Очеловечивание различных типов душевных состояний проиллюстрировано высказываниями: "Какая тоска меня берёт" ("Жестокий романс" (1984)); "Тоску наводит твой дружок" ("Вокзал для двоих" (1982)); "Счастье нас зовет и манит, не обманет" ("Карнавальная ночь 2, или 50 лет спустя" (2006)); "Хорошее настроение не покинет больше вас" ("Карнавальная ночь" (1956)). Эти выражения основаны на образных ассоциациях метафоры: "положительное или отрицательное чувство человека / человек", где хорошее настроение (счастье, довольство, радость, приветливость и т.п.) и неприятные ощущения (тоска, горечь и т.п.) вступают во взаимодействие с индивидом. В выражении "тоска берёт кого-л." "тоска" находится в более сильной позиции по сравнению с человеком и получает контроль над человеком, оказывающимся перед ней бессильным. Глагол "брать" в данном контексте передаёт смысл `овладевать кем-л., охватывать кого-л.' [7, с. 83]. Если в анализируемой выше модели актуализируется когнитивный фрейм "война, военные действия", где гнетущее чувство в качестве действующего субъекта захватывает человека как вражеский объект, то в синтаксической структуре метафорического выражения "тоску наводит твой дружок" понятие "тоска" является пассивным объектом в распоряжении человека. Здесь тоска ощущается не субъектом - "дружком", занимающим в предложении позицию подлежащего, а субъектом, от лица которого ведётся повествование, занимающим в предложении позицию объекта действия. Значение глагола "наводить" синонимично значению глагола `внушать', `вызывать' [4, с. 369]. Рассмотренные выше два метафорических выражения относятся к моделям стёртой метафоры, представляющей собой общепринятую и часто употребляемую метафору, переносный смысл которой уже не улавливается. Данный вид метафоры давно закреплен в нашей обыденной понятийной системе и частично структурирует её, так что мы не всегда можем ощущать их метафоричность [6, с. 134]. В отличие от них метафоры во фразах типа "Счастье нас зовет и манит, не обманет" ("Карнавальная ночь 2, или 50 лет спустя" (2006)); "Хорошее настроение не покинет больше вас" ("Карнавальная ночь" (1956)) имеют индивидуально-авторский характер, так как эти выражения не являются широко распространенными в повседневном языке. Данные метафоры сводятся не просто к идеям "счастье, хорошее настроение / человек", а намного конкретнее - "счастье, хорошее настроение / верный друг". В языковом сознании героев фильмов Э. Рязанова счастье и хорошее настроение персонифицированы в образе верного, надёжного друга или родного, который не может обмануть, всю жизнь нас сопровождает и остаётся с нами навсегда. метафора кинотекст рязанов
В метафорическую парадигму "Объекты, созданные человеческим трудом / человек" включаются концепты со значениями "населенный пункт", "государство" - "город", "страна", "держава", имя жилого здания "дом" и имена технического устройства "машина", "техника". Метафорический концепт "город - это человек" разворачивается в следующих контекстах: "Красная площадь - сердце Москвы и всей страны!" ("Невероятные приключения итальянцев в России" (1973); "Вот она такая большая-пребольшая, приветливая со всеми, во всех сердцах жива, любимая, родная красавица - Москва" ("Девушка без адреса" (1957)); "Добрый город зажигает огни" ("Дайте жалобную книгу" (1965)); "Но душою он молод наш город" ("Дайте жалобную книгу" (1965)); "В тревоге уснул городок многочинный" ("О бедном гусаре замолвите слово" (1980)). В приведенных примерах город имеет ряд положительно окрашенных определений: "пребольшой", "живой", "красивый", "приветливый", "добрый", "молодой". Данная структура становится средством передачи отношения персонажа фильма к городу, где он находится. Катя Иванова - героиня фильма "Девушка без адреса", приехавшая в Москву из провинции, выражает симпатию к мегаполису, полному нового и интересного. Аналогичная метафора "государство - это живой человек" является основой образного смысла выражений "Вся страна стоит с протянутой рукой" ("Небеса обетованные" (1991); "А любая держава без труб просто труп, слабый труп" ("Старые клячи" (2000). Страна на крае бедности и депрессии подобна нищему, а держава, не развивающая производство, ассоциируется с мертвым человеком.
Олицетворение дома реализуется в примерах: "Прощай мой милый, добрый, старый дом" ("Гусарская баллада" (1962); "И спят в ночи февральской двор и дом" ("Карнавальная ночь 2, или 50 лет спустя" (2006). В качестве индивида также могут фигурировать механизмы. Например, "И рядом на улице ночует много безгаражных машин" ("Берегись автомобиля" (1966); "Ну, ничего, я нашёл выход и у меня есть верная помощница (магнитофон)" ("Карнавальная ночь" (1956); "Глупо, что я прибегаю к помощи техники, но мне так легче" ("Карнавальная ночь" (1956).
Результаты проведенного анализа ключевых концептуальных метафор в кинотексте свидетельствуют о том, что персонификация представляет собой один из основополагающих способов метафоризации в киноязыке для выражения отношения к категории времени, для описания духовного мира, эмоционального состояния персонажа фильма и для обращения к объектам, созданным человеческим трудом.
Социальные и индивидуальные явления, скорее всего, несоизмеримы, однако они часто связаны дискурсами метафорического значения особенно в кинофильмах Э. Рязанова. Персонификация позволяет концептуализировать абстрактные явления в рамках индивидуального нарратива, иными словами, идеологически значимая персонификация в кино нередко влечет за собой снижение социальных явлений до уровня индивида, при этом расставляются определённые акценты. Таким образом, сформированные в кинотексте метафоры могут рассматриваться как результаты отражения отношения человека к окружающему миру, к социально-историческим событиям времени. Изучение языковых явлений, знакомство с лингвострановедческими и лингвокультурологическими данными в кино представляются необходимыми для полного представления русской картины мира.