«Наука знает в своем развитии немало мужественных людей, которые умели ломать старое и создавать новое, несмотря ни на какие препятствия, вопреки всему», - утверждал И. В. Сталин.
Кроме того, наука понималась как фундамент строительства нового послереволюционного мира:
«Мы знаем, - говорил Ленин, - что коммунистического общества нельзя построить, если не возродить промышленности и земледелия, причем надо возродить их не по-старому. Надо возродить их на современной, по последнему слову науки построенной, основе».
Интерпретация ленинских идей была однозначной:
«...ясно, что практическая наука, да и вся наука вообще, с самыми абстрактными ее методами, подходами, дисциплинами и идеями необходимо привлекается как величайшей важности элемент строительства».
Неудивительно поэтому, что наиболее видные революционеры, ставшие затем руководителями Советского государства, считались одновременно и серьезными учеными. Например, В. И. Ленин был поставлен в один ряд с Г. Галилеем и Ч. Дарвином потому, что он, вооружившись научной теорией, дал обоснование политическому развитию России:
«Такие мужи науки, как Галилей, Дарвин и многие другие, общеизвестны. Я хотел бы остановиться на одном из таких корифеев науки, который является вместе с тем величайшим человеком современности. Я имею в виду Ленина, нашего учителя, нашего воспитателя. Вспомните 1917 год. На основании научного анализа общественного развития России, на основании научного анализа международного положения Ленин пришел тогда к выводу, что единственным выходом из положения является победа социализма в России».
В этом смысле можно вспомнить и ту ведущую роль в науке, которую советская идеология отводила И. В. Сталину как активному участнику целого ряда научных дискуссий.
В семантическом поле понятия революция в советской культуре находилось и понятие атеизм. Одной из основных оппозиций советской эпохи было противопоставление науки и религии, а атеизм рассматривался как характерная черта революционного мировоззрения:
«Владимир Ильич, - писал А. В. Луначарский, - считал, что наука, подлинная, настоящая, революционная наука, противоположна религии. И потому, уважая науку, он ненавидел религию как ее антипода».
Противопоставление науки и религии имело ярко выраженный политический аспект. Царская власть, согласно советским идеологам, использовала религию как инструмент порабощения трудящихся масс. Именно поэтому подлинные революционеры должны наряду с политической борьбой противодействовать еще и «религиозному фанатизму»:
«Ленин <....> в соответствии с программой коммунистической партии считает необходимым содействовать фактическому освобождению трудящихся масс от религиозных предрассудков, только заботливо избегая, как говорит та же программа, “всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма”».
В задачи революционера входило также просвещение народных масс. Царская власть, согласно советской идеологии, стремилась удерживать народ в полном повиновении. Для этого использовалась не только религия. Отсутствие элементарного образования помогало решать эту политическую задачу. Исходя из этого революционер должен был вывести народные массы из состояния интеллектуального сна путем активной просветительской работы. Идея просветительской работы имела в советской культуре революционные коннотации. Согласно Ленину, «многомиллионные народные (особенно крестьянские и ремесленные) массы, осужденные всем современным обществом на темноту, невежество и предрассудки», могут быть освобождены по линии просвещения, атеистической пропаганды, а также на основании знакомства их с фактами «из самых различных областей жизни».
Но не только борьба со старым строится на основании просветительской работы. Строительство нового мира было связано в советской культуре с понятием просвещение. В качестве примера выступала политика партии, благодаря которой «страна, из безграмотной в подлинном смысле этого слова, превращается в страну передовой культуры. Ликвидируется безграмотность, огромные слои рабочей и крестьянской молодежи овладевают не только основами науки, но и проникают в самую ее глубь, создавая кадры специалистов во всех областях техники».
Против же просвещения масс выступают только контрреволюционные силы:
«Нам яснее становится, что так называемая “современная демократия” (перед которой так неразумно разбивают свой лоб меньшевики, эсеры и отчасти анархисты и т. п.) представляет из себя не что иное, как свободу проповедовать то, что буржуазии выгодно проповедовать, а выгодно ей проповедовать самые реакционные идеи, религию, мракобесие, защиту эксплуататоров и т. п.».
Анализ культурно-семиотического кода позволяет говорить о коннотативном пласте в монографии «Движение декабристов». Интересующие нас фрагменты текста в пространстве советской культуры середины XX века свидетельствовали, таким образом, не только о материалистических взглядах декабристов. В исследовании М. В. Нечкиной благодаря знакам научность, атеизм и просвещение актуализируются коннотации несомненной революционности декабристов.
Выводы
Концептуализация декабризма, таким образом, осуществлялась в монографии на уровне вторичной знаковой системы. Работа историка через знаки материалистического кода соотносилась с прецедентными для советской культуры текстами. Благодаря этим корреляциям исторический нарратив приобретал дополнительную смысловую глубину - помимо научного в нем присутствует еще культурно обусловленный уровень. Все это позволяет говорить о том, что текст М. В. Нечкиной отличается несомненной полисемантичностью. Поэтому его анализ не может быть полным без учета соответствующего культурно-семиотического кода.
Современная семиотика выделяет в языке два уровня: денотативный и коннотативный [8]. Денотативные (прямые) значения фиксируются в словарях. Поэтому для их понимания достаточно владения тем языком, на котором написан текст. В нашем случае это русский язык. Вторичный смысловой уровень представлен коннотативными значениями. Эти значения обусловлены культурой, они, в отличие от денотативных, не фиксируются ни в словарях, ни в грамматике языка [3: 425]. Более того, они «прямо не называются, а лишь подразумеваются» [8: 18]. Для их понимания необходимо знание языка культуры. Примером анализа текста на коннотативном уровне является работа Ролана Барта «S/Z», в которой исследуется произведение Бальзака «Сарразин» [4].
В таких текстах «одни и те же знаки служат на разных структурно-смысловых уровнях выражению различного содержания» [13: 286].
Подробнее о несоответствии плана выражения первичной и вторичной семиотических систем см.: [2], [9].
Об ограничениях, накладываемых исторической наукой на постмодернистский подход, писал И. Н. Данилевский [5]. Мы согласны с его точкой зрения и придерживаемся эпистемологической позиции «миддлграунда» (подробнее об этом см. в статье Л. П. Репиной [14]).
Литература
1. Нечкина М. В. Движение декабристов: В 2 т. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1955. Т. I. С. 122. Далее цитируется в круглых скобках с указанием номера тома и страниц.
2. Максимов А. Ленин и кризис естествознания эпохи империализма // Под знаменем марксизма. 1931. № 1-2. С. 13.
3. Ольденбург С. Ф. Ленин и наука // Ленин. Человек - мыслитель - революционер. М.: Директ-медиа, 2014. С. 433-434.
4. Сталин И. В. Речь на приеме в Кремле работников высшей школы 17 мая 1938 года // Сталинец. 1938. 22 мая. С. 1.
5. Ленин В. И. Задачи союзов молодежи (речь на III Всероссийском съезде Российского коммунистического союза молодежи 2 октября 1920 г.) // Ленин В. И. Полное собрание сочинений: В 55 т. Изд. 5-е. М.: Изд-во политической литературы, 1981. Т. 41. С. 307.
6. Луначарский А. В. Ленин в его отношении к науке и искусству // Человек нового мира: Сб. ст., речей, докладов, воспоминаний А. В. Луначарского о Владимире Ильиче Ленине. М.: Изд-во агентства печати «Новости», 1980. С. 153.
7. Речь товарища Сталина на приеме в Кремле работников высшей школы // Правда. 1938. 19 мая. С. 1.
8. Луначарский А. В. Указ. соч. С. 160.
9. В работе Максимова религия названа «идеологическим оружием феодализма» (Максимов А. Указ. соч. С. 37).
10. Ольденбург С. Ф. Указ. соч. С. 434.
11. Ленин В. И. О значении воинствующего материализма // Ленин В. И. Полное собрание сочинений: В 55 т. Изд. 5-е. М.: Изд-во политической литературы, 1970. Т. 45. С. 26.
12. Тымянский Г. С. Ленин и наука // Природа. 1934. № 1. С. 7.
13. Ленин В. И. О значении воинствующего материализма... С. 28.
14. Алексеева Г. Д. Октябрьская революция и историческая наука // Историческая наука России в XX веке. М.: Научно-издательский центр «Скрипторий», 1997. С. 13-51.
15. Барт Р. Риторика образа // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс, 1989. С. 297318.
16. Барт Р. Текстовой анализ одной новеллы Эдгара По // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / Сост., общ. ред., вступ. ст. Г. К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. С. 424-461.
17. Барт Р. S/Z / Пер. с фр. Г. К. Косикова и В. П. Мурат; Общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. М.: Эдиториал УРСС, 2001. 232 с.
18. Данилевский И. Н. Повесть временных лет: герменевтические основы источниковедения летописных текстов. М.: Аспект-Пресс, 2004. 382 с.
19. Дубровский А. М. Историк и власть: историческая наука в СССР и концепция истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930-1950-е годы). Брянск: Изд-во Брянского гос. ун-та им. акад. И. Г. Петровского, 2005. 800 с.
20. Константинов С. В. Дореволюционная история России в идеологии ВКП(б) 30-х гг. // Историческая наука России в XX веке. М.: Научно-издательский центр «Скрипторий», 1997. С. 217-243.
21. Косиков Г. Идеология. Коннотация. Текст // Барт Р. S/Z / Пер. с фр. Г. К. Косикова и В. П. Мурат; Общ. ред. и вступ. ст. Г. К. Косикова. М.: Эдиториал УРСС, 2001. С. 7-22.
22. Косиков Г. К. Ролан Барт - семиолог, литературовед // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / Сост., общ. ред., вступ. ст. Г. К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. С. 3-45.
23. Лотман Ю. М. Культура и информация // Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб.: Академический проект, 2002. С. 143-153.
24. Лотман Ю. М. Семиотика культуры и понятие текста // Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб.: Академический проект, 2002. С. 84-90.
25. Лотман Ю. М. Сцена и живопись как кодирующие устройства культурного поведения человека начала XIX столетия // Лотман Ю. М. Избранные статьи в трех томах. Т. I: Статьи по семиотике и типологии культуры. Таллин: Александра, 1992. С. 287-295.
26. Лотман Ю.М. Тезисы к проблеме «Искусство в ряду моделирующих систем» // Лотман Ю. М. Статьи по семиотике культуры и искусства. СПб.: Академический проект, 2002. С. 274-294.
27. Репина Л. П. «Доступный нашим чувствам знак», или Историки в поисках эпистемологических аргументов // Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2019. № 2. С. 3-14.
28. Сидорова Л. А. Оттепель в исторической науке. Середина 50-х гг. - середина 60-х гг. // Историческая наука России в XX веке. М.: Научно-издательский центр «Скрипторий», 1997. С. 244-268.
29. Тихонов В. В. Идеологические кампании «позднего сталинизма» и советская историческая наука (середина 1940-х - 1953 г.). М.; СПб.: Нестор-История, 2016. 424 с.
30. Юрганов А. Л. Русское национальное государство. Жизненный мир историков эпохи сталинизма. М.: РГГУ, 2011. 765 с.
31. Уайт Х. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века. Екатеринбург: Изд-во Уральского ун-та, 2002. 528 с.
32. Breisach E. On the future of history: The postmodernist challenge and its aftermath. Chicago; London: The University of Chicago Press, 2003. 243 p.
33. Iggers G. Historiography in the twentieth century: From scientific objectivity to the postmodern challenge. Hanover, N. H. and London: Wesleyan University Press, 1997. 208 p.
34. Alekseeva, G. D. The October Revolution and historical science. Historical science of Russia in the XX century. Moscow, 1997. P. 13-51. (In Russ.)
35. Barthes, R. The rhetoric of the image. Barthes R. Selected works. Semiotics. Poetics. (G. K. Kosikov, Ed.). Moscow, 1989. P. 297-318. (In Russ.)
36. Barthes, R. Textual analysis of a tale by Edgar Poe. Barthes R. Selected Works. Semiotics. Poetics. (G. K. Kosikov, Ed.). Moscow, 1989. P. 424-461. (In Russ.)
37. Barthes, R. S/Z. Moscow, 2001. 232 p. (In Russ.)
38. Danilevskiy, I. N. The Tale of Bygone Years: the hermeneutical bases of chronicles. Moscow, 2004. 370 p. (In Russ.)
39. Dubrovskiy, A. M. The historian and power: historical science in the USSR and the concept of the history of feudal Russia in the context of politics and edeology (1930-1950). Bryansk, 2005. 800 p. (In Russ.)
40. Konstantinov, S. V. Pre-revolutionary history of Russia in the ideology of the All-Union Communist Party of Bolsheviks in the 1930s. Historical science of Russia in the XXcentury. Moscow, 1997. P. 217-243. (In Russ.)
41. Kosikov, G. Ideology. Connotation. Text. Barthes R. S/Z. (G. K. Kosikov, Ed.). Moscow, 2001. P. 7-22.
42. Kosikov, G. Roland Barthes - semiotician and theorist of literature. Barthes R. Selected Works. Semiotics. Poetics. (G. K. Kosikov, Ed.). Moscow, 1989. P. 3-45. (In Russ.)
43. Lotman, Yu. M. Culture and information. Lotman Yu. M. Articles on the semiotics of culture and art. St. Petersburg, 2002. P. 143-153. (In Russ.)
44. Lotman, Yu. M. Semiotics of culture and the concept of text. Lotman Yu. M. Articles on the semiotics of culture and art. St. Petersburg, 2002. P. 84-90. (In Russ.)
45. Lotman, Yu. M. Stage and painting as code mechanisms for human cultural behavior in the early XIX centrury. Lotman Yu. M. Selected articles in three volumes. Vol. I: Articles on semiotics and typology of culture. Tallin, 1992. P. 287-295. (In Russ.)
46. Lotman, Yu. M. Theses on the problem of art in the series of modeling systems. Lotman Yu. M. Articles on the semiotics of culture and art. St. Petersburg, 2002. P. 274-294. (In Russ.)
47. Repina, L . P. “A sign accessible to our senses”, or historians in search of epistemological arguments. Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. 2019;2:3-14. DOI: 10.21638/11701/spbu19.2019.201
48. Sidorova, L. A. The Thaw in historical science (from the mid-1950s to the mid-1960s). Historical science of Russia in the XXcentury. Moscow, 1997. P. 244-268. (In Russ.)