Медиакарнавал в эпоху глобализации
Дзялошинский Иосиф Михайлович
доктор филологических наук
профессор факультета коммуникаций, медиа и дизайна
Департамента медиа НИУ «Высшая школа экономики»
(г. Москва, Россия)
Аннотация
карнавал смеховой культура
«В эпохи великих переломов и переоценок, смены правд вся жизнь в известном смысле принимает карнавальный характер...»
М.М. Бахтин
В статье анализируются карнавально-смеховая культура в современном обществе и средствах массовой информации. Представлена авторская концепция формирования карнавальной культуры, проанализированы особенности карнавализации действительности в эпоху глобализации и медиатизации, сформулированы гипотезы по поводу вероятных моделей развития карнавала
Ключевые слова: карнавал, СМИ, глобализация, медиатизация.
Карнавал: теоретические модели
Согласно Толковому словарю русского языка С.И. Ожегова, карнавал - народное гулянье с уличными шествиями и переодеваниями1. Если не вдаваться в тонкости, то вполне можно согласиться с обыденным смыслом, который большинство людей вкладывает в слова «карнавал» и «маскарад», - это праздник. Иногда добавляют - праздник жизни.
В России теоретическая модель, объясняющая смысл карнавала и маскарада, была разработана М.М. Бахтиным, который на многие годы вперед определил основное направление изучения карнавала. Ученый представил свою теорию в работах «Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса» (1965) и «Проблемы поэтики Достоевского» (1963). Присущее «Гаргантюа и Пантагрюэлю» парадоксальное сочетание многочисленных «ученых» образов и простонародной (а часто и непристойной) комики М.М. Бахтин объяснил значимым воздействием на Ф. Рабле площадной смеховой культуры средневековья. В этой книге М.М. Бахтин назвал мир карнавала с его обрядами, перевернутыми «с ног на голову» понятиями и соответствующими моделями поведения человека «карнавально-смеховой культурой». Смеховая культура - это фактически мир, параллельный обычному, некий «антимир», выход из повседневной реальности. Во второй книге использование концепции карнавализации позволило осмыслить как целое такие необъяснимые ранее особенности поэтики Ф. Достоевского, как соединение исповедального с фантастическим и серьезного со «смеховым».
М.М. Бахтин писал: «Смех имеет глубокое миросозерцательное значение, это одна из существенных форм правды о мире в его целом, об истории, о человеке; это особая универсальная точка зрения на мир, видящая мир по-иному, но не менее (если не более) существенно, чем серьезность»2. Смех, по его мнению, устраняет одноплановость и однозначность миропонимания, переворачивает «нормальный мир», показывает его изнаночную сторону. В различных культурах смеху отводились определенные моменты, когда он опрокидывал официальный порядок и становился полновластным хозяином в мире (карнавалы, скоморошеские праздники и др.). «На протяжении всего года были рассеяны островки времени, ограниченные строгими праздничными датами, когда миру разрешалось выходить из официальной колеи. Были специальные служители смехового мира - люди, которым было позволено быть смешными, смеяться или смешить (шуты, скоморохи, балагуры, дураки, юродивые и др.)» (Обухов, 1999).
При этом М.М. Бахтин настойчиво повторяет мысль о том, что праздничность - существенная особенность всех смеховых обрядово-зрелищных форм средневековья. А всякое празднество - это очень важная первичная форма человеческой культуры.
С чем можно согласиться в бахтинской концепции карнавала, так это с тезисом о том, что в карнавальной культуре решающее значение приобретает враждебное (мы бы сказали - насмешливое) отношение ко всему общественному мироустройству, претендующему на незыблемость и вечность. Народная интуиция свидетельствовала, что не может быть вечным тип общественной организации, требующий отказа от радостей жизни. Именно поэтому карнавальный язык проникнут сознанием веселой относительности господствующих правд и властей. Отсюда разнообразные виды пародий и травестий, снижений, профанации, шутовских увенчаний и развенчаний3.
Имеет смысл более подробно остановиться на тех современных концепциях карнавализации современной культуры, которые основаны на идеях М.М. Бахтина. Прежде всего, стоит отметить, что ряд авторов приписывает карнавалу огромное количество разнообразных функций. Например, в одной из диссертаций говорится о том, что «карнавал как элемент в системе праздничной культуры характеризуется полифункциональностью, при этом комплекс основных выполняемых им функций составляют: мировоззренческая, коммуникативная, регулятивная, аксиологическая, трансляционная, воспитательная, художественно-эстетическая, креативная, компенсаторная, релаксационная, иерархическое распределение которых может выстраиваться по-разному, в зависимости от характера самого праздника, общего социокультурного контекста и структуры праздничной культуры, в которую он включен» (Ляшок, 2004).
Большое внимание современные исследователи карнавала уделяют осмыслению его роли в разрешении противоречий современной культуры. Так, М.А. Загибалова (2008), придерживаясь концепции М.М. Бахтина, считает, что «кризисы культуры» являются естественными этапами ее развития, которые и отражаются в процессе карнавализации. По мнению Е.В. Улыбиной (2001: 27), «результатом карнавала <...> является преодоление разрыва между официальной культурой, моралью, законами, принятие их как личностных ценностей и, что подчеркивал М.М. Бахтин, развитие самой культуры за счет разрушения однозначности, жесткости форм, завершенности».
Активно исследуется вопрос о соотношении роли личности и массы в карнавале. Существуют теории, которые отрицают индивидуальное начало в карнавале. Так, Б. Гройс (1997) полагает, что конкретную индивидуальность М.М. Бахтин понимает как определенную телесность, обреченную смерти: культурное бессмертие получает коллективная душа. В.В. Назинцев (1997), в целом отрицая возможность «рождения карнавала в отдельном человеке», все же замечает: «творцы народной культуры, смеховой в том числе, - безымянны, но это совсем не значит, что их не было или нет». Другие исследователи напоминают о значимости таких карнавальных персонажей, как «дурак», «шут», «юродивый», «трикстер», «клоун». Большую популярность эти герои приобрели в теориях о природе искусства, в работах по эстетике эпохи романтизма (Рихтер, 1981). Проявление индивидуальности в качестве творца новых карнавальных форм ярко отразилось в актуальном постмодернистском искусстве, в котором художники этого типа культуры стали отождествляться с клоуном, трикстером, буффоном, шутом, юродивым (Ф. Феллини, В. Полунин, Д. Эдвардс, С. Дали, Д. Дешамп и др.).
М.Я. Куклинская(2001) рассматривает такие аспекты, как: карнавал и принцип романтической иронии; карнавал и романтическая концепция игры; миф; праздник; игра; поэтическое; романтическая ирония. В поле зрения автора находится позитивный аспект карнавала: возможность поиска личностью своей индивидуальной творческой траектории развития в карнавальном пространстве переходов.
В работе «Карнавализация творческого сознания художника в культуре русского авангарда» исследователь Е.Ю. Иньшакова (2001: 40) затрагивает созвучные с М.Я. Куклинской темы: «театрализация жизни и творчества художника, пришедшая из эпохи символизма, понималась как некая ситуация контакта и взаимодействия авангардного театра и новаторской культуры, а также как образ жизни художников и поэтов, традиционно обладавший налетом яркой праздничности и карнавальности <...> свойственных богеме». Она также заостряет свое внимание на роли личности в карнавальной культуре и искусстве: «смеховое начало и карнавальное мироощущение не только являются важным элементом жизни, но и началом, которое имеет свойство особенно ярко проявляться в периоды больших перемен в сознании <...> "когда человеческое сознание, мысль и воображение" открывают для себя новые цели».
Среди ученых получила сегодня широкое распространение мысль о слиянии, перемешивании в современной культуре профанного и сакрального. М.А. Загибалова (2012) отмечает неизбежность со временем процесса мутации карнавала. Если раньше он был временно и пространственно выделен в культуре и обществе, то сегодня уже нет и не может быть четкого разграничения между карнавалом и ежедневностью в силу изменения самой культуры. По мнению Н.А. Хренова (2001), это объясняется тем, что в современном мире происходит наложение одной картины мира на другую. Исследователь подчеркивает преобладание в современной художественной картине мира «личностного начала». Оно проявляется в процессе карнавализации, создавая «реальность, допускающую множественность картин мира, что свидетельствует о вторжении в культуру личного начала» (Хренов, 2001: 88). Развитие карнавализации он связывает с индивидуальным художественным процессом персонификации «антиповедения», который, в свою очередь, связан с категорией комического.
Приведенный выше краткий обзор существующих отечественных теоретических моделей карнавально-маскарадной культуры дает возможность поставить вопрос о том, возможны ли принципиально иные, не бахтинские понимания этой сферы жизни людей? На наш взгляд, не только возможны, но и необходимы.
Карнавал в системе жизненного мира
Наша позиция по поводу карнавала основана на том, что любые размышления о человеке и формах его жизнедеятельности надо начинать с осмысления того, что такое человек и его жизненный мир. Потому что любые действия либо единичного, либо коллективного человека осуществляются для самосохранения или саморазвития в заданных жизненных условиях.
И в этой связи очень важно разобраться с многократно используемыми М.М. Бахтиным и особенно его последователями понятиями «смеховая культура», «карнавальная культура», «маскарадная культура», «карнавально-маскарадная культура», которые авторами используются как однозначно понимаемые. Если проанализировать контексты, в которых применяются эти категории, то станет очевидным, что под культурой понимается сфера эстетического, художественного самовыражения. Иногда еще - некий текст. Не имея ничего против такого толкования культуры, отметим, что возможны и, на наш взгляд, необходимы иные смысловые образы этой категории.
Не вдаваясь в рассмотрение истории становления категории «культура» и множества существующих интерпретаций этой категории (подр. см.: Дзялошинский, 2017), обозначим наш подход к ее пониманию. На наш взгляд, адекватное понимание сущности культуры предполагает встраивание этой категории в понятийный ряд, в основании которого находится понятие «жизненный мир», то есть та среда, в которой в каждый момент своей жизни пребывает индивид. Это понятие - «жизненный мир» - довольно активно исследуется философами и психологами (см.: Шютц, 1988; Ним, 2010; Левин, 1980 (а, б), 2000 (а, б); Василюк, 1984).
Итогом этого рассмотрения можно считать тезис о том, что жизненный мир - это совокупность всех факторов и обстоятельств, в пространстве которых только и может жить и «самоосуществиться» данный индивид. Этот мир, оставаясь объективным и материальным - не физический. Это - жизненный мир, и в качестве такового он имеет две резко отличающиеся стороны: внешнюю и внутренюю.
Внешняя сторона жизненного мира представляет собой сферу, которая рассматривается как источник ресурсов, необходимых для воспроизводства и развития человека как целостности. Это та «жизненная почва», из которой индивид получает то, без чего невозможно его становление и самоосуществление. Так понимаемый внешний мир структурируется на некие пространства и поля, которые могут менять свои очертания и границы в зависимости от множества факторов. При этом любая открытая саморазвивающаяся система (и отдельный человек, и сообщество людей) стремится расширить границы параметров внешней среды, благоприятные для существования. Это достигается двумя путями: за счет изменения собственных качеств (самоадаптации) и качеств внешней среды.
Внутренняя сторона представляет собой совокупность движущих сил жизнедеятельности, пользуясь которыми индивид овладевает «внешним миром». Таким образом, понятие «внутренний мир» является наиболее широким, интегральным термином, связывающим воедино все качества и свойства, предопределяющие степень личной суверенности индивида.
Важнейшей характеристикой жизненного мира является степень его устойчивости/ изменчивости. В устойчивом жизненном мире все понятно: человек не нуждается ни в новой информации, ни в способах ее получения. Совсем другая картина в неустойчивом жизненном мире. Здесь надо постоянно контролировать внешнюю среду и успевать менять способы жизни в зависимости от происходящих во внешней среде изменений.
Еще одной особенностью жизненного мира является степень его комфортности. Используя оппозицию «комфортный - дискомфортный мир», Ф.Е. Василюк (1984) определяет отношения людей к жизни:
Внешне легкий и внутренне простой жизненный мир - тип «Инфант». В таком мире живут дети до своего рождения и в первые годы жизни. Но есть и взрослые люди, остающиеся инфантильными, живущие просто и легко. Центральный принцип их мира - удовольствия. Инфантилизм - это пласт сознания каждого взрослого человека, который обуславливает гедонистические склонности.
Внешне трудный, внутренне простой жизненный мир - тип «Фанатик». Он понимает, что блага нужно заслужить или добиться их. Фанатик не знает сомнений, вины, совести и стыда. Ради цели Фанатик готов на многое: он необдуманно рискует, для него приемлема любая жертва, а цель всегда оправдывает средства.
Внутренне сложный, внешне легкий жизненный мир - тип «Философ». Он долго думает, колеблется в принятии решений, взвешивая все «за» и «против». В его душе один конфликт сменяется другим, но в какой-то момент количество переходит в качество - у Философа вырабатывается ценностное сознание. Что ценно, то и выбирается - таков его принцип. Правило становится принципом после того как человек признает его истинность, отталкиваясь от собственного жизненного опыта, который нередко бывает горьким. Но именно так человек учится жизни.
Внешне трудный и внутренне сложный жизненный мир - тип «Творец». Здесь развивается элемент, необходимый для целостности личности - воля. Воля не как человеческая способность (она формируется еще в детстве), а как стремление к желанной жизни. Активное и сознательное созидание и есть жизненное творчество, являющееся принципом Творца. Человек становится способным изменить реальность и стать счастливым. Когда самореализация становится невозможной, а в процесс реализации жизненной цели вклинивается слишком большое препятствие, случается кризис. Он толкает человека развиваться дальше, находить новые цели, преобразовывать свое «Я».