1 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Мифопоэтическое мышление как отражение картины мира архаичного человека
Проблема «язык и культура» давно интересует языковедов. Уже первые этимологические поиски античных грамматиков стимулировались идеей реконструкции истинного представления о слове, стремлением за каждым словом увидеть «первородный» образ предмета или явления, язык при таком подходе понимается не как безликая система знаков, а как духовная активность человека, тесно связанная с его миропониманием. Изучение символики, которую мы обнаруживаем в языке, мифологии, культуре и т.п., открывает исследователю доступ к человеческому сознанию.
Взаимодействие языка и культуры - рассматривается в двух аспектах. С одной стороны, язык анализируется как организующий стержень семиосферы культуры, а языковая семантика - как база семиотического языка культуры. С другой стороны, выявляется, как культура в условиях бесписьменного общества использует язык для хранения и трансляции информации, связанной с концептуализацией мира и социума.
Целью исследования стал вопрос взаимодействия семантических структур и лексических моделей языка с целью выявления семантического и структурного сходства языка и культуры. В связи с указанной проблемой в исследовании ставятся и решаются следующие задачи:
- раскрыть семантику и семиотические функции ключевых слов и символов культуры архаичного человека с широким привлечением сравнительно-исторических данных;
- сопоставить семантическую структуру слова и лексические модели языка с культурными парадигмами;
- реконструировать некоторые аспекты мифопоэтической картины мира и семиотического языка культуры архаичного человека.
Методологическая основа исследования определяется междисциплинарным характером исследования; обращение к такому сложному объекту, как язык и культура, потребовало соединить собственно лингвистический анализ с приемами и методами смежных дисциплин. Кроме того, в исследовании используется метод семантических параллелей. Речь идет о типологическом методе, в рамках которого при сопоставлении различных слов с одним и тем же значением в различных индоевропейских языках обнаруживаются аналогичные лексико-семасиологические преобразования (семантические векторы). Новым в методике этимологизирования в предлагаемом исследовании является использование древней символики. Древний символ, отражающий историю древней культуры и особенности древнего мышления, нередко может дать ключ к решению сложнейших этимологических проблем: именно древний символ в ряде случаев выступает в качестве этимона наряду с индоевропейским корнем.
Также следует принимать во внимание то обстоятельство, что архаичный человек нередко соотносил одно и то же символическое обозначение с самыми различными предметами, аналогичным образом одно и то же ритуальное действие (операция) могло вызывать в его сознании ассоциацию с огромным кругом простых предметных действий и связанных с ними объектов. Отсюда в основу исследования был положен принцип так называемой множественной этимологии, в соответствии с которым допускается существование нескольких (иногда - значительного ряда) семасиологических связей в истории одного и того же значения. В эксплицитном виде теория множественной этимологии была разработана В. Н. Топоровым, который рассматривает отдельные этимологические решения как различные степени приближения к матрице этимологической относительности. Так называемые «одномерные» этимологии, то есть такие, которые допускают только одно этимологическое решение, отвергая все остальные, представляются в связи с этим неудовлетворительными [9].
Символика каждого анализируемого с культурно-этимологической точки зрения понятия должна быть пропущена через широкий языковой материал. С одной стороны, это помогает приблизиться к выявлению лексико-семасиологических универсалий, с большей достоверностью понять общие закономерности развития значений в индоевропейском языковом ареале как дополнение уже известных фонетических законов. С другой - это позволяет пересмотреть целый ряд этимологических интерпретаций отдельных индоевропейских слов.
Картина мира представляет собой субъективный образ-гештальт объективного мира и является идеальным образованием, способным опредмечиваться в знаковых формах различного вида, при этом полностью не запечатлеваясь ни в одной из них. Картина мира представляет собой глобальный образ мира, который репрезентирует свои свойства в том виде, в котором они осмысляются его носителями, и также является интеграцией всех моментов психической жизнедеятельности человека как представителя того или иного на той или иной ступени их эволюции. Таким образом, картина мира включает в себя субъективные и надсубъективные отношения.
Являясь недискретным образованием, картина мира существует в неоформленном, нечетком и неотрефлексированном состоянии. Объективная картина мира основана на экспликации субъективных установок, целей и мотивов жизнедеятельности человека, регулятивных структур и смыслообразующих факторов.
Человеческое общество имеет право на существование в том случае, если людям присуще взаимопонимание и взаимопроникновение в духовные миры друг друга, в связи с этим необходима общая система миропредставления. Также следует учитывать, что количество картин мира определяется количеством ее наблюдателей, контактирующих с окружающей действительностью.
Надсубъективный компонент картины мира является идеальным образованием. Для передачи надсубъективного компонента картины мира необходимы как средство-посредник, так и общественная практика его использования, поскольку вследствие своей глобальности он не может транслироваться сам собой. В данном случае в роли такого посредника выступает модель мира. Модель мира описывается А. Я. Гуревичем как «сетка координат», посредством которой люди воспринимают действительность и формируют образ мира, существующий в их сознании [1, c. 15-16]. Следует отметить, что модель мира в каждой из культур определяется рядом взаимосвязанных универсальных понятий, таких, как пространство, время, причина, судьба, изменение, число: отношение частей к целому, чувственного к сверхчувственному и т.д.
Модель мира - это обобщенное отображение надсубъективного компонента картины мира в данной традиции, взятое в системном и операционном аспектах, и представляет собой ее знаковое выражение. При этом определение мира рассматривается во взаимодействии человека и среды или как результат переработки информации о среде и человеке, содержащейся в картине мира. Следует принять во внимание, что семиотические воплощения, порождаемые одной и той же способностью на основе одинаковых принципов построения, являются неоднородными (например: речь, вовлеченные в сакрализованные действия предметы, осмысленные особым образом типы поведения и т.д.). Наряду с этим модель мира осознается коллективом носителей этой картины мира или относится к области бессознательного (сравним, например, семантику естественного языка) [2, c. 7]. Известно, что модель мира рассматривается как знаковое выражение картины мира посредством собственной структуры. Данная структура репрезентируется и в иных знаковых образованиях, например, в языке. В связи с этим некоторыми учеными делается вывод, что свойством языка является «его организующая и упрочивающая роль в самом членении и восприятии мира, в активизации сознания на те или иные аспекты и детали действительности. Язык в значительной степени строится так, чтобы учесть и отразить объективно существующие общие черты различных предметов и явлений и чтобы обобщить человеческий опыт по выявлению сходств и различий, тождеств и нетождеств» [4, c. 170].
Таким образом, отражение реальной действительности в виде картины мира структурируется при помощи модели мира, которая в свою очередь репрезентируется и структурируется посредством семиотических систем второго порядка, в частности, языка. Следовательно, модель мира, выражающаяся при помощи языка, является лингвистической моделью мира. Поскольку лингвистическая реальность становится не онтологической реальностью, а только тем, что человек может выразить посредством языка, (существующие или несуществующие объекты и т.д.), следовательно, объектом становятся не только природные явления и артефакты и их природные отношения, но и интеллектуальные, прагматические и эмоциональные оценки и характеристики, являющиеся для идеальных моделей не менее реальными. Мифологическое мышление -- это особый вид мироощущения, специфическое, чувственное, образное представление о явлениях природы и общественной жизни, самая древняя форма общественного сознания. Оно представляет собой творение в воображении или с помощью воображения иной действительности -- субъективной и иллюзорной, служащей не столько для объяснения, сколько для оправдания определенных установлений, для санкционирования определенного сознания и поведения. Диалектика мифа состоит именно в том, что человек как бы «растворяет» себя в природе, сливается с ней и овладевает силами природы лишь в воображении; вместе с тем это овладение силами природы означает начало истории «духа» и конец чисто живого бытия. Чувство единства с силами природы и овладения ими в воображении вселяет веру в осуществимость всего желаемого, укрепляет волю и сплачивает первобытный коллектив. Первобытный человек находился в постоянном страхе перед лицом того или иного действия, исходящего от него самого или влияющего на него извне. Именно поэтому он стремился выразить описательно те предметы, действия или качества, которые по тем или иным причинам были табуированы, а также персонифицировал те предметы и явления, которые были недоступны его сознанию. Человеческое мышление на наиболее ранних этапах его существования отождествляло все живое и неживое (анимизм), придавало огромное значение аналогии, оперировало разного рода магическими образами и символами. Особой магической силой обладало слово, которое могло как принести спасение, так и навлечь несчастье, болезнь, испортить охоту, помешать пахоте или получению хорошего урожая. Интеллект первобытного человека оперирует сознательно создаваемыми иллюзиями, риторическими фигурами, метафорами [7, c. 15]. Как отмечал Ф. Ницше, язык состоит исключительно из метафор, постоянное создание которых является основополагающим инстинктом человека, хотя он и не осознает метафорический характер своего языка [8]. Язык -- это своеобразное кладбище метафор: слово, некогда бывшее метафорой, со временем может утратить свои явно метафорические свойства, но затем снова подвергнуться метафорическим преобразованиям, которые нередко несходны с первоначальными. В ходе своей практической деятельности люди имеют дело не непосредственно с окружающим их миром, а с репрезентациями мира, с когнитивными картинами и моделями. Представление о мире -- это его осмысление, интерпретация. Мир и окружающую действительность человек воспринимает сквозь призму его культуры и посредством языка в частности; именно метафора является своеобразной «картиной мира», неодинаковой у носителей различных культур или одной и той же культуры в отдельные исторические периоды. По своему происхождению каждая метафора является, в сущности, маленьким мифом [7, c. 15-16].
Мифологическое мышление не отличает часть от целого, вещь от свойства, общего от частного. Специфика мифологического мышления в том, что отождествление изоморфных единиц происходит на уровне самих объектов, а не на уровне имен. Соответственно, мифологическое отождествление предполагает трансформацию объекта, которая происходит в конкретном пространстве и времени. Логическое же мышление оперирует словами, обладающими относительной самостоятельностью вне времени и пространства. Мифологические представления могли быть только образными и ничем иным, потому что «образ» есть зрительный «внешний вид», зрительная «наружная сторона» предмета. Пространственные, ограниченные внешней зрительной данностью, однократные и неподвижные представления порождали «образы», в которых при всей их суммарности не содержалось ни доли обобщения. Мифологический образ представляет собой отложение пространственно-чувственных восприятий, которые выливаются в форму некой конкретной предметности. Это вовсе не значит, что он «стоит в глазах» или «воспроизводится зрительной памятью», или что он «картинен», или «отличается живостью». Мифотворческий образ -- это производное именно мифотворческого мышления со всеми законами мифотворческого восприятия пространства, времени и причины, с его слитностью субъекта и объекта [Там же, c. 17].
Следует отметить, что истоки индоевропейской семантики восходят к так называемому Главному Мифу, согласно которому первоначально в Мироздании царил Хаос (символ Зла). Божество, появившееся из пустоты, разорвало Хаос и затем соединило все разорванное, в результате чего был создан Космос, Божественный Порядок. Отсюда выводится первичная семантическая диада индоевропейских языков -- «разрывать, рассекать» / «соединять»; «сжатие» / «разжатие»; «мужское» / «женское». Как отмечает М. Евзлин, «первый космогонический акт есть акт насилия… С разрыванием божественного существа соотносится раскалывание (“пробивание”) скалы, из которой изливается вода жизни… Камень смерти и вода жизни размещаются на противоположных онтологических полюсах, однако условием появления воды является раскалывание “камня”, и поэтому “камень” можно было бы определить как “твердую воду”» [2, с. 215]. Указанная диада, отражающая единство противоположностей, легла в основу большинства значений в индоевропейских языках [5, c. 334-375]. Сравним диаду йин-янь в китайском языке, которая, согласно поверьям, явилась отправным пунктом сотворения Мироздания.
Согласно древним представлениям, пространственное положение того или иного живого существа или предмета определяло его качественную характеристику. Середина -- местонахождение Божества, предметы, люди, животные, расположенные справа от середины, считались святыми, положение слева означало злую силу, Преисподнюю. При этом понятие «правый» нередко табуировалось понятием «левый», а понятие «левый» -- понятием «правый». Сравним греческий йуфт - «левый», но персидский araitu, arastah - «ласточка»; бретонский labous - «птица», но латышский labs - «правый»; готский hleiduma, корнийский cleth, но древнеанглийский glida - «Weih», древне-индийский grdhra - «vulture»; латинский dexter, готский taihswa, древнеиндийский daksina - «правый», но греческий дбпт, дбнйт - «птица», английский диалектный daker - «a corncrake» (название птицы); литовский kairias - «левый», но древне-индийский hari - «змея»; сравним, однако, ирландский caira - «овца», древне-индийский жari - «животное»; древне-индийский vбma - «левый», но древне-индийский vamri - «муравей»; древне-северный hoger - «правый» (сравним древне-северный hagi - «огороженное место, поляна»), но английский haggard - «сокол»; древне-английский swiр - «правый», но готский sauрr - «овца»; тохарский А збly - «левый», но древне-индийский зailкya - «пчела», персидский zallah - «пчела»; тохарский А paci - «правый», но английский диалектный pad - «лягушка»; русский правый, но болгарский правда - «скот»; тохарский А saiwai - «правый», но немецкий Sau - «свинья».
В связи с этим важно указать на широко распространенное в древних индоевропейских языках явление энантиосемии: слово называлось своим именем и одновременно антиименем (знак и антизнак). Сравним: латинский altus - «высокий», но также «глубокий»; ведийский san - «приобретать, получать в добычу», но также «дарить, отдавать, наделять»; ведийский аri - «набожный, благочестивый», но также «безбожный, безбожник, враг»; ведийский van - «просить, желать», но также «давать, доставлять»; индоевропейский *sek- - «сушить», но также «мочить»; древне-английский grйadan - «двигаться», но немецкий диалектный grцden - «остановиться», украинский рух - «движение», но немецкий Ruhe - «покой»; древне-индийский skand означает как «подниматься», так и «опускаться»; русский диалект адить имеет значение «копить, сберегать», но также «расходовать, чрезмерно тратить»; древне-северный auрr - «богатство», но древне-северный auрn - «пустота, пустыня»; немецкий borgen - «отдавать на сохранение, вручать, вверять», но также «заимствовать, брать в долг»; армянский parapel означает как «заниматься, работать», так и «не заниматься, быть без дела»; персидский suchidan - «ласкать, льстить», но также «мучить, досаждать»; персидский feraz - «открытый», но также «закрытый»; греческий м?пт - «слово, речь», но латинский mutus - «немой»; древне-северный hlioр - «звук», но древне-северный hlioрr - «немой»; чешский hluk - «шум», но чешский hluchy - «глухой»; русский диалект (тамбовский) гунеть - «замолкнуть, затихнуть», но северо-русский диалект гунить - «говорить»; латышский runйt - «говорить», но гаэльский rщine - «молчание»; кимрский sygeny - «шептать», но гаэльский sigh - «молчание»; греческий лблн - «говорить», но цыганский laboro - «немой»; готский swiglon - «свистеть, издавать звуки», но древне-саксонский swigon - «молчать»; индоевропейский *Ueselos - «cheerful, thriving», но также «poor, mean, stunted, wretched»; русский черствый хлеб, но чешский иerstvэ chlйb - «свежий хлеб»; немецкий диалект sich summen - «спешить», но немецкий sдumen - «медлить», русский диалект жадный - «милый, дорогой»; средневерхненемецкий zogen - «спешить», но немецкий zцgern - «медлить»; русский холить, но русский хулить; русский вредный, но сербско-хорватский vrеdny - «ловкий, проворный, умелый»; латинский sacer - «священный», но также «проклятый, мерзкий, отвратительный»; русский диалектный туровить - «спешить», но также «ждать» [12, с. 1-39].