Потенциальность политических устремлений и действий местной власти -- необходимое, но недостаточное условие успеха государственной политики, реализуемой в региональном масштабе и муниципальном измерении. Степень готовности к переменам и мера готовности к сопротивлению изменениям -- два полюса в способах существования носителей авторитета, т. е. власти, на местах. Сам этот авторитет по своему отношению к существующему политическому режиму (федеральному и региональному) может быть опознан в лояльной, протестной и криминальной формах, а по отношению к основным формам жизнедеятельности людей при осуществлении ими своего повседневного бытования в социуме -- в виде политических лидеров, в том числе и партийного типа, бизнес-сообщества, автохтонного или представительского вида, и гражданского общества в виде временных гражданских коллективов, возникающими для решения актуальных задач и «растворяющихся» по мере того, как поставленные задачи оказываются решены. Для маркирования, измерения и интерпретирующего понимания потенциальности местной власти как способности к политическому действию, противодействию или бездействию необходимо предложить (или разработать) адекватные политологические инструменты, которые, учитывая природу организации и эволюции властных проявлений, органичной местным сообществам, не могут быть напрямую заимствованы из арсенала централизующего политического администрирования. Государственная политика в отношении местной власти в современных условиях должна быть разнообразной и индивидуализированной, в то время как элементы программирования и принуждения к исполнению нормативных законодательных установок должны ограничиваться сферой регламентированных для исполнения муниципальными органами власти услуг, полномочий и функций, увиденных в проектном модусе.
Обстоятельства государственного строительства меняются и в ходе общей исторической эволюции цивилизации, и в связи с конкретно-исторической логикой развития стран, народов и государств. Общие закономерности исторической эволюции являются предметом бескомпромиссных философско-политических споров, диспутов и дискуссий. Водораздел между ними проходит в сфере разрешения социально-классовых противоречий, как бы ни определялись сами классы и как бы ни разнились между собой концептуальные и мировоззренческие (то есть смысловые) основания основных политических философий. Идея местной власти -- недавнее интеллектуальное открытие, в то время как сам феномен властвования человеческого существа в пределах и за пределами собственных телесных проявлений (практик) действителен во все времена человеческой истории. Отчуждение своих властных потребностей, равно как и способностей властительной воли, в пользу другого, признаваемого способным к силовому разрешению индивидных споров о первенстве в свою пользу, было первым шагом к становлению общественности (коммунитарности). В начале человеческой истории не соединяемые с другим, мои собственные телесные пространства насильственно или по потребности, а порой и символически, но всегда временно присоединялись к своему-чужому, уже родственному, а не родному, причем соединялись с ним вопреки своеобычному нежеланию к неразличимой слиянности с другим, неравным тебе самому. Сосуществование как вынужденный способ продолжения собственного существования не сразу становится потребностью и предметом упорядочивающих (организующих) усилий. Движение человеческой цивилизации от родо-племенной семейственности и потестарной организации сожительства к общностям государствообразного типа и от них к самоуправлению народа посредством самого народа по праву признано одной из фундаментальных цивилизационных тенденций в общей динамике становления организованной социальности [См.: 1; 2; 10; 13]. Однако в рамках этой общей тенденции можно обнаружить своеобразные, а порой и парадоксальные проявления логики исторического процесса. В наибольшей степени запутана и затемнена для научной рефлексии политическая сфера общественной жизни. Изучение конкретных обстоятельств, в которых политические субъекты реализуют свои цели в отношении объектов их политического интереса посредством имеющихся в их распоряжении инструментов политического управления, требует от исследователя каждодневного возобновления познавательных усилий и перегруппировки категориального аппарата политической науки и смежных областей знания. Этот исследовательский поиск, даже если он не ангажирован и не утилитарен, совершается, в конечном счете, для поиска оптимальных для данного социально-исторического континуума, равно как и для действующих в нем людских общностей и их вождей властных решений и корректирующих коллективных действий с учетом общего блага.
Нынешний этап общественной эволюции в его российской специфике может быть оценен политологически как период относительно мирного сосуществования различных экономических укладов и структурирования переформатированных классовых структур, соответствующих современному социализирующемуся капитализму в его политической ипостаси всепроникающего «развитого демократизма». Декомпозиция социальной реальности, доставшейся в наследство от советского государства, практически завершилась усилиями российской власти к концу первого десятилетия XXI в. Наступило время дивергентного поиска, соединенного с усилением «скрепляющей» функции государственного принуждения, для которой характерно нахождение соответствующих моменту балансов, в том числе между центробежными и центростремительными общественными тенденциями. В идеальном случае субъектам государственного властного влияния хочется иметь дело с саморегулируемыми и воспроизводящими нормальность человеческого существования социальными машинами, которые при этом способны генерировать инновации и быть открытыми для модернизационных технологических сдвигов в сторону тотального улучшения качества жизни граждан. Естественным союзником государственной власти в этом отношении должны быть носители «власти авторитета» в муниципальных образованиях, которые охватывают всю территорию страны, составляя ее основные части, но обладают при этом собственным политическим ресурсом и могут относительно свободно выбирать соответствующие своему времени и месту способы реализации государственных нормативных законоположений. Государственная политика в отношении местной власти в ближайшее время по сложившейся традиции будет и далее подвергаться существенной или внешней корректировке; при этом экспериментальной площадкой для отработки новых форм взаимодействия федеральной, региональной и местной власти станут, судя по всему, крупные городские агломерации и возникающие на месте муниципальных районов городские округа нового типа.
Для выявления и ангажирования в сферу публичной политики способных к интеграции с ней социально ориентированных и личностно пригодных индивидуальных субъектов выработано немало эффективных способов и методик. Однако основания для доминирования какого-то одного из них -- к примеру, механизма «социальных лифтов» -- всегда могут быть подвергнуты сомнению и критическому переосмыслению. Конкуренция не универсальна, хотя порой и эффективна [см.: 11]. Субъекты политического действия мотивированы объективными предпочтениями тех, кто составляет их массовую социальную опору, однако не могут не учитывать предпочтения высших органов и должностных лиц. При этом политические опыты и эксперименты в конце прошедшего века породили правомерное сомнение народов в возможностях демократии как формы правления ради благополучного обустройства массовидных человеческих дел. Стало общим местом, что механизмы защиты демократии способны быть обращены против нее самой, и одновременно выявилась неприемлемость игнорирования или дискредитации иных форм конфигурирования политического пространства и организации политического времени. Смыслоисторические основания современной картины мира также претерпевают внутренний надлом: становится необходимой смена ракурса воззрения на ранее определенные константы социально исторического бытия, поскольку их воплощение и применение в качестве нормативных ориентиров нередко оказывается политически неэффективным и дезавуируется усилиями пропаганды. Эффективность государства все более связывается с его умением услужить так или иначе недовольному носителю гражданских атрибутов и обеспечить тем самым ублаготворение его путем удовлетворения заявленных им потребностей. Объектно-ориентированная политика программирования общественных состояний и структур дополняется субъектно-активирующей политикой воспитания проводников (агентов) упорядочивающего (регулирующего) влияния, которые, наряду с акторами и стэйкхолдерами, отвечают за социальное самочувствие и гражданскую идентификацию каждого дееспособного жителя, находящегося так или иначе в пределах достижимости. Субъектность местной власти как носителя политического, таким образом, дополняется субъектной и субъективной активностью «бывших» объектов ее управляющего воздействия, а сама внутренняя политическая морфология и соотношение политических потенциалов регулируется и подстраивается под масштаб и содержание возникающих «когниативных» (сотворенных-с-умом) ситуаций. На смену бинарной логике взаимодействия политических субъектов с политическими объектами приходит тернарная логика взаимодействия субъектов, объектов и обстоятельств, причем последние и создаются, и разрушаются, и воспроизводятся на своей собственной основе, но с участием заинтересованных лиц, общностей и групп. Такой поворот в подходе к феномену местных политических потенциалов и местной власти позволяет существенным образом оптимизировать способы применения на практике существующих политических теорий, а также отладить действующие механизмы и инструменты политического властвования, а тем самым -- и управления общественным развитием.
Потенциальные возможности, равно как и принципиальные ограничения, присущие местной власти в Российской Федерации, наиболее зримо проявляются во взаимодействии с так называемым субнациональным уровнем власти, которые олицетворяют прежде всего органы власти соответствующего субъекта Федерации. Специфическая роль руководителей и аппаратов Федеральных округов, равно как и особая («медиационная») роль Полномочных Представителей Президента РФ заключается в осуществлении таких политико-властных и управленческих взаимодействий с основными участниками (лидерами, сообществами и их альянсами), которые позволяли бы наиболее эффективно реализовывать установки и поручения Президента РФ и соответствующие запросы федеральных органов государственной власти. Собственная компетенция региональных (главным образом субъектовых) властей в отношении системы местного самоуправления на подведомственной им территории законодательно выглядела некоторое время назад весьма ограниченной, однако на практике практически повсеместно осуществление компетенционных прерогатив предполагает жесткий и повседневный административный контроль за деятельностью органов местного самоуправления, а также учет их политической эволюции. Постоянно находясь на грани превышения собственных полномочий, региональная власть, которая чаще всего олицетворяется фигурой высшего должностного лица, в абсолютном большинстве случаев не встречает прямого сопротивления своим инициативам и достаточно редко сталкивается с фактами отстаивания местной властью собственных интересов. Однако такое положение вещей носит, на наш взгляд, временный характер. В этой связи региональная власть рано или поздно начинает вырабатывать собственные принципы и основные направления государственной политики в отношении местной власти и ее муниципальных институтов. Пример Ленинградской области, во многих отношениях эталонной в своей политике относительно муниципальных образований и их властных органов, демонстрирует практически весь спектр возможных политических конфигураций, которые влияют на расклады местных политических сил, действенность и эффективность региональных политических институтов, обеспечивающих непреложность местного присутствия государственного интереса (см., к примеру, [7; 8]). Перипетии и нюансы «малых» по масштабу, но весьма существенных по своей объективной политической значимости поступков, ситуаций и процессов, происходящих «на местах», могут (и это показывает пример Санкт-Петербурга [4]) послужить катализатором серьезных политических изменений в раскладе региональных политических сил, но могут оказаться и «камнем преткновения» для реализации модернизационных целей и программ. Муниципальная среда и местная власть способны существенным образом скорректировать траектории развития социальных, экономических и духовных процессов на территории субъекта Российской Федерации, используя для этого средства влияния, которые могут быть не менее эффективными, чем политические технологии государственного управления (примеры наблюдаемых воочию и частично описанных автором в публикациях процессов муниципального строительства в Астраханской области Российской Федерации середины и конца «лихих 90-х» в этом отношении могут быть оценены как весьма интересные и во многих отношениях поучительные). На данном этапе государственного строительства местная власть становится важным потенциальным «агентом влияния» на все составляющие российского общества, открытым для диалога со всеми политическими силами, и от того, кто и как сумеет ее «приручить» или «построить», зависит устойчивость складывающегося политического режима и темпы перехода страны к новому качественному состоянию.
Основой для соединения воедино изложенных выше совокупности положений может выступать, на мой взгляд, обобщение реальной практики регионального политического строительства, которое во многом определяется применяемой в том или ином субъекте Российской Федерации схемой конфигурирования политических отношений между представленными на территории региона агентами федерального влияния, собственными организационно-политическими ресурсами региональной государственной власти и совокупности местных сообществ, представляющих более-менее организованное целое, воспринимаемое региональным руководством в виде совокупного муниципального субъекта. Не слишком большое число основных сочетаний усилий и противостояний трех главных игроков на поле политических взаимодействий разного рода дает достаточно богатый набор возможных вариантов при доминировании одной из групп участников политических процессов. Гармонизация существующих отношений -- одна из задач, с которыми, как кажется, эффективнее всего справляются именно государственные власти регионального (или, в западном понимании, «субнационального уровня». Однако при этом могут складываться (или могут быть сконструированы) ситуации, при которых муниципальная тематика привлекает внимание и требует воздействия федеральных властей (ставший уже классическим пример -- ситуация в Пикалево Ленинградской области), или же, напротив, муниципальное событие играет роль катализатора совокупности событий на федеральном уровне (уникальный пока, но весьма показательный пример -- превращение одного из депутатов ничем не примечательного муниципального образования Санкт-Петербурга в члена, а затем и Председателя Совета Федерации Федерального собрания России).
На мой взгляд, изложенная выше обобщенная концептуально-теоретическая схема может послужить опорой, базой, набором своего рода «реперных» точек, пусть и обозначающих пределы авторской компетентности в рассматриваемой проблеме, но в то же время пригодных для формулирования научно-политических задач и экспликации соответствующих шагов, связанных с утверждением новой управленческой модели для роста местных возможностей властного характера, до сего времени не вполне востребованных в России государственной властью. Не являясь формально специальным, стратегическим или приоритетным проектом нынешнего российского Правительства, развитие местной власти и муниципальной организации, их востребованных гражданами и населением политических качеств, приобретаемая на опыте проб и ошибок реальность воплощенной в лидерах и их группах поддержки властительности в виде особого и, главное, реализуемого на практике компетенционного набора полномочий и ответственности (а значит, в той или иной мере, и ее скрытого до поры политического потенциала) в направлении обретения этой властью адекватных ее внутренней специфике организационных форм и управленческих подходов поможет в обозримой перспективе достроить до целостности современную демократическую Россию, способную в этом отношении стать мировым политическим лидером нового типа, а также обогатит некоторым образом онтологию и гносеологию общей философии, методологии и теории публичного управления в ее государственно-ориентированном и муниципальном аспектах.
Литература
1. Александров В. Б. И. А. Ильин о «культуреповиновения» // Управленческое консультирование. 2014. № 4. С. 145-151.
2. Алибегилов Ш. А., Волков В. А. Цивилизационная идентичность России как вектор современной государственной политики // Управленческое консультирование. 2016. № 5. С. 19-26.
3. Баранец С. Н. Тирания смысла. Философские рассуждения о социальной логике истории. Saarbrьcken: LAMBERT Academic Publishing, 2013.
4. Витковская Т. Б. Локальная политическая элита в условиях общественных трансформаций // Управленческое консультирование. 2011. № 1. С. 100-111.
5. Вольман Х. Публичные услуги -- междумуниципальным и частным сектором: «возвращение коммун»? //Управленческое консультирование. 2014. № 5, 6.
6. Вольман Х. Административные реформы и модернизация системы публичного управления на местномуровне в Германии // Управленческое консультирование. 2014. № 7. С. 104-115.
7. Леонтьева А. Н., Виноградова М. В., Шумилов М. М., Кекконен А. А. Современные вызовы развитию местного самоуправления в России и Норвегии //Управленческое консультирование. 2016. № 3. С. 129-143.
8. Макаров И. И. Принципы проведения правовых экспериментов в организации местной власти: взгляды советских юристов // Управленческое консультирование. 2013. № 1. С. 22-28.
9. Мау В. А.Кризисы и уроки. Экономика России в эпоху турбулентности. М.:Изд-во ИнститутаГайдара, 2016.
10. Потестарность: генезис и эволюция / Отв. ред. В. А. Попов. СПб.: МАЭ РАН, 1997.
11. Ровинская Е. И. Конкурентный подход в развитии системы местного самоуправления Украины // Управленческое консультирование. 2014. № 3. С. 126-132.
12. Семенов Ю. И. Политарный («азиатский») способ производства: сущность и место в истории человечества и России. М.: Волшебный ключ, 2008.
13. Aleksandrov V B. I. A. Il'in on the «culture of obedience» // Administrative consulting [Uprav- lencheskoekonsul'tirovanie]. 2014. N 4. P 145-151. (In rus)
14. Alibegilov Sh. A., Volkov V. A. Civilizational identity of Russia as a vector of modern state policy // Administrative consulting [Upravlencheskoekonsul'tirovanie]. 2016. N 5. P 19-26. (In rus)
15. Baranets S. N. The tyranny of meaning. Philosophical reasoning about the social logic of history.Saarbrьcken: LAMBERT Academic Publishing, 2013. (In rus)
16. Vitkovskaya T B. Local political elite in conditions of social transformations // Administrative consulting [Upravlencheskoekonsul'tirovanie]. 2011. N 1. P 100-111. (In rus)
17. Wollmann H. Public services -- between the municipal and private sectors: «the return of communes»? // Administrative consulting [Upravlencheskoekonsul'tirovanie]. 2014. N 5, 6. (In rus)
18. Wollmann H. Administrative reforms and modernization of the public administration system at the local level in Germany // Administrative consulting [Upravlencheskoekonsul'tirovanie]. 2014. N 7. P 104-115. (In rus)
19. Leontieva A. N., Vinogradova M. V., Shumilov M. M., Kekkonen A. A. Modern challenges to the development of local self-government in Russia and Norway // Administrative consulting [Upravlencheskoekonsul'tirovanie]. 2016. N 3. P 129-143. (In rus)
20. Makarov I. I. Principles of conducting legal experiments in the organization of local government: the views of Soviet lawyers // Administrative consulting [Upravlencheskoekonsul'tirovanie]. 2013. N 1. P 22-28. (In rus)