Межэтнические и межсословные конфликты в Удмуртском Прикамье конца XVIII - XIX веков
Н.В. Пислегин
Статья посвящена раскрытию конфликтных аспектов во взаимоотношениях между этно-сословными группами населения Удмуртского Прикамья в конце XVIII-XIX в. Свое отражение они получали как в момент переселения, так и во время жизни бок о бок. Как правило, их истоки лежали в социально-экономической сфере. Наибольшее распространение получили поземельные споры. Своеобразным проявлением стали системные поборы за якобы охрану лошадей чепецкими татарами. Наиболее крупными волнениями стали конфликты между группами русского населения (Камбарка против Масляного Мыса) 1853 г., татарами д. Агрыз и удмуртами близлежащих селений 1860 г. Особенность полиэтничного региона обуславливала развитие специфических явлений, таких как распространение с середины XIX в. слухов о человеческих жертвоприношениях. В целом проявления конфликтных взаимоотношений носили ситуативный характер, значительную роль в них играли уголовные элементы.
Ключевые слова: народы Удмуртского Прикамья, сословные группы крестьянства, община, переселения, конфликты, человеческие жертвоприношения.
N.V. Pislegin
INTERETHNIC AND INTERESTATE CONFLICTS IN THE UDMURT PRIKAMYE REGION OF THE END OF XVIII - XIX CENTURY
The article comes to view the conflict aspects in the relationship between ethnical and estate groups of peoples in Udmurt Prikamye region in the late 18th-19th centuries. They were reflected in the time of resettlement and during the period of living side by side. As a rule, their origins lie in the socio-economic sphere. Land disputes were the most widespread. Systemic extortion for allegedly protecting horses by the Chepetsk Tatars was a manifestation of conflicts. The biggest unrest was the conflicts between groups of the Russian population (Kambarka against Maslyanyj Mys) in 1853, the Tatars of the village of Agryz and the Udmurts of nearby villages in 1860. The peculiarity of the multi-ethnic region caused the development of specific phenomena such as spreading rumors of human sacrifices from the middle of the 19th century. In general, the manifestations of conflict relationships were situational in nature, criminal elements played a significant role in them.
Keywords: peoples of Udmurt Prikamye region, mentality, estate groups of peasantry, community, resettlement, conflicts, human sacrifice.
Часть территории, расположенная в бассейне р. Камы и условно называемая нами Удмуртским Прикамьем по факту традиционного проживания здесь удмуртов, а также вхождения в XX в. в состав Удмуртской автономии, исторически является местом значительных этнокультурных контактов. Традиционно по соседству с удмуртами проживали русские, татары, марийцы и другие народы. В условиях феодальной России большее значение имела их принадлежность к тому или иному сословию. В течение XVIII в. наметилась тенденция усиления чересполосного проживания этносов, в подавляющем большинстве случаев относившихся к различным категориям крестьянства и, в значительно меньшей степени, группам заводского населения. В XIX в. проживание поблизости или в непосредственном соседстве стало нормой, при этом принадлежность людей к той или иной сословной группе продолжала учитываться как в период кризиса, так и во время дальнейшего свертывания феодальнокрепостнических отношений. Одной из форм взаимодействия между этно-сословными группами являлись конфликтные отношения.
Проработанность вопроса в историографии, с одной стороны, высокая. Начать следует, например, с известных штудий ученых-путешественников XVIII в. о нравах народов, в том числе Поволжья и Приуралья, реакции на обиды от окружающих. В качестве одного из промежуточных итогов наработок последних лет можно назвать работу Е. И. Шорникова, изучающего перспективы использования теории игр в крестьяноведении, выстраивания математической модели поведения общины в конфликтной ситуации, или коллективную монографию, посвященную истокам и последствиям межэтнических конфликтов, их предупреждению и урегулированию, где одним из авторов выступил удмуртский исследователь В. С. Воронцов [25, с. 90-98; 21, с. 219-224]. С другой стороны, именно в таком ракурсе на указанной территории в рассматриваемый временной отрезок проблема не рассматривалась.
Говоря о процессе формирования чересполосного проживания этносов, следует отметить, что далеко не всегда переселения проходили гладко. Так, в 1784 г. представители удмуртской части сотни Тимофея Васильева Глазовского уезда (ныне преимущественно Унинский р-н Кировской области) вначале попытались пресечь разрешенное вятскими наместническим правлением и казенной палатой подселение на свои земли 159 душ вятских крестьян; в дальнейшем, когда это не удалось, препятствовали на сходе выбору из русских пятидесятника «к смотрению воров и разбойников», который бы помогал удмуртскому сотнику. Эти и прочие «самовольные непотребства и сопротивление» возглавлял «новокрещен» Осип Игнатьев, собственно, только он и был наказан [11, с. 22-23]. Среди примеров, когда русские подобным же образом притесняли удмуртов, можно упомянуть события 1798 г. и последующих лет. Тогда удельные крестьяне с. Козлово (исчезло, Сарапульский р-н) и д. Пальники (ныне не существует, Завьяловский р-н) Козловского приказа не пускали государственных крестьян-удмуртов д. Ожмос-Пурга Бурановской волости Сарапульского уезда (Завьяловский р- н) застраиваться на выделенном Ижевской заводской конторой участке вырубленного леса. Переселявшиеся сами удельные крестьяне, согласно жалобе, не давали «поселиться строением», «рубят лес», «владеют землей», «бьют без милости», «бесчеловечно», «ломают построенные домы», «причиняют великую обиду и разорение, а также и скоту в корму притеснение». И все это происходило, несмотря на запрет на переселение от собственного руководства, Вятской удельной экспедиции [23, ф. 582, оп. 2м, д. 71, л. 1-2]. Отмеченные перипетии можно увязать с возникновением таких русских деревень на территории современного Завьяловского района, как доныне существующие Пиканы или исчезнувшее Мальцево, официально основанные в 1798 г. из Пальников и Козлово [18, с. 406].
Относительная свобода крестьянских сообществ в распоряжении земельным фондом была значительно ограничена в рамках Генерального межевания 1804-1835 гг. В 1817 г. по разрешению казенной палаты жители Нолинского уезда попытались заселить понравившийся участок в Большено- рьинской волости Малмыжского уезда, ранее отрезанный по межеванию в казну. Точно так же в предыдущем году это место (поч. Сулвай-Какся Поч. Новая Какся по речке Сулвай (ныне несуществующая д. Сулвай Вавожского р-на) был основан в 1795 г. удмуртами из д. Киргизова (совр. д. Верхнее Юлдашево Илишевского р-на Башкирии) и д. Ныши-Какся (предположительно д. Большие Сибы Можгинского р-на) [18, с. 307]. Вероятно, в 1816 г. в него также переселились выходцы из Нюрпод-Какси, у которых как раз и возник конфликт с русскими подселенцами 1817 г. Как минимум, до начала XX в. населенный пункт в основном оставался этнически однородным [12, с. 2].) стали осваивать удмурты из д. Нюрпод-Какся Большеучинской волости того же уезда (д. Нюрпод Вавожского р-на). Власть предполагала совместное уравнительное пользование крестьян землею согласно числу их ревизских душ (7 русских, 16 удмуртских), однако удмурты разломали или подожгли устроенные напротив своих хозяйств строения русских крестьян, засеяли данное пространство и изгнали своих потенциальных соседей [15, с. 30]. Подобным же образом татары и бесермяне Кочуковской волости Глазовского уезда выступили в 1842 г. против переселения к ним выходцев из Вятского уезда. Согласно объяснительной помощника окружного начальника Обольянинова, в занимаемую им в д. Засеково (Юкаменский р-н) избу вошли три татарина и по-удмуртски стали требовать от находившихся там крестьян, чтобы те не соглашались с переводом части земли в надел для переселенцев [24, ф. 126, оп. 1, д. 151, л. 4-8]. Разумеется, подобные протесты против одобренных государством подселений представителей иных этносословных групп не могли их пресечь. Вместе с тем в дальнейшем повсеместным явлением, особенно начиная с пореформенного периода, стало, например, разделение селений, в предшествующий период ставших полиэтничными, на отдельные мононациональные населенные пункты.
История земельных конфликтов между северными удмуртами и чепецкими татарами документально прослеживается, минимум, с конца XVII в. В них участвовали также бесермяне [5, с. 130-132, 145-175; 4, с. 87-88]. И в первой половине XIX в. заявлявшие себя потомками одного из действующих лиц того времени, Мавлиша Касимова, жители д. Кестым и поч. Падеры (в наши дни Балезинский р-н), упорно старались завладеть удмуртскими покосами в урочище «Гордынское городище». Для этого они подавали прошения в различные властные инстанции, стараясь стать пользователями потенциальных отрезков Генерального межевания [24, ф. 126, оп. 1, д. 49, л. 1-9; д. 681, л. 2-6, 128-222; 22, с. 337-341]. Эту основную линию противостояния разрежали более мелкие стычки, подобные «навальному вступа- тельству» в 1790-е гг. братьев Владыкиных из с. Балезино (Балезинский р-н) на сенокосный участок кестымцев Ибрагима и Абдул-Карима Касимовых [24, ф. 347, оп. 1, д. 126, л. 58-59об].
Драки за земельные, часто сенокосные, участки являлись одним из наиболее распространенных проявлений открытых конфликтов между общинами, причем часто с одинаковым этно-сословным статусом. Например, в 1862 г. в Глазовском уезде жители более многочисленного поч. Погудинский Мухинской волости (исчезнувшая д. Погудино Красногорского р-на) под руководством старосты селения на спорной земле избили крестьян поч. Усынинский Леденцовской волости (исчезнувшая д. Усынята Красногорского р-на), повредили их сельскохозяйственный инвентарь. Межевые чиновники не смогли решить спор, более того, вполне вероятно, разбудили его, когда в 1852 г. произвели дополнительную нарезку земли усынинской общине. 31 житель (или почти половина населения по данным 1859 г.) д. Шушерская Рыбаковской волости Глазовского уезда (исчезнувшая д. Шушара Немского р-на Кировской области) устроили в 1864 г. драку на спорных лугах, отданных д. Зубковская (исчезнувшая д. Зубки Унинского р-на). Наказание было незначительным: арест на три дня с требованием оскорбившему волостного голову прилюдно извиниться, принесение извинений со стороны 9 шушерцев с компенсацией в 3 руб. от каждого при его желании, «оставление в подозрении» остальных [16, с. 170; 2, с. 141, 148].
Помимо споров за землю, между удмуртами и татарами имели место и иные, подчас весьма своеобразные проявления конфликтных взаимоотношений. Так, в конце XIX в. П. М. Сорокин красочно обрисовал систематические поборы с окрестных селений за охрану и поиски лошадей жителями дд. Кестым и Падера [20, с. 93-94]. Его свидетельство можно подкрепить документальными данными. В 1893 г. по 2 месяца заключения получили кестымец и падеринец, якобы охранявшие лошадей в поч. Лулым Поломской волости Глазовского уезда (исчезнувшая д. Лулым Балезинского р-на), при этом посещая его всего лишь 3-4 раза в год. Большая часть жителей (13 из 16) раз в год из страха лишиться тяглой силы отдавала ведущим себя как «повелители» по 20 фунтов хлеба за голову, двое не платили, объясняясь несостоятельностью и недавним подселением, и лишь один просто не платил. В октябре 1902 г. земский начальник 8-го участка А. П. Булгаков сообщил о сборе с удмуртов и «даже» русских «известного количества зерна (смотря по уговору) с каждой лошади» конокрадами, поделившими между собой весь уезд. При этом при пропаже лошади последние, в лучшем случае, обеспечивали возврат за выкуп. Данная устоявшаяся традиция стала трактоваться как мошенничество только с 1885 г., земский начальник предлагал вывести подобные дела из ведения волостных судов, дающих незначительные наказания [24, ф. 96, оп. 1, д. 2960, л. 1-82; ф. 113, оп. 1, д. 105, л. 123-124].
Документы достаточно часто приводят обратные примеры, когда удмурты коллективно прямыми действиями пытались защитить свое движимое имущество либо владение. Например, они могли причинить «обиды» представителю высшего сословия подобно совершенной в начале 1850-х гг. двумя жителями д. Шурсак-Копки Сарсак-Омгинской волости Елабужского уезда (с. Большая Кибья Можгинского р-на) помещице сельца Шумшоры Сарапульского уезда (д. Шумшоры Каракулинского р-на) Елене Юмашевой «чрез разыскание у нее в каких-то потаенных местах» потерявшихся лошадей [24, ф. 241, оп. 1, д. 313, л. 32]. В 1857 г. на пограничье уездов (совр. Киясовский р-н) произошло прямое столкновение, в котором, так получилось, с одной стороны выступали удмурты Елабужского уезда, с другой - русские Сарапульского. 24 октября 5 жителей д. Карамас-Пельга остановили тройку крестьян Губякиных из д. Большая Киясова (с. Киясово), заподозрив их в самовольной порубке своего леса. В ходе завязавшейся потасовки они отобрали лошадей. Последовала жалоба следственному приставу Сарапульского земского суда М. А. Чистякову, и он вместе с полицейским сотским и понятыми, в числе которых были и заинтересованные лица, 25 октября прибыл в Карамас-Пельгу и попытался препроводить обнаруженных лошадей в Киясово. В ответ удмурты, «внезапно схватив палки», отбили лошадей обратно и захватили одного из вероятных порубщиков Силантия Губякина. Пристав был вынужден отступить, «внимая к общему голосу людей, что вотяки по склонности своей к убийствам во время позднего вечера непременно кого-нибудь убьют, так как они всегда действуют заодно». 26 октября наступавшие были остановлены вблизи удмуртской деревни большой толпой «с дубинами, молотилами и кольями с страшным криком». Новый отход «во избежание драки и могущих последовать при ихнем диком и отчаянном характере несчастий» был объяснен также тем, что подбегавшие с кольями к своим мужьям и сыновьям удмуртки под полами платьев приносили ножи, а в самой деревне ожидали сигнала для выступления «сообщники» из татарских и марийских деревень. В рапорте Елабужского земского суда сообщалось, что отнятые лошади и захваченный С. Губякин были препровождены в Старосальинское сельское управление, оттуда он со своим имуществом бежал, однако следствие о лесоистреблении было доведено до уездного суда. Поддержку карамас- пельгинцам оказывали жители д. Удьяди-Салья (ныне часть д. Карамас-Пельга), имевшие с ними общую дачу [23, ф. 582, оп. 88, д. 430, л. 2об-9].
Проявления межнациональных и/или межсословных трений периодически приобретали более открытый, массовый характер. 28 августа 1860 г. сотни удмуртов (официально около 700) Большено- рьинской и Бурановской волостей Сарапульского уезда и Ильинской - Елабужского, организованные представителями самоуправления, зашли в татарскую д. Агрыз и произвели здесь избиения, грабежи и самосуд. Среди заводил (Данил Алексеев (Кондрашка) из д. Кваскашур (д. Орлово), Наум из д. Баграш-Бигра, Антон Федотов и Тарас из д. Чиган (д. Алганча-Игра (?), все - Малопургинского р- на) были отметившиеся асоциальным поведением и ранее. Восставших раззадоривали якобы наличием официального разрешения на поиски и избиение виновных в конокрадстве, призывали бить богатых, чтобы те выдали воров (например, Абдулманана Абдулхананова по прозвищу Карга, т.е. Ворон), и даже повесить пристава (вероятно, за бездействие). На следствии удмурты, требуя выселения из