммуникемы, а также риторические восклицания с частицами «какой», «как» типа Какой прекрасный спектакль!Как пахнут розы!
Микрополе прагматической эмотивности включает такие компоненты, в семантике которых доминирует рациональное оценочное начало. Эмотивные коннотации компонентов микрополя определяются диалогическим характером коммуникации, в частности, эмоциогенностью предшествующей реплики, целью говорящего воздействовать на собеседника. Ядерная зона, как правило, представлена восклицательными и вопросительными предложениями, энантиосе- мичными конструкциями, «нечленимыми предложениями непонятийной семантики, в которых преобладает интеллектуальное, рациональное начало, сопровождаемое информацией о психическом состоянии говорящего» (Коростова, 2010: 99) (например: Лучше не спрашивай(-ть). Выражение негативной оценки, неодобрительного отношения и т.п. -- Как у тебя дела? -- Да лучше не спрашивать! (Меликян, 2001: 121)). Периферия микрополя включает обращения разговорного характера, лексические и синтаксические повторы, парцеллированные конструкции.
Микрополя эмотивности в речетекстовой деятельности пересекаются друг с другом, периферийные средства актуализации одного поля становятся ядерными компонентами другого в зависимости от интенсионала и сигнификативного плана семантики самого эмотива.
В художественном тексте находит свое отражение и категория экспрессивности, поэтому представляется значимым вопрос о разграничении категорий эмо- тивности и экспрессивности. В речи любое высказывание становится более или менее эмотивным, поскольку оно выражает субъективное отношение говорящего. При этом различие между экспрессивностью и эмотивностью определяется следующей корреляцией: эмотивное высказывание может не быть экспрессивным, т.е. преднамеренно, осознанно выбранным с целью усиления выразительности. В живом общении, в разговорной речи именно намерение говорящего воздействовать на собеседника становится критерием разграничения экспрессивности и эмотивности. Кодированная экспрессия всегда осознанна, а эмоция довольно часто имеет неосознанный характер.
По мнению психологов, экспрессивность является экстравертным явлением, при этом подразумевают воздействие говорящего на реципиента, а эмоциональность -- интровертным, в этом случае идет речь о реакции говорящего или адресата на внешние и внутренние раздражители. Пересечение категорий экспрессивности и эмотивности возможно, если эмотивное сознательно превращается в экспрессивное. При кодировании исходной позицией является эмотивность, которая выражается в высказывании, вызывающем экспрессию, а при интерпретации -- экспрессивность, которая вызывает эмоциональное переживание.
В процессе создания эмотивного высказывания на основе эмоции автора (эмоция 1) возникает его экспрессия (экспрессия 1), т.е. автор вербализирует душевные переживания, направляя их на объект воздействия. «В процессе декодирования реципиент дешифрует, раскрывает экспрессию автора (экспрессию 1), превращает ее в свою экспрессию (экспрессия 2) и на основании ее создает собственную эмоцию (эмоция 2), скажем, начинает восхищаться, радоваться, грустить и т.п.» (Тошович, 2006: 19).
Речевой акт эмотива (экспрессива, реактива), основной целью которого является выражение эмоций, может не предполагать существование адресата или быть направленным на виртуального собеседника. В этом случае негативные или позитивные эмоции формируют аутокоммуникацию как реакцию на ситуацию, например: «...Онудивлялся, глядя на сына, удивлялся наивно и простовато. И, приближаясь к истине примитива и к вере, даже добродушно не усмехался над собой, думая такие, например, вещи: откуда он взялся такой ?Живой, и все у него уже есть ? Ируки, и глаза, и даже уши? Ина него, отца, похож?» (А. Битов. Жизнь в ветреную погоду).
Микрополе импульсивности в художественном тексте, в диалоге часто репрезентируется благодаря междометиям, представляющим собой специализированные средства выражения эмоций. Например:
«-- А с лица как?
С лица-то? Желтая. Глаза тусменныи, -- небось, не сладко на чужой сторонушке. А ишо, бабоньки, ходит-то она... в Прокофьевых шароварах.
Ну-у?.. -- ахали бабы испуганно и дружно» (М. Шолохов. Тихий Дон. Ч. 1. Гл. I)
Специфика междометия заключается в том, что его основным, денотативным значением является эмотивность. Кроме того, междометие, как правило, полисемично, значение его определяется контекстом, ситуацией речи. Рассматривая междометные высказывания как единицы дискурса малых форм, С.Э. Носкова пишет: «Анализ семантической структуры междометия ограничивается выделением системного, или обобщенного, значения, представленного как совокупность дифференциальных значений (например, эмоционально-оценочного междометия со значением осуждения, удивления, радости, одобрения и т.п.), абстрагированных от их практического применения говорящим субъектом в речевом общении» (Носкова, 2006: 16).
Анализируя малые формы дискурса в русском и немецком языках, С.Э. Носкова называет междометиями конструкции, которые могут быть квалифицированы и как нечленимые предложения, или коммуникемы (коммуникативы), (типа Ишь (ты)! Туда ему и дорога!), а также предложения, относимые другими лингвистами (Е.А. Земская, А.Е. Зайцев, Н.О. Григорьева) к высказываниям с полифунк- циональными служебными словами (типа Чтоб тебе (ему) пусто было! Чтоб тебе ни дна ни покрышки!и т.п.). Исследователь справедливо полагает, что междометия, а также коммуникемы, фразеосхемы, фразеологические единицы способны функционально заменять высказывания, состоящие из знаменательных слов, причем все они принадлежат диалогической системе речевого общения «говорящий -- слушающий», «автор -- интерпретатор». Междометия, входящие в микрополе импульсивности и вступающие в отношения синонимии и полисемии, обычно выражают такие эмотивно-оценочные смыслы, которые нельзя передать другими словами, однако говорящий уверен, что окружающие его поймут.
Эмотивность заключена в денотативном значении восклицательных предложений, предназначенных для выражения эмоций и оценок. Восклицательная интонация характерна для энантиосемичных высказываний, в которых коннотативные смыслы появляются на основе существования в одном контексте двух противоположных значений, причем они воспринимаются одновременно. В результате создается эффект «двухголосого слова», передающего модус иронии: Смотрите, какой он смелый! (не смелый, а трусливый).
Негативная оценка события или адресата, которую имплицитно содержат эмотивные высказывания, способствует развитию энантиосемичного значения. Скрытый смысл декодируется благодаря контексту. Особая интонация, сопутствующая «двухголосому» слову, маркирует иронию в подобных высказываниях. Однако интонация может самостоятельно передавать ироническое отношение к ситуации. Как правило, говорящий знает социальный статус и индивидуальные характеристики собеседника, что позволяет ему выразить ироническое значение энантиосемичного высказывания.
Денотативное значение эмотивности в лексике может быть представлено словообразовательными элементами, которые коррелируют с соответствующими нейтральными вариантами: папа (папуля, папочка) -- отец. Слова радость, идиот и подобные не могут быть отнесены к узуальным эмотивам: они не имеют нейтрального варианта, выражая не эмоции, а понятия. В эмотивном контексте в семантике лексем могут появиться коннотативные элементы (ср. «Агейкараза два взвизгнул, но понятно, что не от испуга, а от радости. И одно в этой радости было плохо -- быстро кончилась» (В. Крапивин. Бриг «Артемида»). -- Радость-то какая! С какой это радости ?).
Эмотивно-оценочные глаголы, формирующие предикативные центры эмотивного высказывания, актуализируют в тексте микрополя эмотивной оценочности и прагматической эмотивности. Эмотивно-оценочное отношение говорящего представлено в высказывании двумя видами модальности. Собственнооценочное значение определяется денотативно-оценочной модальностью, эмотивно-оценочная модальность, связанная с ассоциативным мышлением субъекта речи, имеет в своей основе внутренний образ, формируемый в сознании на основе сравнения. Денотативно-оценочная модальность составляет лексическое значение слова, а эмотивно-оценочная относится к сфере коммуникации, прагматики. В центре оценочного действия лежит отношение «я» к «другому», к эмо- циогенной ситуации. В.Н. Телия называет эмотивно-оценочную модальность «непременным компонентом коннотации» (Телия, 1986: 21--26).
Языковая картина мира, представленная в русском художественном тексте, имеет в своей основе определенную систему оценки, прежде всего связанную с ценностью самого акта коммуникации, отношения субъекта речи к адресату. Оценочность такого рода типична для многих других культур, поэтому ее можно считать универсальной. Противопоставление «я -- другой», которое лежит в основании оценки, отражает разделение мира на «свой» и «чужой». В коммуникации, в том числе и литературной, такая оппозиция соотносима с инициирующим субъектным началом и рефлексирующим объектным. Оценочные предикаты, обозначающие действие или состояние, реализуют субъектную перспективу высказывания. Однако человек воспринимает и эмоционально оценивает не все явления окружающего мира, но только те события, которые значимы для него в социокультурном плане, либо те ситуации, которые осмысливаются в коллективном сознании социума как отклонения от нормы, стереотипа поведения, например: «Андрею тогда на политику было наплевать, он воображал себя поэтом, кутил, восторгался кипарисами и возникающими тогда “климатическими ширмами ”Ялты, таскался по дансингам за будущей матерью Антона Марусей Джерми, и всюду, где только ни встречался с Юркой, слегка над ним посмеивался» (В. Аксенов. Остров Крым).
Синтаксическим центром высказывания является предикат, в роли которого в художественном тексте, в речи часто выступает эмотивно-оценочный глагол. Семантическая структура русского оценочного глагола включает коннотацию как эмотивно обусловленный компонент, возникающий в процессе субъективно-оценочного восприятия и отражения действительности.