Статья: Межтекстовые и интертекстуальные связи как проявление диалога текстов

• Кто стукнет дверью, тот станет льготником! (связь с инструкцией по льготам в общественном транспорте и в тексте-описании прав людей с ограниченными возможностями);

• Чем тише говоришь, тем дальше проедешь! (связь с пословицами);

• Остановка «Где-нибудь здесь» будет где-нибудь там (связь с текстами, бытующими в повседневной коммуникации).

Критерии, по которым предпринимается разграничение связей между текстами, т. е. межтекстовые связи, на отдельные группы и подгруппы, можно представить следующим образом (матрица 2). Названные группы более тонко дифференцируются в соответствии с особенностями выделяемых групп.

В качестве пояснения к матрице 2 необходимо подчеркнуть, что когнитивные основания значимы потому, что в двух или более связанных между собой текстах активизируются сведения о мире из одной конкретной понятийной сферы с определенной ментальной структурой либо имеет место апелляция к картине мира в целом или к конкретному сложно организованному фрагменту картины мира.

Интеракциональные знания важно учитывать потому, что тексты являются результатом деятельности, осуществленной с помощью языка как культурного кода, в которой закономерным образом в строгой последовательности сочетаются речевые и неречевые действия, о чем убедительно свидетельствуют многолетние и многочисленные прагмалингвистические исследования на примере разных языковых культур. Поэтому знание структуры той или иной интеракции становится основой для реципиента при осмыслении в конкретной языковой культуре некоторого высказывания, например как ответа на поставленный вопрос, даже если в ответе на первый взгляд нет прямой содержательной связи между пропозициями: Сколько кусочков сахара? - Я на диете.

Объяснить это можно, вспомнив серию экспериментов, проведенных когнитивными психологами, нацеленных на выявление механизмов памяти. Так, Фр. Кликс пришел к выводу о том, что у многоместных глаголов, кодирующих информацию и связи между понятиями, имеется латентная со-активация отношений аргументов с соответствующими между ними отношениями [Klix 1984: 14]. Фр. Кликс утверждает, что понятия в памяти кодируются через их признаки, кодирование фиксирует не сами понятия, а определенный тип отношений между понятиями [Ый 1984: 15], что в памяти присутствуют понятийные конфигурации, сводимые затем к образованиям более высокого уровня абстракции [Klix 1984: 69]. Именно поэтому коммуникант, используя то или иное слово как средство объективации сведений о мире, одномоментно активизирует весь набор признаков, которыми обладает соответствующее понятие в памяти [Klix 1984: 69 и далее].

Насколько тесными являются связи между когнитивными, интерактивными, языковыми закономерностями, языковыми и неязыковыми знаниями в одной ментальной структуре, показал, обобщив свои наблюдения, Й. Дице (схема 1).

Маркеры, обусловленные уровнем владения языковыми знаниями, можно также распределить по группам и подгруппам, коррелирующим с механизмами вербализации сведений о мире: лексико-семантическим, словообразовательным, морфологическим, синтаксическим, формально-структурным, текстограмматическим.

Последние целесообразно выделить в отдельную группу, поскольку знания о принципах организации текстов разных типов подчиняются в разных условиях особым законам наряду с закономерностями использования разноуровневых языковых средств. Знания о принципах организации текстов разного типа дифференцируются в содержательном, формальном, функциональном отношении (ср. мнение У Фикс о вкладе знания о текстах разного типа / Textsortenwissen при порождении и рецепции текста [Fix 2008: 115]).

Текстограмматические знания распределяются на подгруппы текстосемантических и текстосинтаксических знаний с дальнейшей их дифференциацией по более тонким основаниям. Стоит также принять во внимание, что в разных типах текста структура номинативных, коннотативных, акциональных цепочек, тип тема-рема- тической прогрессии не тождественны. Причина в том, что эти разнородные образования «прошивают» весь текст, который представляет собой коммуникативное целое, реализуемое через последовательность макрокомпонентов в целом (см. подробнее [Гришаева 2014]). Очевидно, что в разных типах текста принципы текстосемантической и текстосинтаксической организации текстовой ткани специфичны. Следовательно, и конфигурация межтекстовых связей одного и того же типа не будет совпадать с таковой в разных типах текста - достаточно вспомнить различия между близкими друг другу текстами, относящимися к одному классу нарративов: рассказом, новеллой, повестью, романом, балладой, эпосом.

В значимости связей, распознаваемых благодаря языковым знаниям, можно убедиться, если вспомнить, насколько тесно взаимодействуют синтаксические механизмы вербализации сведений о мире с профилированием комплекса сведений, объективируемых с помощью языковых средств. Ср. потенциально возможные обозначения разными способами одной и той же пропозиции. Важно учитывать, что при этом вербализуемое содержание членится по-разному синтаксической, семантической структурой, тема-рематическим членением, порядком следования членов предложения, способом выражения одного и того же члена предложения и др., что сказывается на результате рецепции активизируемых языковыми средствами сведений о мире: серебро реки - Река серебряная - Река серебрится; Петя - хулиган - хулиганистый Петя - Петя хулиганистый - Петя хулиганит - Петя ведет себя, как хулиган - Петя безобразничает - Петя нарушает все мыслимые и немыслимые правила поведения; Маша дает Пете карандаши - Петя получает от Маши карандаши; Закон подписывается - Закон подписывают - подписанный закон - Я подписываю закон - ... - Мне подписать закон? - Закон подписать? -

Подписывать закон? и т. д. Ср. также разные способы объективации сведений об одном и том же событии (напр., нарушение правил дорожного движения) разными типами текста: анекдотом, сказкой, протоколом допроса, рассказом в прозе или стихотворной форме, новеллой, романом и пр.

Анализируя межтекстовые связи, результатом которых становится очевидный содержательный и/или формальный диалог текстов, необходимо помнить о том, что, во-первых, межтекстовые связи дословно суть интертекстуальные; во- вторых, интертекстуальность как феномен трактуется по-разному - ср. хотя бы обобщение представлений в словарях [Sprache 1993: 279; и мн. др.] (см. более подробный анализ разных точек зрения на интертекстуальность, напр., в [Гришаева 2004; 2012]). Так, А. Богранд и В. Дресслер, называя семь признаков текста в качестве основополагающих, считают интертекстуальность одним из конститутивных принципов коммуникации с помощью текстов, которая рушится, если эти принципы не соблюдаются [Beaugrande, Dressler 1981: 13ff]. М. Хайнеманн и В. Хайнеманн полагают, что критерий текстуальности «интертекстуальность» отражает связь одного текста с любыми другими [Heinemann, Heinemann 2002: 108] и его следует соотнести с критерием «дискурсивность», отображающим связь между отдельными текстами в некотором структурированном множестве текстов [Heinemann, Heinemann 2002: 108, 109]. Трактовка интертекстуальности как свойства текстов, из-за которого порождение и восприятие одного текста зависят от знания другого или других текстов [BuЯmann 2002; Sprache 1993: 279], побуждает вспомнить о таком феномене, который в отечественных трудах известен как прецедентный; ср. характеристику Ю. Н. Карауловым прецедентного текста или прецедентного феномена: значимость в познавательном или эмоциональном отношении; сверхличностный характер; многократность обращения в культуре к таким текстам [Караулов 1987: 216]. Поэтому незнание прецедентных текстов «есть предпосылка отторженности от соответствующей культуры» [Караулов 1987: 216].

В-третьих, сопоставление трактовок интертекстуальных связей убеждает в том, что они обладают разным потенциалом в зависимости от степени обязатель- ности/факультативности для эффективной коммуникации. Отсюда очевидна целесообразность трактовки интертекстуальности и как категории текста, и как проявления диалога текстов, благодаря чему создаются тексты более содержательные, чем это происходит без со-активизации связей с другими текстами. Причина в том, что интертекстуальные связи, базирующиеся на прецедентных феноменах, способны со-активировать значительный пласт разнородных сведений, не имеющих прямого отношения к сведениям, объективируемым механизмами вербализации в конкретном текстовом пространстве. Из сказанного вытекает необходимость разграничивать межтекстовые и интертекстуальные связи, поскольку они обладают разной сущностью и вследствие этого - разным функциональным потенциалом, разной сферой функционирования и разным по эффективности воздействием на реципиента.

Обобщая, следует подчеркнуть генетическое родство внутритекстовых и межтекстовых связей. Главное их отличие заключается в мощности (ср.: пространство текста, имеющего более или менее строго маркированные содержательные и формальные границы, с одной стороны, и пространство культуры или субкультуры с диффузными границами между коммуникативными образованиями - с другой) и сфере функционирования связей (ср.: компоненты текста разной степени структурной и содержательной сложности, с одной стороны, и дискурс [или, точнее, разные форматы дискурса в целом] - с другой). Очевидно, что

• плотность межтекстовых связей различна и зависит от многих факторов, главные из которых - это те, которые обусловлены значимостью текста в культуре и/или субкультуре;

• тексты вступают в «диалог» в содержательном и/или формальном плане, что в том числе и отражает типология текстов (ср., например, первичные и вторичные тексты, классы текстов и пр.);

• маркеры межтекстовых связей сводимы в две группы: в первую войдут связи тех же типов, о которых идет речь при анализе внутритекстовых связей, во вторую - связи, устанавливаемые между текстами как целостностями;

• в разных типах текста активными являются различные маркеры межтекстовых связей, организуемых по разным основаниям в отдельные группы и подгруппы, соотносимые с типами внутритекстовых связей;

• главное отличие межтекстовых связей от интертекстуальных заключается в том, что неумение коммуникантов распознавать межтекстовые связи не сказывается негативно на осмыслении текста. Напротив, неумение распознавать интертекстуальные связи неизбежно обусловливает изменение содержательной интерпретации текста реципиентом, т. е. адресант в конечном итоге не получает планируемого эффекта от порождаемого им текста.

Интертекстуальные связи как средство активизации аксиологически значимых сведений о мире

Описывая интертекстуальные связи, способствующие возникновению диалога текстов, необходимо еще раз обратить внимание на разные трактовки интертекстуальности:

а) связь между текстами в пределах одной культуры;

б) связь между конкретными текстами одного типа и культурно специфическим образцом организации этого типа;

в) связь с претекстами, имеющими свои следы в конкретном тексте или как- либо иначе (см., напр., комментарий в специальных словарях [BuЯmann 2002: 317; Sprache 1993: 279] или довольно развернутый анализ генезиса интертекстуальности как семиотической, литературоведческой и лингвистической научной категории, а также таксономию интертекстуальности в [Fix 2008: 31-46]) (см. также выше).

Поэтому в целях более точного описания диалога текстов предлагается разграничить межтекстовые и интертекстуальные связи, интерпретируя первые как более широкие по сравнению с последними и не забывая при этом про внутритекстовые связи, выявляемые по разным основаниям (см. выше). Подобное решение вытекает из очевидных различий в сущности связей обсуждаемых типов, целей, для достижения которых коммуникант предпочитает обращаться к специфическим номинативным средствам - прецедентам. Такие средства активируют сведения, разделяемые всеми носителями языка и культуры, и имеют причинные связи с ценностными ориентациями, актуальными в конкретной языковой культуре. Способы бытования такого рода средств не играют особой роли для реализации функционального потенциала связей обсуждаемого типа; ср.: Я уже встречался с этим человеком - Я знаю этого человека - Рад Вас видеть, Анна Павловна (= «обычные» номинации) - Ба, знакомые все лица! (= прецедентный феномен) как средства обозначения одной и той же ситуации с разным потенциалом воздействия.

Целесообразность предпринимаемого разделения можно показать через сравнение двух словосочетаний: сокрушительная победа - сокрушительное поражение. Если первое можно интерпретировать либо как ошибку (нарушение семантической избирательности), либо как сознательное решение коммуниканта (использование стилистической фигуры для достижения определенной цели), то второе - нет. Однако оба могут использоваться разными коммуникантами в разных условиях как средство межтекстовых связей. Между тем в актуальных условиях словосочетание сокрушительная победа обладает потенциями превращения в прецедентный феномен и тем самым - в средство реализации интертекстуальных связей, что из-за конвенциональности словосочетания сокрушительное поражение не может быть или крайне маловероятно.

Необходимость разграничения межтекстовых и интертекстуальных связей обусловлена увеличением центонности текстов, порождаемых в современных условиях, возрастанием плотности связей между текстами в дискурсах разных форматов, потребностью в конденсировании информации, возрастанием значимости в коммуникации коллективной идентичности коллективного субъекта и в силу этого знаний, разделяемых всеми носителями языка и культуры, а также появлением новых коммуникативных образований как в традиционных коммуникативных средах, так и в принципиально новых, которые развиваются параллельно с формированием конвенций осуществления коммуникации и организацией результатов коммуникации. Поэтому тексты разных типов либо адаптируются к бытованию в новой коммуникативной среде, либо возникают, обогащая коммуникативную практику в соответствующей среде.