В связи с тем, что явление табу наложило неизгладимый след на язык, следует отметить, что для мифопоэтического мышления характерно слияние и нечеткое разграничение знака и денотата, что повлекло за собой противоречия между кодовой и метакодовой функциями языка. Таким образом, языковая картина мира представляет собой объект, находящийся в состоянии стохастического равновесия; при этом становится очевидной столь высокая степень тропичности по сравнению с другими кодами мифопоэтической модели мира (изобразительным, предметным и др.). В отношении с мифопоэтической моделью мира язык описывается и как средство метакодирования для всех основных кодов мифопоэтической модели мира (сам характер языкового знака позволяет ему замещать любые предметы и знаки), и как код мифопоэтической модели мира, причем код, описывающий модель мира в ее тотальности. При функционировании одного и того же слова одновременно как единицы кода и метакода возникают условия для сложной комбинаторики в пределах семантики слова. Соотношение внешней формы с денотатом и сигнификатом в пределах одной и той же лексемы может быть неоднородным из-за результата несовпадения в определенной точке слова - как единицы кода, так и метакода. Семантика слова непредсказуема и может приобретать чрезвычайно гибкую, сложную и неожиданную конфигурацию. «Выраженный с помощью банального языка миф включается в общепринятую лингвистическую структуру... Миф, таким образом, реализуется как инструмент, который использует общепринятые лингвистические структуры и в процессе этой реализации подчиняется им для того, чтобы постоянно их взрывать» [5, c. 18]. Сравним также идеи О. М. Фрейденберг о сути античной тропики: «Без наличия семантических тождеств -- без изучения мифологической семантики -- мы никогда не могли бы установить самой своеобразной черты античной метафоры -- возможности ее базирования в таких двух смыслах, которые и равны, и различны» [11, c. 187-188]. При этом следует постоянно иметь в виду, что приведенное выше разделение проведено с целью анализа -- в конечном итоге это один и тот же язык, равный самому себе. Однако в то же время его двоичность хорошо ощущалась в мифопоэтическую эпоху, ср. широко распространенную в различных мифологических традициях бинарную оппозицию «язык богов / язык людей».
Образ - это форма мифотворческого представления; то и другое есть биолого-социальный продукт, возникающий в результате взаимодействия высшей нервной деятельности и объективных социальных условий.
Мифологический образ является непосредственным выражением чувств и переживаний человека, его чаяний и волевых импульсов. При этом чувства преобладают над интеллектом, эмоции - над мыслью, волевые импульсы -- над сознанием. Миф направлен на утверждение человеческих желаний и организацию коллективных действий, на внушение как чувства единства между членами коллектива, так и чувствами гармонии (сопричастности) с мировым Целым. Во время отправления языческого культа, наивысшего душевного напряжения (экзальтации), самоотречения возможности создания символов достигают апогея, возникает слияние человека с природой, которое неодолимо требует символического выражения как в звуках, так и в движениях, а затем и в музыке, в ритмике, в гармонии. Мифологический образ -- это не просто «фантастическое», «извращенное» отображение или «превратное» моделирование (идеализирование) какоголибо явления природы или исторического события.
Слово -- это семиотический знак, символ, семиотическая формула того или иного мифологического образа, который предстает перед нами только в слове. Мир (или различные миры) представляются человеку через призму его культуры, и, в частности, языка, являющегося неотъемлемым элементом культуры. Совершая какие-либо операции над словом или именем, мы, по мнению древних, воздействуем и на соответствующий предмет, подчиняя его своей воле. В связи с этим становится понятным смысл буквенной и словесной магии, стремление засекретить имена тех предметов, которые нужно обезопасить от враждебного воздействия (явление табу).
Первобытный человек вовсе не «ставил природе вопросы» и вовсе не «отвечал» на них. У первобытного человека преобладают зрительные впечатления. Он видит наружные, внешние предметы. Воспринимая их, он воспроизводит их заново, непроизвольно перекомбинируя их отдельные элементы, изменяя одну черту за другой, смещая масштабы, связывая их новыми увязками, давая им новое содержание. Однако в отличие от, скажем, сновидения восприятия первобытного человека, как бы они формально ни были связаны со зрительной предметностью, организуются специфически закономерно его мифотворческим мышлением. Они располагаются антикаузально и наполняются своеобразным содержанием, диктуемым особыми способами мироощущения в отношении пространства, причины, времени и т.д. Мир, видимый первобытным человеком, заново создается его субъективным сознанием как второе самостоятельное объективное бытие, которое отныне начинает противоречиво жить рядом с реальной, не замечаемой сознанием действительностью [7, c. 18].
Два основных закона характеризуют первобытное мышление в его целом, в том числе и систему образа. Первый -- это отсутствие причинно-следственного ряда. Первобытная причинность может быть названа антикаузальной. Одна мысль повторяет другую, один образ вариантен другому; различие их форм создает кажущееся разнообразие. Второй закон - симбиоз прошедшего с настоящим. Поступательное движение вперед первобытной культуры опирается на все изжитое и пройденное, которое становится непреодоленным в наличии нового, актуального. Тут нет места борьбе старого и нового. Борьба старого и нового -- далеко не всеобщий закон. В пределах такого наличия старого в новом можно говорить и о «стадиальности». Так, например, при возникновении новых земледельческих представлений о боге-хлебе представление о боге-звере не исчезает. Бог-хлеб остается и богом-зверем. Это дает возможность говорить о «стадиальном» изменении образов. В симбиозе старого с новым не следует видеть рутины. Речь идет о закономерном состоянии примитивного сознания, которое еще не умеет преодолевать пройденного [Там же].
Анализ мифов есть средство выявления первичных структур сознания. Кажущаяся алогичность, произвольность мифологической фантазии, надо полагать, объясняется именно тем, что осмысление и обобщение явления мира происходит в мифе по семантическим эмоционально ассоциативным рядам. Представления организуют восприятия, но не наоборот. Ощущения воспринимаются посредством представлений. Так, если бы не было тотемизма, голод не воспринимался бы как отсутствие тотема. О. М. Фрейденберг пишет, что тотемистические представления сложились в результате чувственных сигналов, которые шли к примитивному мозгу; что тут играют роль биологический фактор одновременно с социальным, и что один обуславливает другой. Когда же под влиянием низкого биологического и социального уровня мысль человека вырабатывает тотемические представления -- пока этот уровень именно существует, дальнейшие ощущения вызывают только определенные восприятия, предуказанные системой представления.
Итак, мышление архаического человека было допонятийным, наглядно-образным, а не понятийным, пусть даже разной степени абстракции. Языческий символ может охватывать широкий круг значений, которые, отражая языческую картину мира, тесно связаны между собой и образуют своеобразную матрицу или парадигму символов. Каждое значение древнего слова являлось не только символом, но и кодом (код времени и пространства, код Вселенной, код опасности, код тотема, код Бога, код неба и др.), причем каждый символ виртуально содержит в себе несколько кодов, определяющих алгоритм развертывания символа (парадигма, матрица символа) как количественно, так и качественно. Вместе с тем в связи с действием в языке факторов культуры (табу) в древнем обществе отдельные коды обладали способностью накладывать запрет на тот или иной участок парадигмы символов, выступая как в роли катализаторов, так и в роли импульсов сдерживания. При этом отдельные члены парадигмы символов могли сами становиться исходным звеном других парадигм. В пределах слова взаимодействует два кода - код формы слова и код значения слова, в результате чего как вектор семантического развития, так и вектор изменения формы слова могут взаимодействовать между собой. Отметим, что тотем мог на письме изображаться буквой или несколькими буквами, стоящими в правой («божественной») стороне слова в отличие от преформантов, которые ставились в левой стороне слова (левая сторона - символ зла) [6].
В контексте данного исследования под понятием понимается «мысль, отражающаяся в форме предмета и явления действительности, и связи между ними посредством фиксации общих и специфических признаков, в качестве которых выступают свойства предметов и явлений и отношений между ними» [10, c. 513]. Под представлением понимается «образ ранее воспринятого предмета или явления (представление памяти, воспоминание), а также образ, созданный продуктивным воображением; форма чувственного отражения в виде наглядно-образного знания» [Там же, c. 506]. Соответственно мы считаем, что значение слова может соотноситься не только с понятием, как это обычно рассматривается в лингвистической литературе, но и непосредственно с представлением. При мифопоэтическом мышлении понятие еще не выделяется из представления и не обособлено от него; параллельно с понятием оно соотносится со значением в языке поэзии, порождая тем самым сложную семантическую конфигурацию значений, выражаемую художественными тропами.
Список литературы
семантический лексический язык культура
1. Гуревич А.Я. Категории средневековой культуры. М.: Искусство, 1984. 349 с.
2. Евзлин М. Космогония и ритуал. М.: Радикс, 1993. 344 с.
3. Иванов В.В., Топоров В.Н. Славянские языковые моделирующие семиотические системы. М.: Наука, 1965. 246 с.
4. Кубрякова Е.С. Роль словообразования в формировании языковой картины мира // Роль человеческого фактора в языке. Язык и картина мира. М.: Наука, 1988. С. 141-172.
5. Маковский М.М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. М.: Владос,
1996. 415 с.
6. Маковский М.М. Феномен табу в традициях и в языке индоевропейцев. М.: Владос, 2000. 268 с.
7. Маковский М.М. Язык - миф - культура: символы жизни и жизнь символов. М.: Высшая школа, 1996. 329 с.
8. Ницше Ф. Соч.: в 2-х т. М.: Мысль, 1990. Т. 2. 702 с.
9. Топоров В.Н. Миф. Ритуал. Символ. Образ: исследование в области мифопоэтического. М.: Прогресс-Культура, 1995. 621 с.
10. Философский энциклопедический словарь / гл. ред. Л.Ф. Ильичев, П.Н. Федосеев и др. М.: Советская энциклопедия, 1983. 836 с.
11. Фрейденберг О М. Миф и литература древности. М.: Восточная литература, 1998. 798 с.
12. Шерцль В.И. О словах с противоположными значениями, или О так называемой энантиосемии // Филологические записки. Воронеж, 1883. Вып. V-VI. С. 1-39.